Река времен в своем стремленьи

ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В Геленджике стартовал четвертый «Маяк» — самый актуальный из многих российских фестивалей, возникших после закрытия «Кинотавра». За первые сутки на нем показали целых пять фильмов о тревожных гениях и обычных людях, которым выпало жить в эпоху перемен. Из этих картин выделяются две — монументальный, но авангардный «Шум времени» 75-летнего мастера Алексея Учителя и тихий, но волевой «Новый дом» молодого дебютанта Никиты Грушина.

«Шум времени», 2026

Шум времени

«Маяк» — редкий в России фестиваль с привилегией составлять расписание показов в соответствии с видением программного директора, а не графиками звезд или другими факторами, далекими от драматургии. Поэтому искать закономерности в последовательности показа фильмов в Геленджике — отдельное удовольствие для кинокритиков.

В этом году приморский фестиваль начался с фильма-шторма «Шум времени» (к одноименной книге Джулиана Барнса фильм отношения не имеет — по словам режиссера, в нем больше от «Шума времени» Мандельштама). Его герой то захлебывается собственной гениальностью, то тонет в мрачной эпохе — и лишь иногда наслаждается штилем. Этот герой — Дмитрий Шостакович, которого в кадре называют исключительно Дмитрием Дмитриевичем. Музыка композитора в фильме тоже не звучит — вместо нее картину сопровождает специально записанный саундтрек Антона Светличного (а также фрагменты опер Юрия Красавина). Биография интерпретируется вольно: известная статья «Сумбур вместо музыки» в газете «Правда» подменяется партсобранием в духе «Стиляг», а опера «Леди Макбет Мценского уезда» по Лескову превращается в оперу «Макбет» по Шекспиру. Ограничения, связанные с авторскими правами (наследники отказались предоставить Учителю права на использование произведений Шостаковича), помогают герою стать абстрактным символом времени — человеком, который пытается быть свободным, когда вокруг царит несвобода.

← ↑ ↓ «Шум времени», 2026

Этот же сюжет продолжается в фильме «Лето в Бадене» Антона Желнова —
тоже биографии гения, на этот раз малоизвестного. Леонид Цыпкин — советский писатель, единственный роман которого (собственно, «Лето в Бадене» — докуфикшн про вояж Достоевского и его жены Анны по Европе) был опубликован в США уже после смерти автора. А востребованным и признанным стал и того позже. У героя — и синдром самозванца, и синдром отложенной жизни: он десятилетиями строит успешную карьеру в медицинской науке (Цыпкин — автор десятков статей по вирусологии и онкологии) и лишь после эмиграции сына в США в 1977-м и увольнения из института, где он работал, решается исполнить свою мечту — написать роман. В историческом фильме происходит характерное для этого «Маяка» расщепление времени. Основные события происходят в СССР в конце 1970-х, и этот период изображен с пижонской детализацией исторических сериалов вроде «Безумцев» и «Оттепели». Но в реальность врезаются черно-белые сны — театрализи-рованная одиссея четы Достоевских по Европе. Герой XX века обретает себя в героях века XIX. Ищет себя во времени — как Шостакович, который живет достаточно долго, чтобы сравнить жизнь при Сталине и после, время бурных перемен и сумрачного застоя.

«Лето в Бадене», 2026

«Вторая Таня», 2026

Третий фильм фестиваля, обманчивая мелодрама «Вторая Таня» дебютантки Алисы Ерохиной, наконец-то смещает время вперед. Героиня — девушка Таня, вновь человек творческий, но уже не реальный гений, а вымышленная актриса. Причем актерство для нее — лишь отдушина в жизни, то самое «хобби», о котором с иронией говорят советские интеллигенты из «Лета в Бадене». Таня из современного Санкт-Петербурга — вообще-то серьезная бизнес-леди. Но живой она чувствует себя только в театральной студии для актеров-любителей, Мастер (Дмитрий Савельев — культовая фигура в кинокритике) дает ученикам задание присвоить себе чужие судьбы, а материалом становятся блокадные дневники ленинградцев. Одинокой Тане из России достается Таня из СССР — с двумя детьми, по-настоящему влюбленная, но обреченная на голод и войну. Фильм начинается как упражнение на сопереживание, развивается в мелодраму про желание насытить жизнь настоящим чувством и завершается неожиданным психологическим триллером. Актриса растворяется в героине, а тема зацикленности отечественного кинематографа на прошлом — и трагическом, и героическом — переходит из области ностальгии в область медицины. И «Шум времени», и «Лето в Бадене», и «Вторая Таня», как бы сильно авторское кино ни отличалось от старых песен о главном из телевизора и проката, — это сентиментальные путешествия на Родину, в те самые полторы комнаты Бродского, которых давно нет.

«Новый дом», 2026

Новый дом

«Маяк» наконец добирается до современности в четвертом фильме —
«Новом доме» дебютанта Никиты Грушина, до того снявшего несколько короткометражек (в числе прочих «Один день Алисы» о девушке, пережившей наркотическую зависимость, и «Фейерверк» об организации серии терактов). И реализм этой социальной драмы обжигает. Главная героиня (Дарья Савельева) выходит из тюрьмы, в которую попала после убийства мужа. Ей негде жить, поэтому ее определяют в общагу. Чтобы сохранить место в комнате, приходится работать швеей и раз в неделю отмечаться в группе психологической поддержки. Уже сама тема реабилитации человека перед самим собой — даже не перед обществом — могла бы стать движком для всего фильма. Например, духоподъемные истории о том, как человек заново собирает себя по кускам после трагедии, очень востребованы на американском фестивале «Сандэнс». Но Никита Грушин и его героиня неожиданно для зрителей идут еще дальше — и начинают борьбу с системой. Чиновники даже накануне выборов не хотят помогать аварийному дому престарелых, где живет свекровь главной героини, — и бывшая заключенная вместе с симпатичным, но никчемным директором (Александр Яценко) вдруг решают вступиться за стариков. Не теряя трезвого реализма «Дурака» и «Долгой счастливой жизни», российский фильм вдруг вступает на территорию «Малышки на миллион» и «Эрин Брокович» — американских историй о женщинах-аутсайдершах, которые умеют держать удар и менять мир вокруг. Перемены в «Новом доме» наступают не потому, что герои их дождались (как мужчины в «Шуме времени» и «Лете в Бадене») или вообразили их себе (как теряющая рассудок актриса во «Второй Тане»), а потому что они построили их сами — кирпич за кирпичом.

«Новый дом», 2026

В пятом — и последнем на сегодня — фильме фестиваля тоже мечутся гении, сменяются эпохи и строятся дома. Это документальная панк-рок-опера Павла Лунгина «Четыре жизни Петра Мамонова». Мамонов-хулиган превращается в Мамонова-барда, затем в Мамонова-лицедея, а в финале в Мамонова-монаха. Первая половина фильма иногда дает фору художественной «Богемской рапсодии» — в коллективной биографии «Звуков Му» обнаруживаются и классические конфликты между продюсером и фронтменом, и истории невероятных неудач (вроде провала отношений с Брайаном Ино), и сокрушительные анекдоты (к примеру, Мамонов за ночь выпивает собранную за десять лет винную коллекцию заморского аристократа). Но главная ценность фильма в том, что он расширяет наблюдение из лунгинского же «Такси-блюз». С русским человеком во время перехода из СССР в Россию случилась чудовищная ломка — и Мамонов с его вывернутой наизнанку душой и пластикой искалеченного танцора стал образом этой травмы. Освоившись в 1990-е, бывший бродяга строит сперва деревянную избу для себя, а потом большой кирпичный коттедж для других — но не знает, кем его заселить.

«Четыре жизни Петра Мамонова», 2026

«Шум времени», 2026

Так наши попытки заглушить «Шум времени» и построить «Новый дом» становятся ключевыми темами фестиваля этого года.

На первый взгляд фильмы Алексея Учителя и Никиты Грушины максимально далеки друг от друга. Историческая драма о Шостаковиче опирается одновременно на советский авангард и сталинский ампир. Это монументальная история, герои которой сперва чувствуют себя хозяевами времени и пляшут на вечеринках в духе «Великого Гэтсби», а потом прячутся по домам и начинают выглядывать во дворе черные воронки, как в фильме «Хрусталев, машину!». Парад физкультурников на Красной площади превращается в траурную процессию в день смерти Сталина — и пока народ идет по улицам, музыканты тащат по крышам гроб с телом Прокофьева, умершего в тот же час. Эта сюрреалистичная сцена едва не заканчивается полетом наяву, как на картинах Марка Шагала или в фильмах Роя Андерссона.

Чем тяжелее Шостаковичу внутри, тем больше магического реализма вокруг него. Гроб плывет над городом, как камера в фильме «Я — Куба» режиссера Михаила Калатозова и оператора Сергея Урусевского — двух других символов творческой свободы из закрытого СССР. «Новый дом», напротив, полагается на гиперреализм в духе социальных драм бельгийских братьев Дарденн. Актриса Дарья Савельева бесстрашно позволяет камере самыми крупными планами исследовать лицо и тело женщины, которая провела семь лет в тюрьме.

«Шум времени», 2026

В стычках героини с любой властью — начальником в цеху, чиновниками в комитете по благоустройству, полицейскими на улице — максимальное напряжение обеспечивают самые тихие детали. Реплика начальницы, брошенная подчиненной. Мужчина, нависающий в кадре над женщиной. Обмен взглядами между бывшей арестанткой и надзирателем.

«Шум времени», несмотря на малоизвестного Олега Савцова в главной роли, опирается на больших звезд — Евгения Цыганова, Никиту Кологривого, Данилу Козловского. В «Новом доме» тоже много звезд — но звезд, если не считать Александра Яценко, сугубо фестивальных, которые пока зажигаются несколько раз в год, а не сияют нон-стоп. У персонажей Петра Зекавицы и Кузьмы Котрелева есть ровно одна задача: вслед за Никитой Михалковым из «Вокзала для двоих» сказать героине «Сама, сама, сама». Симпатичные мужские персонажи оказываются ненадежными, стараются поддержать, чем могут, — но их главная помощь заключается в том, что героиня осознает, что у нее есть только она сама.

«Шум времени», 2026

«Новый дом», 2026 ↑ →

«Новый дом», 2026

«Шум времени» описывает гения как человека с лихорадочным либидо —
так проще всего изобразить пассионарность, жажду любви и одобрения, потребность засеять весь мир собой. В финале доходит до совсем уж постыдных шуток про дирижерскую палочку, которая у Шостаковича всегда с собой. Телесность и близость в «Новом доме» — во многом благодаря оператору Екатерине Смолиной — устроена гораздо сложнее и нежнее. Героям этого фильма трудно прижаться друг к другу, их уязвимость правдива, а одиночество — остро.

«Шум времени», 2026

«Шум времени» поддерживает высокое напряжение в первой половине, но стоит случиться смерти Сталина, как происходит смена антагониста — и поначалу на удивление бодрый фильм теряет тонус, стареет вместе с героем и рассыпается на фрагменты воспоминаний. «Новый дом», напротив, готовит зрителя на медленном огне и очень осторожно переходит из медленной мелодрамы в социальный триллер. Но его финал оглушает.

И тем не менее два фильма и двух героев связывает кое-что важное — готовность к борьбе с обстоятельствами. В «Шуме времени» сопротивление человека эпохе, как это водится в нашем кино, показано делом романтическим, но обреченным. Это выразительная и мудрая, но тяжелая и пессимистичная картина, которая мыслит историю повторяющимися циклами, и в качестве аргументов приводит опыт героя и режиссера. «Новый дом» не обещает легких и быстрых решений, но то ли в силу молодости своих авторов, то ли благодаря волевому стержню героев вселяет сдержанный оптимизм.