Фрида
мания

ФОТО:
АНАСТАСИЯ ЛАНДЕР, LEGION-MEDIA,
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В лондонском музее Tate Modern открылась выставка работ Фриды Кало, ее современников и последователей. Это второй смотр работ Кало в Tate после нашумевшей ретроспективы в 2005 году. Анастасия Ландер сходила на выставку и пребывает в смешанных чувствах. 

Экспозиция выставки Frida: The Making of An Icon
© Tate / Larina Annora Fernandes

Я не люблю Фриду Кало. Меня не трогает ее искусство, меня раздражает мифологизация ее личности, при всем уважении и человеческом сочувствии к ее сложной судьбе, как женской, так и артистической. Но выставка Frida: The Making of An Icon, открывшаяся на прошлой неделе в лондонском музее Tate Modern, заставила меня думать дольше, чем я рассчитывала, о силе характера Кало, ее многомерном таланте и причудливости славы, которая так часто настигает человека посмертно — может быть, впрочем, и к лучшему.

В 2018 году Музей Виктории и Альберта показал выставку Frida Kahlo: Making Her Self Up. Это был несомненный блокбастер, билеты улетали моментально, на вход стояли очереди, а музейный магазин ломился от серег с кисточками и оахаканской филиграни. Выставка погружала зрителя в личный мир художницы: там были показаны вещи Фриды, найденные при распечатывании в 2004 году ранее закрытых комнат в ее доме Casa Azùl в Мехико — их впервые вывезли за пределы Мексики. В витринах, похожих на кровать, в которой так много времени проводила Фрида, на мрачных манекенах с монобровью были надеты многоярусные наряды Кало, ее расписные корсеты на тончайшую талию, ее искусственные ноги, сапоги и ботинки с платформой, гребни для волос, патрончики помады, флаконы духов. Все это перемежалось живописными автопортретами и фотографиями художницы. Впечатление создавалось максимально тягостное, будто ходишь по мавзолею — не хватало только нетленного тела героини. Выставка хоть и заявлялась как рассказ о пересочинении себя невзирая на судьбу, но лейтмотивом шли страдание, постоянные муки, хроники тела. Все это так не соответствовало ее духу, ее акту творчества, который шел наперекор обстоятельствам: в детстве Кало переболела полиомиелитом, потом еле выжила в жуткой автобусной катастрофе, перенесла больше 30 операций, была прикована к постели, так и не смогла стать матерью, пережив выкидыш, и ушла из жизни в 47 лет. 

Экспозиция выставки Frida Kahlo: Making Her Self Up
© Victoria and Albert Museum, London

Восемь лет спустя Tate Modern вроде бы ступает на иной путь. Выставка называется Frida: The Making of an Icon и посвящена наследию Фриды, которое разрослось до феномена поп-культуры. Структура выставки напоминает круги, вызванные брошенным в воду камнем: от самой Фриды и ее современников, через Мексику, США и Европу мы движемся к последователям Кало. Которые, к сожалению, в большинстве своем оказываются эпигонами. 

Теперешняя выставка для Tate Modern не первая — была большая ретроспектива в 2005 году, а нынешний смотр намеренно спланирован как диалог Фриды, современников и последователей. Сокуратор выставки Тобиас Острандер подтверждает, что ретроспективы в планах не было: кураторов интересовал эффект Фриды, те культурные механизмы, которые сделали Кало столь невероятно узнаваемой. Есть и другая причина для такого подхода: огромное количество работ Кало хранится в частных коллекциях, и совершенно не все владельцы готовы давать работы на выставки — славится прижимистостью, в частности, Мадонна. Говорят, у нее в коллекции около пяти работ Кало, но точно задокументированы три: 

①

Self-Portrait with Monkey (1940)

его певица давала на выставку сюрреалистов в 2001 году
и на ретроспективу Кало в 2005-м, а потом давать перестала

②

My Birth / Mi nacimiento (1932)

Мадонна сообщила Vanity Fair в 1990-м: «Если кому-то не нравится эта картина, значит, мы не дружим». Эту картину она отказалась одолжить Детройтскому институту искусств в 2014 году

③

The Wounded Deer /
El venado herido (1946)

↑ Фрида Кало, Self-Portrait with Monkey, 1940

Фрида Кало, The Wounded Deer / El venado herido, 1946

←

Выставка Frida: The Making of An Icon
© Tate / Larina Annora Fernandes

По словам Острандера, отношения коллекционеров с работами Кало носят почти религиозный характер, для многих она становится иконой или талисманом. Одна пожилая коллекционерша собиралась дать работы, но тут же заболела и передумала: без своей Фриды, говорит, жить не может. Удивительно, как сила мексиканских вотивных, жертвенных картинок ретаблос, которые сильно повлияли на стиль Кало, пронизала ее собственные картины так, что владельцы наделяют их сверхъестественными свойствами. 

Для начала кураторы дали экспозиции много воздуха и цвета. В зависимости от тематики десяти залов стены выкрашены в насыщенный бирюзовый, яркий терракотово-красный, радостный розовый, белый, глубокий кроваво-бордовый. Смотр начинается с автопортретов Фриды, которые читаются как хроники методичной работы по самоопределению. Кало строит свою идентичность через тихуанские платья, политические убеждения, через замужество (на обложке архивного каталога выставки 1938 года в нью-йоркской галерее Жюльена Леви она названа Фридой Кало, а в скобках значится «Фрида Ривера»), через физические страдания, которые она изображала с прямотой и словно мазохистским наслаждением. О мазохизме, кстати, говорит и Трейси Эмин в эссе Frida on my mind («Думая о Фриде»), написанном летом 2005 года для четвертого выпуска журнала Tate Etc.: «Я узнала о Кало, когда училась в Королевском колледже. Сначала я прочитала ее письма и только потом увидела работы. Помню, что они были очень поэтичными и страстными. Потом я сделала несколько работ, напрямую навеянных ею, в том числе рисунок своего генеалогического древа. Я вот чего не могла понять: как она могла быть влюблена в толстого мизогинного плохого художника. Но потом я поняла: она была мазохисткой. Это видно в работах, именно в этом их энергия. Мне это нравится. Отчего-то мне становится тошно, и я думаю: вот этого мне знать не стоило. Но с другой стороны, то, что она не получила нормального образования, однако явно была талантлива, просто поразительно. В то время вокруг нее было много людей, в том числе сюрреалистов, которые старались быть странными, а она странной была по-настоящему». Совершенно душераздирающей иллюстрацией отношений с Риверой становится документальная съемка: Диего и Фрида сидят на ступеньках лестницы, она у его ног, целует его руку, с вызовом глядя в камеру — дескать, каково? Нравится вам моя ему собачья преданность? 

↑ Фрида Кало, Memory (The Heart), 1937
© Частная коллекция

↑ Фрида Кало, Self-Portrait with Loose Hair, 1946
© Частная коллекция

↑ Фрида Кало, Untitled Self-portrait with thorn necklace and hummingbird, 1940
© Nickolas Muray Collection of Mexican Art

↑ Фрида Кало, Self-Portrait With Velvet Dress, 1926
© Частная коллекция

Через параллели с работами прочих художников мексиканского ренессанса, в частности, Марии Искьердо, кураторы ведут нас к отношениям Фриды и сюрреалистов. Принадлежность к течению Кало публично отрицала, хотя именно Андре Бретон пригласил ее выставляться в Париже в 1939 году и назвал «сюрреалистом-самоучкой». Французская национальная коллекция купила ее автопортрет The Frame (1938) прямо с той выставки. Рядом с этой работой висят Diego and Frida (1929), Memory (The Heart) (1937), Girl with a Death Mask (1938). Эта часть, пожалуй, самая интересная, кульминационная: тут можно передохнуть от автопортретов и посмотреть на иные причудливые сюжеты, что занимали художницу. Как вам, например, поминальный портрет актрисы Дороти Хейл, спрыгнувшей с балкона нью-йоркской высотки после смерти мужа (The Suicide of Dorothy Hale (El suicidio de Dorothy Hale), 1938)? Портрет заказала их общая подруга Клэр Бут Люс, издатель Vanity Fair, рассчитывая на картину, которую можно повесить над камином, и едва не лишилась чувств, когда работа прибыла. Кало изобразила все стадии самоубийства в одном пространстве: Хейл одновременно стоит на балконе, летит вниз и лежит на окровавленном тротуаре, под которым вьется кроваво-алая надпись вновь в традиции ex voto: «В городе Нью-Йорке 21 октября 1938 года в 6 утра Дороти Хейл совершила самоубийство, выбросившись из очень высокого окна Гэмпшир-Хауса. В память о ней [...] этот ретабло написала Фрида Кало».

↑ The Suicide of Dorothy Hale
(El suicidio de Dorothy Hale), 1938
фото: Анастасия Ландер

Вторая половина экспозиции говорит об иконизации Кало уже после смерти в 1954 году — и смотреть, к сожалению, становится менее интересно, слишком мало тут Фриды и слишком много гибкого и податливого мифа. Сначала Кало открыли участники движения чикано: для художников мексиканского происхождения, искавших национального самоопределения в американском контексте, она стала символом культурной гордости и сопротивления. Потом Фридой занялись феминистки, которых привлекли автопортреты с усиками, фото в пиджаках Риверы, сцены родов и женской сексуальности, изображенные с прямотой оплеухи. Этот раздел дополнен работами Наума Б. Сениля и Хорхины Кинтаны, Кики Смит, Джуди Чикаго и Аны Мендьеты. Гендерным штудиям Кало вторят портреты Клода Кахуна, Науи Олин, дадаистки баронессы Эльзы фон Фрейтаг-Лорингофен. Потом несколько залов, где стоят работы художников, которые натурально изображали себя в образе Фриды, использовали мотивы ее работ, вписывали себя в ее картины. Тут и живопись, и фото, и носибельные костюмы-скульптуры, и алтари во славу Фриды. Личность окончательно смыкается с творчеством и стремится к лику святых.

↑ Ясумаса Моримура, An Inner Dialogue with Frida Kahlo, 2001

© Yasumasa Morimura; Luhring Augustine, 
New York and Yoshiko Isshiki Office, Tokyo

↑ Мэри Маккартни, Being Frida, 2000
© Mary McCartney

↑ Las Yeguas del Apocalipsis, Las dos Fridas, 1989

© Yeguas del apocalipsis. Tate Collection. Malba Foundation, Museum of Latin American Art of Buenos Aires

Но апофеозом выставки становится десятый зал, посвященный «Фридамании». Тут более двухсот предметов с лицом Фриды: куклы, майки, шоперы, бутылки текилы, кроссовки и посуда. Выход хоть и отмечен постером When Racism & Sexism Are No Longer Fashionable авторства Guerilla Girls, но, конечно же, ведет через сувенирную лавку (в которой можно купить, например, скейтборд с суровым взглядом черных глаз), поэтому Fridamania становится самым откровенным залом выставки. Мы тебя любим, потому что ты посмертно приносишь нам деньги, — вот как звучит этот финал. Ему вторит статистика: до открытия выставки было продано более 41 000 билетов. Это рекорд предпродаж в истории Tate, побивший показатели ретроспективы Дэвида Хокни 2017 года (тогда предпродажи составили 35 000 билетов). Вокруг Tate Modern тем временем появились монументальные муралы, в музейном ресторане запустили сет-меню авторства звездного шефа Сантьяго Ластры (севиче La Casa Azul, тамале с говяжьими ребрышками и традиционным оахаканским соусом моле Frida’s Mole, пончики с мороженым Viva la Vida), на Карнаби-стрит повесили ажурные гирлянды папель пикадо, а непроницаемое лицо с монобровью и тенью усиков над верхней губой мигает на экранах Пикадилли. Лондон накрыло Фридой.

«Фридамания» в Лондоне:

① Мурал к выставке Frida: The Making of An Icon
© JACK ARTS / BUILDHOLLYWOOD

② Хелена Самарасингхе, Rooted in Play, 2026
фото: Mickey Lee

③ Эми Альмеида, Paisajes Mexicanos (Mexican Landscapes), 2026
фото: Mickey Lee

④ Эдди Дональдсон, Dining Table, 2026
фото: Mickey Lee

Я посмотрела уже две выставки о Фриде Кало, и мне, пожалуй, хочется увидеть большую хорошую ретроспективу только ее работ — которых, напомним, около 150, а показывают нам в лучшем случае штук 35. Хочется посмотреть побольше на ее ретаблос, на натюрморты, на ольмекские фигурки в пугающих пустынных пейзажах, на ранние работы, где она в томных неглиже маняще смотрит на адресата-любовника. Хочется увидеть Фриду-не-икону. Но, пожалуй, этого она сама не позволила бы никому, будь она жива.