T

Зачем нам Канны?

Сегодня, 6 июля, стартует Каннский кинофестиваль. По дороге на Лазурный берег кинокритик Антон Долин сформулировал для себя и для нас с вами — почему во времена стриминг-платформ и YouTube-каналов кинофестивали остаются важны, нужны и даже незаменимы.

Этот текст я пишу перед Каннским фестивалем, в высокоскоростном поезде TGV, везущем меня из Парижа на Лазурный Берег. Поезд идет пять с половиной часов, еды в нем нет, маски снимать нельзя под угрозой солидного штрафа. Только что сосед по набитому под завязку вагону, симпатичный молодой афрофранцуз, случайно облил меня и мой компьютер персиковым соком. У меня липкие руки и ноги, я устал, нервничаю и в некотором ужасе предвкушаю две недели в Каннах, где придется вставать в шесть утра, чтобы успеть забронировать места в зал (без этого теперь на сеансы не попасть), и ежедневно плевать в пробирку, доказывая свою незаразность — до моего «Спутника V» французам дела нет. Зачем мне все это нужно? Ради чего все усилия и мучения, к которым меня — буду уж откровенен — никто не принуждал? И на фига вообще в апокалиптическом 2021-м Каннский фестиваль, кому до него есть дело? Допустим, в прошлом году Канны отменились, и ничего — небо не обрушилось на землю.


Думаю, существует два ответа. Первый — на вопрос о том, зачем подобное мероприятие в принципе нужно. Второй — на вопрос о моем месте на нем.


Итак, почему бы не отменить к чертям пафосную ярмарку тщеславия на Лазурном Берегу, куда светские персонажи летают демонстрировать свои наряды и выпивать в возмутительно дорогих ресторанах шипучий напиток, который в России теперь даже нельзя называть? Фильмы можно выпускать и онлайн — и смотреть их всем миром.


Стоп, отмотаем к началу.


FESTIVAL DE CANNES

FESTIVAL DE CANNES

Любой большой кинофестиваль — крайне сложный механизм, в котором светская жизнь играет роль украшающего, наименее функционального (и наиболее раздражающего для внешнего мира) элемента. На самом деле его задачи — в другом. А для кинокритиков и большинства кинематографистов это и вообще довольно тяжелая, хоть и интересная работа, не имеющая отношения к стремительно выходящему из моды гламуру.


С 1950-х годов, когда европейские фестивали начали набирать силу, французы из «Кайе дю синема» придумали «авторскую теорию», целью которой — если не входить в нюансы, — было отобрать права на кинематограф у продюсеров и коммерсантов и отдать их режиссерам. Легко сказать, трудно сделать. Если фильм сделан ради заработка, прибыль заранее вписана в его бизнес-план (а любого рода художественный риск — нет). А если картина — эксперимент, пиши пропало.


Фестивали в Венеции, Каннах, Берлине, Локарно, Сан-Себастьяне и даже Москве противопоставили этому, казалось, бесспорному тезису новаторскую стратегию. Фильм может быть сделан безвестным автором, даже дебютантом, с малоизвестными или непрофессиональными актерами, у него может быть крошечный бюджет и запутанный или вовсе отсутствующий сюжет: фестиваль поможет представить его миру. Нужно лишь одно — талант. Судить о нем будет независимое жюри, каждый раз разное, ему помогут критики со всего мира. А папарацци и репортеры подогреют внимание публики отчетами о кинозвездах, которые только рады покрасоваться на красной дорожке (иногда в качестве актеров, иногда — просто гостей). К тому же есть чисто спортивный интерес: кто там в этом году возьмет льва, пальму, медведя или леопарда? По сути, фестивали предложили альтернативный механизм по раскрутке и рекламе искусства, которое отныне не было обязано идти на компромиссы. Именно это запустило международные карьеры Феллини, Тарковского, Куросавы, Бергмана и практически всех гениев мирового кино.


Вы будете смеяться, но за последние семьдесят лет в этой схеме ничего принципиально не изменилось. Вы не найдете ни одного яркого имени в авторском или независимом кино, которое стало бы известным, минуя фестивали. Хотелось надеяться, что такие имена могут рождаться благодаря Netflix или Amazon; во вселенной сериалов — скорее всего, так и есть. А с точки зрения полнометражного кино — увы, определенно нет. Напротив, это Netflix мечтает о победе на фестивале или на «Оскаре», приручая и оплачивая фантазии признанных мэтров — Скорсезе, Пон Чжун Хо, Куарона и многих других.


Возможно, здесь замешана какая-то мистика, но вне опыта совместного просмотра и ритуала рождения фильма в зале киноискусство попросту не работает. Во всяком случае, пока. И даже прошлый год, небогатый на фестивали, увенчал большинством профессиональных призов единственного яркого фестивального триумфатора — Хлою Чжао с ее «Землей кочевников» («Золотой лев» в Венеции, приз зрительских симпатий в Торонто).



Вполне законно было бы возразить: а зачем нам фестивали, если мы смотрим коммерческое кино, и авторские изыски нам даром не нужны? Пусть ответят голливудские боссы. Ведь фестивальное кино — единственная известная миру фабрика кадров. Та же Хлоя Чжао вот-вот выпустит самую амбициозную премьеру Marvel — блокбастер «Вечные» (в Каннах дебютировали и братья Руссо, создатели самого кассового фильма в истории «Мстители: Финал»). Говоря совсем-совсем просто, даже примитивно: не станет фестивалей — не станет кинематографа.


Что и приводит нас ко второму вопросу. Что изменится, если на этом Каннском фестивале не будет, например, меня? Он состоится так или иначе, и все эти фильмы мы рано или поздно увидим. Так нужно ли подрываться и любой ценой стремиться во Францию?


Разумеется, не «нужно». Каннский фестиваль — за границами необходимого, пусть в лично моей жизни и сыграл решающую роль, обеспечив профессией и в конечном счете заработком. Хотя, как мне представляется, любые усилия и даже страдания стоят того, чтобы принять роды у лучших фильмов года (как минимум половина среднестатистического ежегодного топа лучших картин — из программы Канн), первым оценить их, полюбить или возненавидеть. Нет, речь не о пустом тщеславии, а о редкой возможности определить свои отношения с произведением искусства без мешающих наводок, без учета чужого «авторитетного» мнения, без довеска из призов и восторгов (или, напротив, возмущенного свиста и хлопающих дверей на премьере).


Наконец, это единственный аргумент о пользе профессии критика — или призвания синефила. Уж простите, под конец колонки компенсирую свои фобии и неудобства толикой пафоса. Мы не просто и не только потребители, которые рано или поздно, не мытьем так катаньем, получат доступ к некоему культурному продукту. Мы — те, кто своим словом, голосом, даже аплодисментами на первом показе оказывается причастен к таинственному процессу, благодаря которому когда-нибудь все эти фильмы увидит весь мир. Включая тех, кого совершенно не тянет на Каннский фестиваль, потому что на нем людно, жарко, дорого и совершенно неудобно отдыхать.


P.S. Редакторы The Blueprint попросили меня в этом тексте оценить в общих словах программу, жюри и дать возможные прогнозы. Честно говоря, больше всего я надеюсь на сюрпризы, появление новых имен и явлений. Судить об уровне программы (даже не сомневаясь в ее высоком качестве) заранее некорректно. И с жюри что-то станет ясно только в момент объявления победителей... Поэтому — только о самом личном: очень жду мюзикл Леоса Каракса на музыку и слова Sparks «Аннетт» (страстно люблю и Каракса, и Sparks), эротически-исторический триллер Пола Верховена (гений!) о монахине-лесбиянке «Бенедетта» и надеюсь на «Память» не обманывающего ожиданий Апичатпонга Вирасетакула, снятую в Колумбии с Тильдой Суинтон. Впервые в жизни очень хочу посмотреть нового Уэса Андерсона, которого обычно недолюбливаю за излишнюю мимимишность. Ну а сердце мое заранее, конечно же, с «Петровыми в гриппе» Кирилла Серебренникова. Посмотрим.

{"width":1200,"column_width":90,"columns_n":12,"gutter":10,"line":40}
false
767
1300
false
true
true
[object Object]
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: tautz; font-size: 16px; font-weight: 400; line-height: 21px;}"}