Культура • Книги

4 января 2026

Русский как иностранный

Мария Данилова

Мария Данилова — журналист и писатель, финалистка Премии имени Владислава Крапивина, автор чудесной детской книги «Аня здесь и там» о девочке, которая переезжает с родителями в Нью-Йорк и учится жить в новой стране по-новому.
В 2025 году она выпустила в «АСТ» роман «Двадцать шестой» — про пятерых детей
с юго-запада Москвы и их родителей: научных сотрудников, инженеров, филолога, номенклатурного работника, участкового педиатра. Действие разворачивается
в 1986-1987 годах, а двадцать шестой — это маршрут трамвая, который связывает здесь семьи и истории. У Марии Даниловой прошлое не отяжелено ненужной ностальгией, она как исследовательница погружается в эпоху, изучая факты, раскрашивая, воссоздавая время. Совсем как в рассказе, который она написала для сборника этого года, где между прошлым и будущим, разбитым сердцем и новой надеждой выстраиваются новые мосты.

обрый день, Майкл. 

— Добрый вечер, Саша.

— Как дела? Ты бегал?

— Да, я бегал. Я видел олень.

— Я видел оле-ня. Мужской род, одушевленный предмет.

— Я видел оленя.

— Ты долго бегал?

— Я бегал три мили.

— Я пробежал три мили. Ты уже сделал это, ты пробежал. Совершенный вид.

Времени у Майкла было мало, так он сказал Саше на первом занятии, год, может, полтора. Саша уже давно не преподавала русский как иностранный, но ей понравился этот бодрый, поджарый американский пенсионер, и она согласилась попробовать, только спросила, откуда такая срочность. Майкл спешил: злая болезнь жены прогрессировала быстро.

Татьяна всегда была рассеянной, вечно что-то забывала, теряла — то ключи, то телефон, то косметичку, поэтому Майкл долго не бил тревогу. Он забеспокоился, когда она стала путать дни недели и месяцы, вилку с ложкой, а когда однажды утром, вскоре после завтрака, Татьяна приняла душ и позвала его ложиться спать, потому что завтра рано на работу, он повел ее к врачу.

Еще до того как все исследования были пройдены и результаты анализов получены, врач, коллега Майкла по больнице, произнес ту самую немецкую фамилию, подтвердил его опасения. А потом, как будто этого было недостаточно, добавил, что в случае Татьяны болезнь будет иметь дополнительные последствия: со временем она начнет забывать английский.

Родной язык человек усваивает в раннем детстве, он оседает глубоко, записывается на подкорку. А второй, освоенный в более взрослом возрасте, требует большего когнитивного контроля и активной памяти. Поэтому, борясь с болезнью, мозг пациента стремится уменьшить нагрузку, сбрасывает все лишнее и возвращается к самому естественному, к тому языку, на котором пела колыбельные мама.

— Какая у вас погода?

— У нас тепло. Пятьдесят градусов.

Саша улыбнулась.

— Для нас пятьдесят градусов — это не тепло, это уже пожар. Сейчас, давай посмотрим, — она открыла в новом окне поисковик. — Пятьдесят градусов по Фаренгейту — это десять градусов по Цельсию. Действительно тепло. А у нас идет снег.

Это был Сашин первый Новый год вдвоем с Ваней, без Андрея — он уехал со своей пассией кататься на лыжах, — и Саша училась обходиться без него. Елку, живую елку, в этом году покупать не стала. Они с Андреем всегда ездили на елочный базар, и Саша представила, как будет тащить елку с рынка, привязывать к машине, втискивать в лифт, водружать на подставку: обычно она держала ствол, пока Андрей ползал по полу и пытался зафиксировать его винтами. Нет, делать все это одной — на это не было ни сил, ни запала. Столько энергии уходило на гораздо более простые действия: вылезти утром из постели, выдавить зубную пасту на щетку, сварить Ване геркулес. Поэтому елку Саша заказала по интернету искусственную, первую, какая всплыла на «Вайлдберриз». Стоила она дороже живой, называлась «таежная премиум», а оказалась «пластмасса обыкновенная».

Была уже середина декабря, а коробка с елкой все еще стояла в прихожей нераспакованная, как непрошеный гость. Саша никак не могла заставить себя снять с антресоли елочные игрушки, в них была их общая жизнь: дед-мороз с Ваниным годом рождения на шубе, бумажная гирлянда, вырезанная Ваней и Андреем в прошлом году, красный шар, с которого улыбались трое — загорелые, греческие, счастливые.

А вот у Майкла и Татьяны елка стояла уже давно, еще с конца ноября, и сегодня Саша решила употребить ее в педагогических целях — заставила Майкла перенести компьютер в гостиную и провести урок там.

— Расскажи, что висит на елке?

— На елке висит шары.

— Висят, — поправила Саша. — Они висят, их много. Если шар один, то он висит. А где лежат подарки?

— Подарки лежат под елка.

— Под елкой. Творительный падеж. Подарки лежат под елкой.

— А где твоя елка, Саша?

— Моя елка стоит в коридоре.

В отличие от Майкла, Саша сразу поняла, что что-то не так, но только нет такого врача, к которому можно прийти с этим недугом. Разлюбил, потом влюбился, или в обратном порядке, сейчас это уже не важно. Сколько там живет любовь по Бегбедеру? У них получилось почти втрое дольше, вернее, у Андрея.

Он съехал от них в феврале и вскоре подал на развод, и это было тяжелее всего: никаких вам поживем-посмотрим, никаких сомнений, абсолютная уверенность. В остальном Андрей вел себя безукоризненно: помогал Саше оплачивать их квартиру, чтобы Ване не нужно было менять школу, потому что ее учительская зарплата для двушки в центре была не приспособлена. Возил мальчика к зубному, знал по именам всю его футбольную команду, состоял в школьном чате, разбирался в разновидностях слайма. Даже помог Сашиной маме переобуть зимнюю резину. Но от всего этого Саше почему-то было не легче, а даже будто больнее.

— Майкл, расскажи мне про Татьяну.

— Татьяна — моя жена.

— Сколько ей лет?

— Ей шестьдесят восемь лет.

— Какая она?

— Она очень красивая.

— Как вы проводите время?

— Я беру ее в ресторан.

— А веду ее в ресторан. Или — я приглашаю ее в ресторан.

— Я приглашаю ее в ресторан. Во французский ресторан.

Они встречались в зуме поздно вечером, когда Ваня был уже запихнут спать, никто не мамкал и Сашу не отвлекал, кроме разве что рыжего кота Фиджета, который бесцеремонно ходил по клавиатуре и терся мордочкой об угол экрана. Фиджета они взяли весной для Вани, так посоветовал психолог. Но кот почему-то сразу прикипел к ней, видимо, почувствовал, кому нужнее.

У Майкла был день. Татьяна обычно спала после обеда, а он возвращался со своей ежедневной пробежки, наливал себе большой стакан воды со льдом и садился заниматься с Сашей. Он был так не похож на всех остальных ее учеников, сонных, замотанных старшеклассников, которых к ней приволакивали мамы, чтобы Саша натаскала их на ненавистный ЕГЭ. Майкл занимался с азартом, рвением, по самой что ни на есть любви.

Они познакомились тридцать лет назад. Татьяна только-только эмигрировала в США с дочкой-подростком и пожилыми родителями. Днем она работала продавщицей в универмаге, вечерами разрывалась между курсами английского, программирования и вождения — выживала. А потом, как любила рассказывать ее мать, Танечка выиграла лотерею: сломала ногу. Перелом был тяжелый, со смещением, два месяца она промаялась в гипсе, зато через год вышла замуж за своего травматолога. Вот уж действительно джекпот.

За год занятий Майкл добился заметных успехов, не испугавшись ни падежей, ни ударений, ни совершенного вида глаголов, хотя это был первый иностранный язык в его жизни, если не считать медицинской латыни, и лет ему было уже немало. Начинали они с алфавита, а сейчас он уже поддерживал беседы на светские темы, только все подгонял Сашу: давай больше, давай быстрее.

Сегодня, правда, он был молчалив и неулыбчив, делал много ошибок.

— Майкл, ты выглядишь грустным. Что-то случилось?

— Татьяна была у врача. Ее болезнь больше хуже.

— Мне очень жаль, Майкл, — покачала головой Саша и не стала его поправлять.

— Вчера Татьяна плакала. Очень сильно плакала.

— Лучше сказать: очень горько плакала. Или — очень долго плакала.

— Она забыла рецепт для суп.

— Она забыла рецепт супа. Родительный падеж.

— Да, рецепт супа. Этот суп она гот? edb ?вит вся жизнь, но сейчас забыла. Она поняла, что она очень больная.

Саша любила эти занятия. Два раза в неделю она оказывалась в совсем другом мире: в другом часовом поясе, в другой стране, в маленьком, тихом городке в Нью-Джерси, где на пробежке можно увидеть оленя, где вообще можно было бегать зимой. Здесь, в зуме с Майклом, Саша чувствовала себя спокойно и безопасно, ей не страшно было наткнуться на что-то острое и снова закровить: на пустые вешалки в шкафу, на Ванины жесты, скопированные у Андрея, на каким-то образом пробравшуюся к ней в ленту фотографию Андрея из «Икеи» — вот они покупают елочные игрушки и прочую новогоднюю чепуху, обживают новую квартиру. Чертовы алгоритмы.

Саше с Андреем не понадобилось никаких лотерей. Родители их дружили с университетских времен, дачи у них располагались по соседству, все летние каникулы дети проводили там в большой компании, в которой все потом переженились, Саша с Андреем — самые первые. Так было написано, по правилам так должно было быть. Но спроси Майкла, и он расскажет об исключениях из правил: как их много, как они не поддаются логике. Дом — домов, стол — столов. Но друг — друзей...

Прошел уже почти год, боль вроде уже не была такой острой, но вместо нее образовалась давящая пустота, которая никак не зарастала. Саша набрала частных учеников, записалась с Ваней на скалодром, по выходным как на работу выпихивала себя на выставки-музеи, но это было выживание, а не жизнь.

Была уже середина декабря, а коробка с елкой все еще стояла
в прихожей нераспакованная, как непрошеный гость. Саша никак
не могла заставить себя снять с антресоли елочные игрушки, в них была их общая жизнь: дед-мороз с Ваниным годом рождения
на шубе, бумажная гирлянда, вырезанная Ваней и Андреем
в прошлом году, красный шар, с которого улыбались трое — загорелые, греческие, счастливые.

Лампочки на гирлянде за спиной Майкла мигали в каком-то затейливом ритме, и блики прыгали по его экрану.

— Ничего не могу видеть, — он нагнулся под елку и, бормоча себе что-то под нос по-английски, выдернул шнур из розетки. Потом громко, с досадой придвинул стул к столу, так что Фиджет, который заснул было под Сашиным локтем, встрепенулся и навострил уши. Майкл вздохнул глубоко, снял очки, протер глаза.

— Майкл, расскажи, какой суп хотела сделать Татьяна?

— Как это называется, pea soup.

— Гороховый суп. У меня есть хороший рецепт, Ваня его очень любит. Хочешь, я буду учить тебя готовить суп. Я буду, ты будешь. Будущее время.

Майкл неуверенно пожал плечами.

— Я дам тебе рецепт, и ты будешь готовить суп.

— Я буду готовить суп, — согласился он.

— Молодец! А что еще ты будешь делать? Расскажи мне свои планы.

— Я буду ходить с Татьяна в ресторан.

— С Татья-ной в ресторан. Творительный падеж.

— Я буду смотреть с ней фильм, — сказал он уже бодрее.

— Замечательно.

— Я буду гулять с ней в парк.

— В парке. Предложный падеж.

— Я буду ходить с ней в гости.

— Прекрасно.

— Я буду читать с ней книгу.

— Как здорово.

— Саша, спасибо, — Майкл выпрямился, повеселел. — Саша, а что ты будешь делать?

Они закончили уже за полночь, Майкл так воодушевился, что потребовал, чтобы Саша надиктовала ему рецепт горохового супа прямо сразу. Заодно они выучили много кулинарной лексики, отдельно пришлось остановиться на глаголе «замачивать». Она глотнула холодного чая, закрыла ноутбук, поднялась со стула. Саша снова была в своей кухне, здесь снова был бардак. Разгрузить посудомоечную машину. Загрузить в нее грязную посуду. Сварить на утро гречневую кашу. Подготовить Ване спортивную форму. Заказать кошачью еду и наполнитель для туалета. Что еще? Что она будет делать?

Саша снова опустилась на стул, открыла компьютер и напечатала в поисковике: «доставка живой елки».

Ноябрь 2025 года