МОДА• ИКОНА СТИЛЯ

Пример для подражания:
Ингрид Бергман


Текст:
ТАТЬЯНА ЯКИМОВА

Среди самых стильных женщин 40-х и 50-х годов прошлого века Ингрид Бергман стоит особняком. Она никогда не гналась за роскошью, не следила за модой и всю жизнь покупала только необходимые вещи. Как получилось, что такая приземленная женщина стала иконой стиля для миллионов поклонниц? Наверное, именно эта неподдельная простота во всем — от макияжа и прически до гардероба — вызвала сначала всеобщий интерес, а потом желание подражать.


И

В закалке характера Ингрид большую роль сыграло и то, что в 13 лет она потеряла и отца, и любимую тетю Эллен. От депрессии ее спасала игра — актриса всю жизнь кого-то изображала. В Королевской драматической школе в Стокгольме она с первого дня считалась самой многообещающей. И самой красивой. И самой высокой — 1 м 75 см. В грубых ботинках, твидовой юбке и свитере ручной вязки девушка выглядела лучше своих нарядных подруг. Эту особенность — придавать простым вещам уникальное звучание — она сохранила до конца дней.




нтересно, что в детстве и юности Ингрид любила наряжаться больше всего на свете. Рано потерявшая мать, она обожала отца, который поддерживал ее любовь к перевоплощениям. Юстус Бергман, художник и музыкант, постоянно фотографировал дочь и даже «стилизовал» съемку, предлагая Ингрид какие-то смешные шляпы, очки, свои туфли, даже трубку. В то же время она была на редкость дисциплинирована — каждый год отец возил ее в Германию, к бабушке, которая муштровала будущую суперзвезду, как солдата, заставляя снова и снова правильно складывать одежду и начищать ботинки. С тех пор Бергман ненавидела беспорядок и небрежность в одежде. А также лишние детали.


В своем первом фильме — шведской романтической комедии «Граф с Мункбро» 1935 года — 17-летняя Ингрид выглядела бесконечно счастливой и бесконечно молодой. Платье в красно-синюю полоску, в котором она появилась на экранах, теперь хранится в музее шведского кино — как и первое киноплатье Греты Гарбо. Но критики отозвались о Бергман своеобразно: «Крупна, но вполне уверена в себе», «Красивая монументальная девушка». Правда, уже год спустя, после драмы «Вальпургиева ночь» и комедии «На солнечной стороне», монументальность была забыта, и на актрису обрушился шквал похвалы: «Бергман ослепительно красива и играет с неподдельным вдохновением», «Бергман сделала колоссальный рывок вперед». 

Даже американский Variety — самый авторитетный журнал о кино и театре того времени — отметил, что актриса прелестна и вполне может претендовать на место в Голливуде. Где она и оказалась во время Второй мировой войны, когда самый влиятельный голливудский продюсер Дэвид Селзник посмотрел шведский фильм «Интермеццо» режиссера Густава Мулландера — трогательную, абсолютно голливудскую историю о романе прелестной учительницы музыки и известного женатого скрипача. 






Впоследствии именно Мулландер очень четко определил стиль Бергман: «Ингрид никогда не изменяла трем правилам: правда, естественность и творческая фантазия. Она обладала исключительной красотой и двигалась с непередаваемой грацией и самообладанием»





В Голливуд Ингрид приехала вместе с мужем — хирургом Петером Линдстромом, маленькой дочерью Пией и одним-единственным вечерним платьем. И даже без косметички.





Красота, естественность, грация
и самообладание

О

бладая этими качествами, можно великолепно выглядеть даже в мешке. Но первое, что Селзник попытался сделать с нею, — это изменить. Всё — от имени до бровей, зубов и манеры одеваться, попутно укоротив платье актрисы до колен. Селзник привык делать звезд: именно он потребовал на целый дюйм отодвинуть линию роста волос на лбу одной хорошенькой актрисы — так родилась звезда Рита Хейворт. Бергман, твердо отказавшаяся менять все, что предложил продюсер, внушила ему уважение. Он сказал: «ОК, оставайся, как есть, ты будешь первой естественной звездой». Подобных прецедентов в Голливуде еще не было.



Будущие коллеги актрисы были единодушны: эта красотка сможет сыграть шведскую повариху или прачку, но она не появится даже в третьесортных фильмах.

В течение последующих шести лет Ингрид снялась в нескольких выдающихся картинах, за которые получила одного «Оскара» (за фильм «Газовый свет» 1945 года) и три номинации, первую в историю премию «Тони» за лучшую женскую роль в пьесе «Жанна из Лотарингии» и всемирную славу и обожание. Всего в ее жизни были три «Оскара» и четыре номинации на эту награду, две премии BAFTA, четыре «Золотых глобуса» и четыре номинации на него, «Эмми» и «Тони».




Даже оказавшись самой высокооплачиваемой голливудской звездой (правда, 90% ее гонораров, согласно контракту, забирал Селзник), Ингрид оставалась скромной. Зато ей дозволялось все: и слишком широкие брови, и неровные зубы, и блестящий нос, и даже лишние килограммы. Ингрид никогда не завидовала худощавым Гарбо и Дитрих, справедливо считала себя стройной и отказывалась соблюдать диеты, на которых настаивали не только продюсеры, но и первый муж актрисы Петер. Устав доказывать свое право не быть худой, она прибегла к хитрости. В ее спальне всегда стояла коробка с пирожными, и после диетического обеда, состоящего из сока и салата, актриса лакомилась запрещенным десертом без всяких угрызений совести. А иногда она, как и многие женщины, опустошала холодильник ночью. Но никогда не корила себя за это. Если она и худела, то естественным способом — забывая о еде во время изнурительных съемок.

Бергман очень нравилось работать над фильмом «Колокола святой Марии», потому что на съемках ее фигура была постоянно укутана складками до пола и актриса могла в свое удовольствие наедаться мороженым. С этим мороженым и связан единственный модный прокол актрисы: за роль в «Колоколах» она номинировалась на Оскар и пришла в платье, открывающем потолстевшие лодыжки. 





Кстати, ради роли в «Колоколах» актрисе пришлось сильно укоротить и без того не очень длинные волосы, и на следующий день после выхода фильма тысячи американок ринулись в парикмахерские постричься «под мать Марию»





Об отношении великой актрисы к роскоши лучше всего рассказывает история с меховым манто. Жена ее продюсера Айрин Селзник постоянно учила Ингрид «голливудским правилам». Одно из них гласило: когда ты приходишь в гости, то первым делом бросаешь норковую шубку на кровать в одной из дамских спален. Ингрид считала, что калифорнийский климат делает обладание такой теплой одеждой совершенно бессмысленным. Но, по указанию Селзника, все-таки купила шубу в Нью-Йорке, а вернувшись в Голливуд и бросив ее на кровать, обнаружила, что ее норка и наполовину не так красива, как остальные. Она была слишком дешевой, потому что Ингрид никогда не покупала «самое дорогое». Актриса продала неудачное приобретение. Тогда продюсер подарил ей на рождество шубу из персидского каракуля, которая понравилась актрисе намного больше любой норковой. И Селзник успокоился — у его звезды было манто, «которое его не позорило».

Через десять лет в Риме известный итальянский режиссер Роберто Росселлини, любовь к которому стоила актрисе карьеры, никак не мог поверить, что у Ингрид нет норковой шубы — она же есть у всех знаменитых американок! «Именно поэтому я ее никогда и не хотела», — ответила Ингрид. И тут же получила дорогостоящий подарок. Эту шубу она носила долго — ведь в Италии их было немного, а потом и вовсе использовала в своем стиле: подшила под плащ. «Получился теплый, прекрасный плащ на норковом меху. Надеюсь, моим дочерям он когда-нибудь понравится», — написала она в автобиографической книге «Ингрид Бергман. Моя жизнь».




Драгоценности ее тоже никогда не волновали. Всю жизнь Ингрид хранила длинную позолоченную цепочку и медальон, оставшийся от родителей. Когда позолота сходила, она шла к ювелирам. Однажды ей сказали: «Смешно золотить такое немодное старье». «У меня есть свои причины, — спокойно ответила звезда. — Благодарю за работу».

В 1948 году эта женщина была самой преуспевающей и популярной кинозвездой в мире. По результатам опроса Daily Variety она обошла даже Грету Гарбо. Не зря все-таки «холодная шведка», как называли Гарбо, упрямо не хотела знакомиться с Бергман — «шведкой лучезарной». Победителей любят только зрители и продюсеры, но не коллеги. Ее же любили самые стильные мужчины: фотограф Роберт Каппа, Ремарк и Хемингуэй. И кажется, она была единственной звездой, отказавшей Говарду Хьюзу.




Основой ее стиля была аккуратность, так называемая опрятность (смешное полузабытое слово, но Ингрид была опрятна во всем). И категорическая нелюбовь к украшательству в любом виде — от вышивки, пайеток и богатой драпировки до ювелирки







Она умудрялась потрясающе выглядеть в «никаких» белых блузах и самых простых брюках. Повседневный гардероб актрисы наверняка одобрили бы Джилл Сандер и Кельвин Кляйн. Для Диора она слишком редко одевалась в нью-лук, никто не видел ее в костюме Chanel, зато жакет в стиле милитари (в фильме «Касабланка») носила мастерски. А после «Триумфальной арки» — первого независимого фильма актрисы после расторжения контракта с Селзником — вся Европа и половина Америки пришли в восторг от сочетания тренча с французским беретом набекрень. Эта находка принадлежала самой Ингрид, которая, впрочем, не любила фильм, на съемках которого разбила сердце Ремарку, и называла свою героиню «развратной наглой певичкой».

Редчайшим случаем, когда желание Ингрид совпало с мнением режиссера и художника по костюмам, стала «Дурная слава» Хичкока 1946 года — фильм, где звезда чаще всего меняет наряды и каждый выглядит как must-have. Хичкок был одним из самых близких друзей Бергман. Их связывало взаимное уважение и «обоюдное пристрастие к мартини после утомительного дня в студии». И хотя Ингрид меньше всего соответствовала идеалу хичкоковской блондинки, он ценил ее больше, чем других.

На съемках их первого совместного фильма «Завороженный» костюмы для актрисы выбирал ушлый Селзник, и Хичкоку они не понравились. Зато «Дурная слава», вопреки названию, стала вершиной модного образа Бергман. Над этой картиной Хичкок впервые работал с легендарной голливудской костюмершей Эдит Хед и, вопреки желанию продюсера, сразу объяснил ей свою концепцию: костюмы должны быть созданы «под Бергман»: «Многие женщины нуждаются в гламурных аксессуарах, украшениях, перьях, мехах, но мисс Бергман другая, она ненавидит все это, зато потрясающе выглядит в самых простых вещах — блузе или рубашке, даже халате. В одежде ее героини должны быть всего две вещи: простота и отменный крой — и никаких орнаментов! Элегантность в высшем смысле этого слова». Селзник спорил, зато Ингрид была счастлива и встала на сторону режиссера в заговоре против продюсера. Хичкок называл ее стиль в «Дурной славе» «воспитанием сдержанности» — но воспитанием, как становится ясно, зрителей (и продюсеров). Сама Бергман могла научить сдержанности весь Голливуд. Хоть в одном из эпизодов актриса и появлялась в укороченном полосатом топе «под зебру», который, впрочем, невероятно идет ей. 




Когда великая актриса бросила Голливуд и семью ради Роберто Росселлини, Хичкок не простил ей только одного: она перестала сниматься у других режиссеров, оставшись только в картинах Роберто








О скандале, связанном с внебрачной связью Бергман и Росселлини, написано даже больше, чем о красоте актрисы: в середине XX века звездный адюльтер строго осуждался. Осуждение было тем более яростным, что никто не ожидал ничего подобного от «святой Ингрид». Ну ладно, роман, но бросить семью и, главное, успешную карьеру? Родить ребенка «во грехе»? (Сын Робертино родился, когда Росселлини и Бергман еще не были женаты.) Среди тех немногих, кто поддержал ее в это время, были Хемингуэй и Говард Хьюз. Эксцентричный «авиатор» написал, что находится под впечатлением от ее «мужества, простоты, искренности и отсутствия всякого кокетства и лицемерия». Он надеялся, что, когда Робертино вырастет, отношения между людьми будут правдивее и шире. Ее сын получил мать, «которая является одной из самых блестящих и мужественных женщин нашего поколения». Ингрид была очень тронута этим признанием. И счастлива, несмотря ни на что — даже на разлуку с дочерью Пией. Она занималась хозяйством и сыном, а вскоре родила дочерей-близнецов, одна из которых — Изабелла Росселлини — унаследовала талант матери и ее красоту. Ей было чем гордиться.

В 58 лет Бергман была председателем Каннского фестиваля. И тогда же, просматривая газеты, она наткнулась на статью о раке груди и решила провериться. В то время подобные материалы только начали печатать — благодаря откровенности Бетти Форд и госпожи Рокфеллер, которые пережили операцию и всем советовали пройти обследование. 




Но на дворе стоял 1973 год, и информации об этом заболевании было крайне мало. Как впоследствии метко заметила Эвелин Лаудер, «женщины предпочитали сидеть за семью замками и оплакивать свою участь». Но Бергман не оплакивала — обнаружив у себя рак груди, она боролась до последнего, целых девять лет.

В 1975 году немолодая, пережившая операцию, но по-прежнему прекрасная и лучезарная Бергман поехала на гастроли в Америку со спектаклем «Преданная жена». Марти Стивенс, один из артистов ее американской труппы, вспоминал: «Для всех она стала человеком, который оказывает влияние на всю твою жизнь… Ингрид излучает блеск. Ни в баре, ни на улице — она нигде не растворяется в толпе. В ней столько света, веселья, постоянной готовности к празднику! "Ну все, работа закончена, если поужинать негде, давайте устроим пикник на гладильной доске!" — это она. Она могла извлекать радость из чего угодно». 

29 августа 1982 года, в день своего рождения, Ингрид Бергман умерла. Остались фильмы, половину из которых можно смело отнести к шедеврам мирового кино. И фотографии высокой смеющейся шведки, которая до последнего дня умела носить самую простую одежду, как никто другой.


{"width":120,"columns":10,"padding":0,"line":40}