T

Радужный век русской литературы

18+

1 июня во всем мире стартовал LGBT pride month. В России, увы, этот месяц обойдется без парадов, праздничных программ на телевидении и флагов на правительственных зданиях, но жизнь все равно пробивается сквозь асфальт цензуры. И в СМИ и в искусстве. Серию материалов о современном состоянии ЛГБТ-культуры в России The Blueprint открывает материалом о квир-литературе, которую в 2013 году почти на корню уничтожил в стране закон «о пропаганде гомосексуализма». Почти десять лет в стране не издавали крупными тиражами тексты, рассказывающие об однополой любви. Вместе с тем в списки книжных бестселлеров России неизменно попадали иностранные романы, главные герои которых — геи (например, «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары или «Тайная история» Донны Тартт). Старший редактор The Blueprint Вадим Смыслов разбирался, как русская литература много лет воевала с квирами, чтобы, наконец, сдаться и принять свою новую идентичность.

{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":1800,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":200,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":false}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}

Это первый материал из серии, которую The Blueprint запускает в Pride Month, «месяца гордости» сообщества ЛГБТК+.

Pride Month

Pride Month

Рукописи горят

«Как жгли мою книгу? — говорит лауреат «Русской премии» Татьяна Дагович. — Огромный костер на дворе, ритуальные танцы и хохот? По крайней мере, я горела в хорошей компании». «Как сожжение тиража могло произойти в XXI веке? — Татьяна Розина, прозаик. — Я не знаю. Потому что это невообразимо. В России начиная с 2014 года произошло много чего ошеломляющего. Но именно сожжение нашей книги было первым в цепи последующих событий».


Этот инцидент произошел в 2014 году в издательском доме «Астрель» в Санкт-Петербурге. В сборник современной прозы «Я в Лиссабоне. Не одна» вошли произведения 22 российских авторов, книга была отпечатана — на ее обложке женщина целует женский манекен, — но вместо полок в магазинах тираж ждало кострище. Об этом в июле 2019 года рассказал главный редактор «Астрель» Александр Прокопович, выступая на литпремии «ФИКШН35». «Нам сказали, — вспоминал Прокопович. — «Вы что! Ваша книга — это же пропаганда гомосексуализма». Речь о рассказе Дениса Епифанцева, в котором андроид «имеет отношения с другим андроидом». «И как вы считаете, какой вменяемый издатель возьмет книгу хотя бы с намеком на «это»? Магазины «Москва», «Библио-Глобус», «Дом книги», «Буквоед» — они эти книги просто не берут. Куда их писать? Зачем их издавать?» 


«Мы [действительно] приняли решение об изъятии тиража на утилизацию, — теперь вспоминает в разговоре с The Blueprint Прокопович. — Потому что на книгу не было нанесено „18+“. И весь тираж надо было либо перепечатывать, либо изготавливать наклейки и оборачивать в целлофан. Причем пришлось бы делать все вручную, а это дороже [стоимости] тиража». Дело в том, что в июле 2013 года в России вступил в силу закон, устанавливающий ответственность за «пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних» (через 4 года Европейский суд по правам человека признал закон дискриминационным). После чего публикация историй о геях, лесбиянках, транслюдях в открытом доступе стала уголовно наказуема. В интервью «Ведомостям» президент издательской группы «Эксмо-АСТ» Олег Новиков сетовал: «В западных книгах герои с нетрадиционной ориентацией бывают все чаще, и на них завязаны основные сюжеты. В каких-то ситуациях мы вынуждены отказаться от приобретения прав на книги, которые могли бы выйти в России очень массовыми тиражами».


В 2013 году лишь 7% россиян были полностью согласны с предоставлением геям и лесбиянкам равных с гетеросексуальными людьми прав. 34% называли гомосексуальность болезнью, которую следует лечить, а 66% опрошенных «Левада-Центром» выражали обеспокоенность, если по соседству с ними вдруг поселится пара геев или лесбиянок. Тем не менее большие международные квир-блокбастеры, купленные для адаптации издательствами и по новому закону обернутые в пленку, неизменно возглавляли топы продаж в России. Например, в «Маленькой жизни» Ханьи Янагихары — бестселлере 2015 года — описываются взаимоотношения четырех друзей, двое из которых — гомосексуалы. В книге этого же автора, романе «Люди среди деревьев», переведенной в издательстве Corpus («дочка» АСТ) в 2018 году, речь идет об ученом гее, который наблюдает за неконтактным народом в Микронезии. В книге «Благоволительницы» лауреата Гонкуровской премии Джонатана Литтелла рассказывается об офицере СС Максимилиане Ауэ, мужчине, который, хоть и скрывает свою ориентацию от окружающих, признается в ней самому себе в 900-страничном дневниковом тексте. Правда, в 2019 году Литтелл сообщил, что из русского перевода книги пропали около 20 страниц, на протяжении которых Ауэ размышляет о поле и различиях между мужским и женским. Издательство Ad Marginem, владелец прав на роман, тогда заявило, что текст Литтелла «местами невероятно затянут и полон повторов, поэтому редактор приняла решение о сокращении». Мария Томашевская, редактор книги, во время разбирательств находившаяся в больнице, умерла через несколько дней после начала большого литературного скандала (в итоге «Благоволительницы» были переизданы на русском языке без купюр. — Прим. The Blueprint).


Переживать подобное иностранной квир-литературе не впервой: в 2018 году из сборника Элены Фавилли и Франчески Кавальо «Сказки на ночь для юных бунтарок» (вышел в издательстве «Бомбора», «дочке» «Эксмо») была удалена одна из сотни историй — рассказ трансгендерной девочки Кой Мэтис. Очистить от гомосексуальных сцен решили и роман «Темные оттенки магии» американки Виктории Шваб; и автор узнала об этом не от издательства «Росмэн», правообладателя книги, а из писем читателей.


«Несмотря на все довольно идиотические усилия наших законодательных органов, понятно, что это [запрет на пропаганду гомосексуализма] — плевок против ветра, — говорит литературный критик Галина Юзефович. — В обществе происходит вполне выраженная нормализация квир-тематики. Постепенно стали появляться читатели, которые осознали, что квир-литература — это не про условных марсиан, а про тех, кто живет рядом. Про наших друзей, знакомых, про нас самих». Тем не менее к 2013 году большого русского квир-романа все еще не было издано. Хотя книга, которая могла бы им стать, уже была написана. В 2014 году его автор сидел под обстрелами в восточной Украине.


Проза воина

В 2014 году журналист Сергей Хазов-Кассиа готовил репортажи с линии огня на Донбассе для журнала The New Times и «Радио Свобода».


Парой лет ранее он вернулся в Москву из Парижа, где жил вместе со своим мужем и работал над дебютным романом, историей, в центре которой — подросток, полюбивший одноклассника. «Еще из Парижа я посылал имейлы в российские издательства, пытался выпустить книгу. Но там либо молчали, либо отвечали, что книжка нормальная, но не подходит под наши убеждения и стандарты», — вспоминает Хазов-Кассиа. Похожий диалог — с издателем группы «Эксмо-АСТ» — был у писателя Максима Сонина. В 2019 году издательство «Астрель» выпустило его дебютный роман «Письма до полуночи». На обложке книги впервые в истории российского книжного бизнеса появилось слово «квир». «Но за год до этого я показывал рукопись другому издателю, — вспоминает Сонин. — Мы встретились, он поддержал меня, сказал, что передаст текст коллегам, в том числе из редакции Елены Шубиной (ведущий издатель современной русской прозы. — Прим. The Blueprint) и как-то между делом добавил: «А вообще, не понимаю, зачем нам эти книги. Вся эта тема — ЛГБТ — это не про Россию». Комментировать вопрос о растущем интересе к квир-сюжету в редакции Шубиной отказались со словами: «Боюсь, вопрос не к нам».


Книга «Другое детство», написанная Хазовым-Кассией, все же была опубликована — инди-издательством Kolonna publications. Автору повезло: главред Kolonna Дмитрий Волчек по совместительству работал и главным редактором сайта «Радио Свобода». Правда, «Другое детство» существовал в виде всего тысячи экземпляров, а 200 000 рублей на этот тираж автору пришлось выделить из собственных средств. В 2018 году роман переиздавался, но допечатка не превысила 300 копий. «Крупные книжные сети от тиража отказались, — вспоминает Хазов-Кассиа, — поэтому книга распространялась онлайн, в магазине «Фаланстер», в книжном «Гоголь-центра» и ЛГБТ-магазине «Индиго». Но и этого хватило, чтобы привлечь внимание к роману: он стал бестселлером на Ozon и вошел в длинный список «Национального бестселлера».


«Мне кажется, вклад Kolonna в современную русскую литературу недооценен, — считает писательница Оксана Васякина; ее роман „Рана“, рассказывающий в том числе о становлении лесбийской идентичности, вышел в издательстве „НЛО“ в этом году. — Не уверена, что молодые квир-авторы были знакомы с книгами, выпускаемыми там в 1990-е и нулевые, но я читала то, что выпускает Kolonna, всю свою юность». В 1999 и 2000 годах Волчек опубликовал сразу две книги журналиста Ярослава Могутина, которого называют «первым открытым геем в российском культурном пространстве», — «Америка в моих штанах» и «Роман с немцем». В 1997 году в издательстве вышел гей-роман Александра Ильянена «И финн». Но тиражи Kolonna редко превышали тысячи экземпляров. Как объяснял Волчек, «приличная съемочная группа только на кокаин за один вечер тратит больше, чем мы на все книги за год. Kolonna — не бизнес-проект, а игрушка. Великолепно убыточная».

По мнению драматурга Валерия Печейкина, автора сборника «Злой мальчик», где опубликован в том числе гей-рассказ «Мужская линейка», квир-сюжет в России всегда существовал в андеграунде и «не воспринимался всерьез большой литературой». Сборники с русской гей-прозой выходили в издательстве «Квир», которое в нулевых выпускало также одноименный эротический гей-журнал. «Но даже тексты с литературными достоинствами, опубликованные в «Квире», — добавляет Печейкин, — оставались субкультурными и не печатались в «Журнальном зале» (библиотека толстых русских журналов. — Прим. The Blueprint). Он замечает: ранняя квир-проза в России — это литература малой формы, потому что «писатели не могли позволить себе год тратить время на роман, который все равно не будет издан». «Я пытался продать права на «Другое детство» за границу, — вспоминает Хазов-Кассиа, — еще до того, как нашел издателя в России. Но европейские компании отвечали: «Публикуйте книгу сначала у себя на родине, а потом уж посмотрим».


Впервые Валерий Печейкин услышал, что русской литературе не хватает квир-романа, в 2008 году, после победы на премии «Дебют». «Координатор „Дебюта“ Ольга Славникова каждый год упрашивала меня написать квир-книгу, — говорит Печейкин. — А в 2010 году я брал интервью у писателя Виктора Ерофеева, так и он тоже призывал всех квир-авторов писать большие культурно значимые тексты, чтобы создавать библиотечную ценность своей среды».


После выхода «Другого детства» в Kolonna publications к Хазову-Кассии обратился в то время редактор АСТ Илья Данишевский. Он узнал, что автор работает над вторым романом, и предложил издавать его у крупнейшего игрока на рынке. На книгу «Евангелие от» — роман о жизни московского гея между Facebook и Hornet — по словам Хазова-Кассии, был подписан контракт, дизайнеры АСТ сверстали текст и подготовили обложку для будущего издания. «Но прошел год, — говорит писатель, — а мне только и обещали, что книгу издадут завтра, а потом — через неделю, через месяц. В итоге ничего не получилось, и в 2018 году я снова опубликован роман в Kolonna». Как вспоминает Данишевский в переписке с The Blueprint, издательство тянуло с ответом «из-за коммерческих показателей. [АСТ] не верили, что продадут книгу». Вместе с тем в 2020 году глава «Эксмо» Евгений Капьев отмечал «квир-тему, отсутствие табу, откровенность» — как главные тренды книжной индустрии.


К 2019 году отношение к квир-персонам в России стало меняться. Теперь за равные права для геев и лесбиянок проголосовали бы 20% населения страны. К 2020 году 18% россиян одобрили бы ликвидацию геев и лесбиянок (этот показатель в два раза меньше, чем аналогичный в 1989 году). «Большие издательства, которые ориентированы не столько на просветительскую деятельность, сколько на коммерцию, стали реагировать на это и стараться соответствовать вкусам своей аудитории», — говорит Галина Юзефович. Но настоящий бум квир-прозы случился не в АСТ или «Эксмо», а в небольшом инди издательском доме. Он называется Popcorn. И когда интерес к квир-прозе начал подогреваться, Popcorn стал взрываться бестселлерами.


Квиру мир

Несколько лет назад на полке книжного магазина в Грозном обнаружили роман американского писателя Андре Асимана «Назови меня своим именем». Историю двух влюбленных — подростка Элио и аспиранта Оливера. Покупательница сфотографировала обложку, где на фоне синего неба Тимоти Шаламе прижимается к плечу Арми Хаммера. А затем отправила этот кадр владельцу книжного со словами: «Держите свои книги от нас подальше. В Чечне таких людей нет». Но с этим утверждением готова поспорить главный редактор издательства Popcorn Books Сатеник Анастасян. «Наши книги продаются везде: в Чечне, странах СНГ, — делилась Анастасян в интервью полгода тому назад. — Про точные цифры я не узнавала, но они везде хорошо продаются, потому что многим магазинам даже не хватает экземпляров».


Издательство Popcorn было основано в 2018 году как фикшен-проект внутри семейства Bookmate. Главредом Popcorn назначили Анастасян, к тому моменту имевшую восьмилетний опыт работы в издательском деле. В том числе в АСТ, где с ее подачи был опубликован квир-роман Джона Грина «Уилл Грейсон, Уилл Грейсон». Popcorn позиционирует себя как young-adult-издательство, выпускающее романы для молодых людей — от 12 до 20 лет, — при этом на большинстве книг стоит отметка «18+». Первым романом, опубликованным проектом, стал «Саймон и программа Homo sapiens» — о гомосексуальном подростке, которого шантажирует одноклассник. Но уже следом Popcorn издало свой самый известный текст — книгу Андре Асимана «Назови меня своим именем». Общий тираж — более 50 000 копий; аналогичный показатель, к примеру, у книги Григория Служителя «Дни Савелия», лауреата премий «Ясная Поляна» и «Большая книга» (вероятно, также на продажи повлияло изображение на обложке пушистого кота). Вслед за переводными романами в Popcorn появились и квир-книги российских авторов. Так, незадолго до выхода скандального антигейского ролика, призывающего голосовать за поправки к Конституции, из типографии приехал дебютный роман Микиты Франко «Дни нашей жизни», описывающий взросление ребенка в однополой семье.


«До Popcorn ко мне обращались редакторы из крупного издательства на три буквы, они попросили сгладить пару моментов в книге и обещали вернуться с ответом от главного редактора, — вспоминает Микита. Вероятно, речь об АСТ. — Но «Дни» главред не пропустил, и на этом наше общение закончилось». После выхода книги в Popcorn Франко был номинирован на премии журналов «Сноб» и GQ, а «Дни нашей жизни» попали в короткий список премии «НОС». Ожидал ли автор такой реакции? «Я думал, что мне начнут писать гомофобы, — говорит Франко. — Что какой-нибудь Владимир Соловьев на своей передаче расскажет, какой я нехороший человек, и моя бабушка посмотрит это и расплачется. Я видел отзыв на свою книгу у брата Виталия Милонова, и могу предположить, что даже Милонов видел мою книгу, но не стал на этот счет высказываться. Этого я больше всего опасался: высказывания со стороны государства и его представителей». Но реакций не последовало.


Вслед за Франко в Popcorn был издан роман Юлии Вереск «Тот самый» — история про одно лето и принятие себя парнем по имени Матвей. А также книга Анатолия Вишевского «Хрупкие фантазии обербоссиерера Лойса» — о формовщике фарфоровых фигурок, влюбленном в юношу по имени Андреас.


«Мне кажется, что бум ЛГБТ-литературы связан с тем, что издательства нашли невидимое ЛГБТ-сообщество в России», — отмечает писатель Максим Сонин. Его новая книга «Двоица» ожидается в Popcorn в июне. Сонин рассказывает, как несколько лет назад зарегистрировал паблик «ВКонтакте», чтобы лучше понимать молодежь (самому автору 23 года). Сегодня в этой группе, где публикуются подборки с кадрами из фильмов, фотографии и посты об ЛГБТ-сообществе, порядка 7000 участников, 75% из которых — «люди не из Москвы и Петербурга». По статистике онлайн-магазина Kiosk от Bookmate, примерно 70% книг Микиты Франко «Дни нашей жизни» также покупают люди из регионов. «Для чего нужен был закон о гей-пропаганде? — спрашивает литературный критик и создатель Telegram-канала „Содом и умора“ Константин Кропоткин. — Чтобы по разным оценкам 10% гомосексуальных подростков по всей стране росли уверенные, что они одни такие на этой планете. Чтобы искусственно спрятать от людей ролевые модели». Но гомофобию, как не раз повторяла Сатеник Анастасян, побеждает капитализм.

Тем не менее в Popcorn отказались комментировать успехи квир-прозы. По словам пресс-секретаря издательства Варвары Кудлай, чтобы «избежать внимания агрессивных и враждебно настроенных людей, у которых, кажется, началось обострение». «Хочется надеяться, что речь идет о болезни роста, — отмечает Кропоткин. — Какое-то время Popcorn существовало в нише, где издательство видели лишь те, кто симпатизирует квир-проблематике. А с повышением видимости, безусловно, увеличиваются и риски. Чем больше корабль — тем больше волна, которую он может запустить».


По словам Юлии Селивановой, редактора современной российской прозы в «Эксмо», тренд на квир-прозу заметили и крупные издательства. «У меня подобралась целая серия авторов, которые поднимают проблемы меньшинств». В этом году в «Эксмо» планируется выпуск романа «Не еле» писательницы Аиды Павловой — об отношениях с матерью «на фоне нетрадиционной ориентации взрослой дочери». Галина Юзефович также отмечает роман Ксении Буржской «Мой белый» («Эксмо») как «вполне нормальную, умную квир-литературу». В романе Кати Чистяковой «Там, на периметре» (АСТ) главный герой — гомосексуальный наркоман. Книга «Плен» Анны Немзер, выпущенная в «Редакции Елены Шубиной», затрагивает тему преследования геев в Чечне, а в сборнике рассказов «О теле и душе» Людмилы Улицкой, изданном там же, рассказ «Дракон и феникс» осмысляет тему лесбийства. «Как писатель и филолог я не представляю, как человек сегодня может написать честный и интересный другим людям текст так, чтобы он не содержал то, что мы называем ЛГБТ-отношениями, — заключает Максим Сонин. — Хорошие книги содержат квир-сюжет вне зависимости от того, являются они гей-литературой или нет». Золотой век русского письма сменился серебряным, а за ним теперь следует радужный. Каждый охотник желает знать, где сидит доход.

Лучшие материалы The Blueprint
в нашем канале на Яндекс.Дзен

{"width":1200,"column_width":90,"columns_n":12,"gutter":10,"line":40}
false
767
1300
false
true
true
[object Object]
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: tautz; font-size: 16px; font-weight: 400; line-height: 21px;}"}