«Это, сука, русский шоукейс»

ФОТО:
САША МАДЕМУАЗЕЛЬ,
Архивы пресс-службы

Сегодня в возрасте 39 лет скончался Николай Комягин — солист Shortparis, одной из самых громких российских групп 2010-2020-х, открывавшей питерские концерты alt-j и The Kooks, звучавшей в фильмах «Лето», «Капитан Волконогов бежал» и «Лимонов, баллада об Эдичке». По просьбе The Blueprint музыкальный обозреватель, журналист, основатель телеграм- и ютьюб-канала «Войс» Николай Овчинников вспоминает Комягина — его концерты-перформансы, игру с публикой и вечную двойственность.

Впервые я увидел Shortparis в еще не перестроенном петербургском кинотеатре «Прибой» на фестивале «Электромеханика». Вышли люди с синтезаторами и гитарами, запели по-французски. Была зима 2016 года, могло показаться — ну, вот еще одни поверхностные эстеты-западники. Оказалось — катарсический Пер-Лашез на славянской базе, последний бой защитников Парижской коммуны. Дикое, оголтелое, безумное выступление — до сих пор одно из моих любимых. 

Про Shortparis я до того слышал часто. Когда-то они состояли в объединении «Собор» — вместе с «Электрофорезом» и «Лемондэем» заново подключали русскую музыку к электричеству. Да так, что заискрило-засияло, ошпарило всех. До сих пор отходим — бесконечная русская любовь к суровому постпанку и хтонической электронике в том числе оттуда, из маленького петербургского музыкального комьюнити с большими амбициями.

Впрочем, ладно — это уже постфактум. К Shortparis и лично Николаю Комягину я долго относился с опаской, со скепсисом и, став редактором в «Афише Daily», не упускал возможность их покритиковать (пример раз и пример два). Этот арт-поп мне казался скользким и слишком загадочным, эти игры с огнем народного гнева («Так закалялась сталь // Так предают жену // И всем немного жаль // Ту признавать вину») мне казались вызывающими.

Влияли на это и не самые простые отношения Shortparis с журналистами. Интервью Комягин тоже видел своеобразным перформансом, продолжением творчества. Говорить с журналистами под псевдонимами, хотя тебя все знают, — чек. Согласиться на интервью, чтобы проинтервьюировать автора, который их особо лихо критиковал, — чек. Николай Солодников, Борис Барабанов, да кто угодно становились инструментами в этой игре. В моменте это могло раздражать. Комягин действительно умел бесить. А вот чего он не умел — так это быть скучным. Уроженец сибирского Новокузнецка, приехавший делать большое искусство в Петербург, он выжимал из этого самого искусства все что мог. Мы имели право с ним не соглашаться, но, черт побери, этот диалог был куда интереснее похлопываний по плечу и натужных комплиментов.

Я не зря говорю диалог: Комягин и его коллеги внимательно читали написанное о них. Shortparis штудировали нашу критику, комментировали посты в телеграме, общаясь с Ксенией Собчак… Не потому, что были жадными до хайпа, — потому что они сами вовлекали журналистов в свои игры и заставляли их играть по своим правилам. Даже сейчас, когда мы все пытаемся поставить точку и найти какие-то слова, кажется, что последнее слово все равно останется за ним и его группой. Кто у нас еще такой? Да никто, пожалуй. 

Николай Комягин в «Караморе», 2022
→

А еще Комягин был настоящим большим русским артистом — будто из эпохи ар-нуво и модерна, символистской поэзии и революционного футуризма. Как когда-то сыгранный им в сериале «Карамора» (2022) Маяковский, Комягин этот вневременной модернизм тащил в мейнстрим и за границы страны и был привечаем не как экзотическая диковинка, а как равный, как часть индустрии, которую тоже иногда надо попинывать и потряхивать. Хороший пример — текст музыканта и промоутера Джона Робба про их концерт в 2018 году на фестивале Ment в Любляне: «Весь зал танцует, завороженный музыкой, беспокойной и мощной, наполненной пульсацией первобытного танца и пространством уникального видения Мартина Ханнета для Joy Division. Они настолько оригинальны и актуальны, они отражают мрак нашего времени, но под них можно танцевать. Это огромный зал, подпитывающий вибрацию электронной музыки и открывающий безграничные возможности рока. Это 2018 год. Это настоящее».

Еще один концертный эпизод, связанный с Shortparis, — их выступление на шоукейсе российских групп в английском Брайтоне в 2019 году. Тогда Комягин дерзил охраннику и висел на веревках, которыми был украшен потолок, а потом ушел через толпу с криками «Моя больная Россия». В интервью он нам потом объяснял, что группе «хотелось выйти с факами. Мне хотелось говорить про Россию, потому что это, сука, русский шоукейс. Но чтобы меня не восприняли как националиста, который все время кричит: “Моя Россия!”, я обозначил, что она больная, что мое и группы отношение к ней неоднозначное».

Мне долгое время казалась странной двоякая позиция Комягина по поводу всего происходящего вокруг (поди порой добейся от них однозначного ответа на неоднозначные вопросы), но со временем я понял, что это не попытки сесть на два стула или пройти между струек — скорее, нежелание говорить в лоб. Они уехали — но ненадолго. А затем вернулись, оказавшись в странном положении «тамошних» и «тутошних» одновременно. Пока в России отменяли их концерты, Shortparis громче звучали в Европе — спасибо каннским премьерам «Жены Чайковского» и «Лимонова».

Но одновременно пытались пробиться обратно — например, когда в рамках трехчасового интервью Ксении Собчак в феврале 2024-го дали бесплатный концерт в Архангельской области. Они сменили синти-поп на дерзкий нервный панк, но продолжали оставаться собой, даже когда вокруг все начало или смягчаться, или сгнивать. Но если нужно было высказаться максимально однозначно, Shortparis говорили однозначно: альбом «Яблонный Сад» (2021) и вышедший в марте 2022-го клип на одноименную песню — одна из самых ярких иллюстраций той хтони и безнадеги, в которой мы с вами оказались четыре года назад.

«Яблонный Сад», 2021

Я помню, как в 2022 году пришел в Риге на концерт Shortparis и там почти не слышал русскую речь — в основном латышскую и английскую. А Shortparis выступали перед огромной толпой — все билеты были проданы — на большой сцене, которая идеально подходила к их опорно-двигательной синтетике. Группа, которая очень много внимания уделяла физиологии и динамике, снималась в качалке и шаманствовала на сцене, превратилась в массового терапевта: мрачный танцпол как место лучшего применения силы и гнева.

Мне кажется, признание, настигнувшее Комягина по итогу, максимально заслуженно — интеллигент-учитель, выросший в обморочном Новокузнецке, творивший на стыке большого искусства и большой поп-музыки, Комягин лучше многих все понимал и про русскую жизнь, и про русскую музыку, и про себя самого. И у этого человека сегодня не выдержало сердце.