T

Интервью: Андрей Будько, студия  Carpet Like A Russian 

ТЕКСТ: Али мураткали

фото: владлен райт

стиль: джаннет османова

Carpet Like a Russian — российская мастерская, выпускающая ковры из войлока. Мы встретились с ее основателем Андреем Будько и расспросили его про поездку в Милан, трудности производства и мифологию ковра.


«Я давно думал, как сделать русский предмет без хохломы. Дизайн, чтобы в нем чувствовалась русская энергетика, национальная идентичность — но не стереотипная». Решение пришло к Андрею, когда он перебирал детские фотографии и начал замечать ковры на стене. «Мне показалось это забавным российским парадоксом — ковер на стене». Андрей начал путешествовать, исследуя историю русских ковров. «Это было такое дизайн-исследование. Ресерч подзатянулся и превратился в отдельный проект. Ты ездишь, фотографируешь, собираешь фотографии, картинки, факты». В какой-то момент Андрея пригласили на Стамбульскую биеннале современного искусства. «Кто-то коллекционирует XIX век, кто-то реставрирует, кто-то сшивает из разных ковров. Почему в Стамбуле на биеннале было интересно показать дизайн-исследование феномена ковра на стене? В СССР на стенах висели синтетические ковры плохого качества, которые, по сути, были фейковой роскошью. Для них это парадокс, машинный ковер не воспринимается всерьез. Да и ковер на стене — это смешно. Для них ковер на стене висит в одном случае — если они его продают. Они, наоборот, берут ручные тканые ковры, чтобы их потоптали, чтобы они стали дороже».


Придумать и произвести

Предметным дизайном Андрей увлекся в 2009 году. Все началось с поездки в Марокко. Андрей работал в интерьерной сфере, с голландскими, английскими фабриками, связанными с обоями. Тогда он понял, что есть интерьерный рынок, но мало интерьерных предметов. В течение двух лет Андрей занимался производством мебели. «Я накачал картинки стандартных марокканских пуфов, покрасил в фотошопе в яркие цвета, собрал предзаказ и уехал. Дизайна там практически никакого не было, но зато я разобрался, как покупать кожу, как ее красить, как делать лекала. История была не про дизайн, а скорее про продакшен, научиться на каком-то реальном производстве».


Это принесло какое-то количество денег, что несколько лет позволило работать в мастерской на «Флаконе» — Estrorama. «Ты растешь, и тебе все это надо окупать, ты начинаешь заниматься проектами, которые ты не публикуешь в журналах, не ездишь с ними на выставки, не кладешь в портфолио, никому не показываешь. Фарфоровая посуда или коробки для китайских устройств». Первым продуктом стали гипсовые головы моржа, белого медведя, коня в смокинге. 


Исследуя русские ковры, Андрей придумал для себя формулу, как сделать русский предмет. «Ты берешь три эпохи — условно старорусское, имперское, советско-постсоветское — и для себя стараешься это все помирить. Получается что-то в энергетике правильное». Идея полотна пришла, когда Андрей искал материал, который не имеет регулярной структуры, где скапливается пыль. «Я понял, что люди боятся двух вещей: пыли и моли. Ковер, по сути, — это дорогой пылесборник. Войлок — неубиваемый материал в плане стойкости и сопротивления грязи, в который некуда пыли набиться. В каком-то смысле это не ковер, а огромный кусок стопроцентной шерсти, на котором сделана вышивка. Войлочные ковры стары, как и тканые ковры, они существовали у кочевых народов, есть в музеях».


Когда я исследовал ковры, первое, что я посмотрел, — это статистику. И я понял, что утверждение, что все это производилось в Средней Азии и висело на стене, потому что были хрущевки, — неправда. Когда ты видишь дореволюционные фотографии с ковром на стене, ты понимаешь, что не в хрущевках дело. Производство ковров — это военный трофей. Все победившие страны вывозили из Германии технологии, в том числе и СССР. Легкая промышленность не была развита в СССР, и стояла задача быстро получить довоенные цифры. Почему Беларусь оказалась в топе по производству ковров? Потому что первые заводы по производству ковров вывезли в Витебск и в Москву. А персидские они потому, что в 1930-е годы немцы пытались сделать такие. 


Потом, уже в 1960-е годы, была попытка сделать русский ковер, но быстро стало понятно, что в типологии восточного ковра есть какой-то вековой дизайн, где найдены пропорции. И в 1970-е уже гнали ничем не отличающиеся ковры. Там не было никаких художественных интересов — нужно было статистику улучшать. А на стене ковер висел, я думаю, по одной причине. Из деревень люди поехали в город, урбанизация случилась как раз после войны. А пол в деревнях всегда грязный — там были паласики, если смотреть фотографии. Узор, тепло, украшение — все вместе. Доля правды в мифе про хрущевки есть, но это не первопричина. 


Главное технологическое ноу-хау Андрея — цифровая неразрывная вышивка, 1 или 2 миллиона стежков на полтора-два метра, огромный по мировым меркам кусок вышивки. Главная трудность — поиск надежного производства. «Я делаю машинные ковры, но работаю не с ковровыми производствами, а использую станки, на которых делают вышивки на бейсболках, футболках. Когда я прихожу и предлагаю огромную вышивку на полотне войлока — это технологическая сложность: им проще взять заказ на 10 тысяч бейсболок, чем морочиться с моим заказом. Дело не в том, что так в России не умеют делать, — в мире так никто не делает. У меня в лонг-листе 140 с лишним производств, с 18 из них я начинал работать, в итоге только два осиливают задачу в плане размеров и качества. 


Сейчас Андрей работает с партнером-директором, который занимается операционно-финансовыми вопросами. Путь предмета — это два-четыре года между стартом разработки и первыми продажами. «Ты не делаешь коллекцию каждый сезон. Если в дизайне лежит новая технология, то самый сложный момент — это не придумать, а реализовать. Ты думаешь, что поставишь задачу и тебе воспроизведут ковер, но на самом деле ты занимаешься всем производством: изучаешь, как эти станки работают, закупаешь нитки, войлок».


Первая победа

Первый ковер Андрей показал осенью 2018-го на Salone del Mobile.Milano Moscow 2018, где взял призовое место и получил грант на поездку в Милан. Сам ковер не был готов к продажам, потому что был в единственном к экземпляре. «Тебе говорят: окей, сколько стоит? Мы покупаем», — а я не могу продать, через полгода Милан. И вместо того чтобы заниматься производством графических ковров, ты готовишь новый к Милану. Все было настолько в последний момент, что два «леопарда» я получил за два дня до вылета и улетел без презентации. В Милане я понял, что это нормально — показывать сырой продукт, на разных стадиях». После Милана пошли первые заказы: на три месяца есть лист ожидания. 

Продажи

«Я верил в то, что релиз предмета надо делать, только если ты уже готов его производить и продавать — такой юношеский максимализм. Предметный дизайн — финансово емкий. При этом в индустрии нет денег. Есть соседний рынок интерьерный, есть соседний рынок галерейный, есть соседний рынок модный и есть предметный дизайн, который состоит из ребят-исключений, и у каждого уникальная история.


Качество выше цены. Есть ковер в IKEA за 10 тысяч. Есть ковры, которые стоят миллионы. Сколько должен стоить ковер из стопроцентной шерсти под леопарда с 12 лапами 4,5 метра в длину с двумя миллионами стежков? Нельзя сравнивать это с ценой и качеством IKEA. Если взять половину синтетики, половину шерсти или меньше стежков, то в итоге мы придем к легендарному советскому синтетическому ковру. Он становится дешевле, но ты думаешь: «Нет, пусть он будет дорогой, но крутой». На каждую цену и качество всегда есть свой покупатель». 


милан

После Милана Андрей стал понимать, что по-хорошему каждый год нужно оказываться с новым продуктом на новой площадке. «Когда ты смотришь из России на Милан, это кажется классным социальным лифтом. Когда оказываешься там, понимаешь, что это минимальная, необходимая ступенька. Из Милана приезжаешь с простыми выводами, — надо быть смелее, производительнее, больше работать, лучше презентовать продукт, жить в большом мире. Любопытно, что ты можешь быть равным среди равных в конкурентной среде. Отпадают мысли, что Россия — страна не для дизайна, потому что смотришь на мексиканцев, которые привозят на выставку четыре огромных шкафа. Заодно понимаешь, что логистика — не самая большая проблема этого мира».


«Продукт, конечно же, должен говорить сам за себя. В Европе покупают не дизайн, а пользовательский опыт и в какой-то мере историю. Ты начинаешь искать продуктовую мифологию, а они уже видят в этом материал для военной формы начала XX века. Это не мои слова, хотя мне это нравится. У графического ковра очень короткая история, потому что воспоминания о пальчике, которым водишь по ковру, есть у всех.


Леопард дает ощущение современной сказки. Когда современные люди надевают леопардовый принт — это она и есть, как какие-нибудь сапоги-скороходы или шапка-невидимка. А леопард по-русски — это не четыре ноги и не шесть, а прям двенадцать. Ты ходишь, смотришь и понимаешь, что это национальный русский паттерн». 


МИФОЛОГИЯ КОВРА

редакция the blueprint благодарит cos и uniqlo за предоставленную одежду 

Подписывайтесь на наш канал в YouTube, будет интересно.

{"width":1200,"column_width":120,"columns_n":10,"gutter":0,"line":40}
false
767
1300
false
true
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: tautz; font-size: 16px; font-weight: 400; line-height: 21px;}"}