Mосковский невроз
Московский невроз
Роме Литвинову не спится. Долгое время он думал, что это профессиональное. «Вред DJ Culture», как он сам выражается: неудивительно, что режим сбивается, когда десятилетиями каждые выходные едешь в ночь диджеить. Во время локдауна сон немного стабилизировался, что подтвердило догадку, но потом, после выхода альбома Melancholium и начала подготовки к двум большим концертам в его поддержку, опять пропал. «Теперь думаю, что это все-таки не профдеформация. А просто невроз и обстоятельства», — вздыхает Литвинов, пока мы едем по московским пробкам со съемки в Сиреневом саду до его дома — музыкант живет и работает рядом с «Тимирязевской». Парадокс: слушать треки Mujuice легко, слушать Романа Литвинова — куда сложнее.
Melancholium — уже тринадцатый альбом Литвинова (треков на нем тоже тринадцать — символично, да и Роме это число нравится), четвертый с песнями — и, в принципе, мало что добавляет в отточенную годами формулу. Мелодизм — одновременно нежный и напористый. Синтезаторы — ностальгические. «Быстрое диско». Тексты — и трогательные, и самоуничижительные, и по-рэперски бахвальские, но, как утверждает сам Литвинов, прежде всего иронические: «Здесь есть определенная ирония, даже злая ирония. Это часто ключ, с помощью которого стоит видеть то, что я пытаюсь сказать». Из принципиально нового в альбоме — разве что читка местами да крик в одной песне. «Есть вещи, которые мне просто нравятся, в которых я комфортно себя чувствую, и было бы странно от них отказываться», — объяснял Литвинов на презентации альбома, и кажется иногда, что и самого Mujuice вот уже 17 лет слушают исходя из тех же соображений.
Другое объяснение — как раз-таки «Невроз и обстоятельства». Эта впроброс произнесенная фраза хорошо описывает Ромину музыку: и то, почему она, особо не меняясь, остается релевантной все эти годы. «Невроз и обстоятельства» — вечные спутники каждого из нас.
Первый альбом Mujuice SuperQueer вышел в далеком 2004-м, в один год, например, с дебютными записями Franz Ferdinand и Scissor Sisters, но ветераном сцены 37-летний Рома себя не чувствует: «У моей памяти есть такое свойство — она коротка и не позволяет держать в себе долго один отрезок времени. Поэтому каждые несколько лет я — новый субъект». Этот субъект, однако, неизменно москвич, и музыка его очень московская.
[В моих текстах] есть определенная ирония, даже злая ирония. Это часто ключ, с помощью которого стоит видеть то, что я пытаюсь сказать
[В моих текстах] есть
КЛЮЧ, С ПОМОЩЬЮ
Даже если брать этот альбом — то на обложке, то в песне всплывает Останкинская башня, «Останкинская игла». Почему? Да из окна его нынешней квартиры на «Дмитровской» ее просто видно. А что такое Москва, если не самый нервный город на тысячи километров вокруг? До «Дмитровской» была «Кутуза» — квинтэссенция московскости, по мнению самого Романа: «Там был банк, в котором бывал только владелец. Он приезжал на „Фантоме“ (Rolls Royce Phantom. — Прим. The Blueprint) без номеров, а номера везла охрана. Там выгуливали леопарда, соответственно. Ты выходишь за кофе утром — а он там сидит, его гладит. Мне такие странные вещи нравятся. Все нравится, что достаточно интенсивно, довольно уверенно и настоятельно в своей эстетике. Московская доминанта — это всегда хорошо, даже если это кошмар. Он все равно работает как определенный акцент, который функционально определяет пунктуацию, ритм города». Громоотвод останкинской доминанты заземляется для Романа в Тимирязевский парк, рядом с которым он сейчас и живет. Напряжение его музыки — как разница этих высотных потенциалов: «Неоднородность, рваность моих художественных практик — прямое следствие жизни в Москве. Я здесь вырос, для меня это близко. Такое сочетание флегматичности и невроза».
Невроз же был причиной постоянной смены регистра — популярный песенный альбом, а вслед за ним — техно-запись как будто бы для своих. Впрочем, даже «свои» Рому понимали не всегда: «Я говорил: хочу делать техно, буду делать техно. Мне отвечали: Ром, то, что у тебя там что-то щелкает на определенной скорости и что-то трещит, не делает твою музыку техно». Такой рационализм Рома поначалу отвергал принципиально: «В 20 лет у меня была совершенно безумная музыка. Я на полном серьезе играл вальсы в полной уверенности, что это должно работать как техно, и удивлялся вообще, что никто не танцует. И просто ненавидел, короче, людей, не понимал вообще». Он вообще, как сейчас вспоминает, «много сил и времени тратил на то, чтобы не быть популярным».
Сорочка Versace; пиджак Bottega Veneta
Публика, впрочем, в итоге оценила творчество Литвинова в обеих вариациях — и песенной, и инструментальной. Что, вместе с устоявшимися стриминговыми сервисами, в итоге дало свой эффект — Литвинов, кажется, еще никогда не был так популярен. «Комьюнити на самом деле не хватало для вот этой консолидации. То, ради чего я бился. Потому что тоже двойственная была на самом деле с моей стороны эта позиция, когда я мог после поп-фазы начать назло играть техно. С одной стороны, я это делал, потому что как невротик должен был просто делать все наоборот: если что-то работает, ты должен это сломать. С другой, в этом была как бы продуктивная позиция. Она заключалась в том, что я действительно считаю, что музыка должна быть разной. Но теперь это стало нормой. И я считаю это очень ценным не с точки зрения своей работы, а с точки зрения того, что это стало нормой среди публики, что я могу играть не песни, а техно, но их будет слушать все равно та же аудитория».
Рубашка Bottega Veneta
Рома вообще о творчестве, когда им не занят непосредственно, рассуждает практически в бизнес-терминах: рынок, консолидация, аудитория, продукт. «Они звучат как экономические, но это скорее философские понятия, — говорит Литвинов. — Культурой интересно заниматься, а пользоваться ею как некоей моделью описательной мне интересно в другой терминологии».
С аудиторией, впрочем, иногда все равно возникают проблемы. 2 февраля, в день приговора Навальному, Рома выложил в инстаграме картинку с надписью «Свободу!». Комментарии в основном были одобрительные, но и без негодующих не обошлось. «Я так надеялся, что не будешь лезть в политику», — сообщали Литвинову некоторые преданные слушатели. Но и это несовпадение мнений Романа не удивляет: «Это то, о чем я говорю. Все сложнее устроено. Многие вещи, которые кажутся очевидными тебе, могут при этом для кого-то совершенно по-другому выглядеть. Культура этим и удивительна, что ты можешь очень по-разному ей пользоваться, и она говорит всегда одновременно и больше, чем автор не хотел сказать, и меньше, чем автор хотел сказать».
Я много сил и времени тратил на то, чтобы не быть популярным
не быть популярным
Рубашка Bottega Veneta
Впрочем, политики в инстаграме музыканта не так много, куда больше — модных съемок с его участием: «Есть определенные фазы. Это нормально, что, когда все ходят слишком красивые, тебе хочется быть в черном худи и „эйрмаксах“. А потом исчерпывается эта логика: что хотел получить, ты получил, и оно себя изживает. И появляется запрос на что-то более праздничное. Таким феноменом, например, был клуб „Радуга“, безусловно. Ценность заключается в пересечении, в этой символической трансгрессии, перетекании из одного состояния в другое. То есть оно всегда правильно и всегда продуктивно».
Кардиган Valentino
Неоднородность, рваность моих художественных практик — прямое следствие жизни в Москве. Я здесь вырос, для меня это близко. Сочетание флегматичности и невроза
художественных
ПРАКТИК
ФЛЕГМАТИЧНОСТИ И НЕВРОЗА
«Так что это органически абсолютно получилось. Это внутреннее, не вынужденное», — добавляет Литвинов, видимо, чтобы я не сомневался в том, что его никто не заставляет в этих съемках принимать участие. Я-то не сомневаюсь, но вообще вопрос интересный — а сам он считает себя поп-артистом? «Тут такая же штука, как с техно. Я-то себя чувствую поп-артистом, и то, что я делаю, это мое действие, оно направлено на тело масскульта, я восхищен им и, при всей какой-то критике, я скорее заворожен этим явлением и пытаюсь участвовать на его территории. То, как у меня это получается, — получается, в общем... что-то другое, да. Но если говорить об осознанной позиции, то я все это время только об этом и говорю, что я пытаюсь заниматься массовой культурой. Но она тоже, в общем, разная. Сложная механика».
Не то слово. В этом, наверное, и дело: как и все действительно большие музыканты, Mujuice слишком сложный. Это не техно, не поп-музыка, не рок-музыка, это что-то другое. Разговаривая с ним, я попался в ту же ловушку: попытался определить его куда-то, задать систему координат. А, собственно говоря, зачем? (Наверное, просто невроз и обстоятельства). За эти 17 лет все же это можно было понять. Mujuice и есть Mujuice.
команда
ФОТО:
Николас Ефимцев
Стиль:
Юка Вижгородская
Продюсер:
Макс Кузин
АРТ-ДИРЕКТОР:
Сергей Пацюк
Визажист:
Лера Витько
Ассистент фотографа:
Павел Радченко
Ассистенты стилиста:
Алина Фрост, Тимур Литвинов
Редакция благодарит цум за предоставленную
для съемки одежду
04 ИЮНЯ 2021
0
