07 ОКТЯБРЯ 2026
Серые сады
В марте этого года издательница, коллекционер, арт-консультант и поэт Ксения Чилингарова въехала в квартиру, принципиально отличную от той, где она жила раньше. Открытый бетон, архитектурный свет, четкое разделение функций — такой интерьер создал для Ксении ее друг, архитектор Борис Бернаскони. А Саша Захарова выяснила у обоих участников процесса, как это пространство сложилось и как в нем живется.
С Борисом Ксения познакомилась еще лет десять назад на Архитектурной биеннале в Венеции, где Бернаскони представлял свое новенькое здание-трансформер Matrex в Сколково. А Ксения как раз активно изучала историю искусств и особое внимание уделяла архитектуре — дисциплине, которая казалась ей принципиально важной для размышления о сути моды, ведь оба высоких ремесла конструируют форму, необходимую для применения в повседневной жизни. Совпадение визуальных кодов и интерес к работе друг друга, резюмирует Ксения, отличный фундамент для дружбы: «Мне нравилось то, что делает Боря. А Боре, видимо, понравилось то, чем занимаюсь я. Он достаточно тонко понял, что я собой представляю и как я живу, — и сейчас мне кажется, что он даже быстрее понял меня, чем я сама».
На тот момент Ксения приросла корнями к стометровой квартире, в которой много лет назад жила с бывшим мужем: дизайн, популярный в нулевых, не самая удобная планировка, избыток воспоминаний. Представительная коллекция одежды никуда не помещалась, не менее серьезная коллекция искусства и вовсе хранилась на складе. С запросом обновить пространство, а также объединить в нем моду и искусство Ксения и пришла к Бернаскони. Осмотрев место действия, Борис предложил вместо обновления переделать абсолютно все: «У нее была странная квартира со слабой архитектурой, художественный беспорядок, а по сути хаос в очень плохой структуре. Многим кажется, что архитектура связана с дизайном, но главное в ней — функция. Сначала мы подумали, что можно спасти это пространство, оставив стены, но после анализа возможных функций стало понятно, что спасти существующую структуру невозможно. Более того, к ней нельзя привязываться, потому что этим будет невозможно пользоваться — и это не вопрос эстетики, но ежедневного образа жизни. И я предложил все снести и сделать нормально. Так мы и сделали».
Что было важно для Ксении? Ей хотелось французскую квартиру с развеской искусства и удобным хранением нарядов, которые до того частенько скапливались на кровати. Еще нужно было добавить книжные полки, теплые полы и, главное, сделать так, чтобы в квартире стало удобно находиться и работать — в том числе и домработнице. А в остальном она предоставила Борису свободу: «Когда ты работаешь с таким художником, архитектором-художником, как Боря, ему нужно доверять. Я не разбираюсь в деталях, я не архитектор, я не могу просчитать инженерное решение. Но я разбираюсь в талантливых людях: я могу с ними коммуницировать и понимаю, что если ты не даешь свободы, то и не получишь результата».
▲ Я собираю Prada, и у меня есть подиумные вещи разных лет. Есть ранние вещи Демны из Balenciaga, вещи Джона Гальяно периода Dior. Я очень любила то, что Алессандро Микеле делал в Gucci. Есть вещи Comme des Garçons.
Некоторые вещи из моего гардероба уже начинают
жить собственной жизнью и участвуют в выставках. Например, платье Вики Газинской в проекте Blar или платье “Верея” сейчас участвуют в выставке в Музее Москвы. “ГЭС-2” попросил для выставки мое колье Loewe в форме кошки из одной из первых коллекций Джонатана Андерсона для бренда
В основе архитектуры Бернаскони лежит идея, что пространство не должно обеспечивать комфорт — но создавать определенное состояние: «Пространство и архитектура делаются для того, чтобы совершить качественный сдвиг в жизни. Многие ошибаются, создавая себе условия, которые у них уже были раньше, — то есть комфортные условия. Правильно найти человека, который сделает то, чего у тебя раньше не было, для твоего роста. Найти того, кто поможет тебе найти в этом инструмент и способ построить будущую жизнь».
▲
Как будто бы некомфортная квартира помогла мне выйти из чувства комфорта — в ней больше рождается мыслей, я стала больше снимать. Я больше в ней работаю. И вместе с тем мне очень комфортно и сложилось ощущение дома
Работа на фото: Никита Ерохин «малхолланд драйв», 2024
На практике получилось так, что Ксения в определенный момент позвонила Борису и сказала: «Боря, я хотела Париж, а у меня — “Бергхайн”. Как так получилось?». Ответ был строгим, но успокаивающим: «Не волнуйся, у тебя все очень яркое, и даже с серыми стенами остается достаточно много цвета». Борис, в свою очередь, рассказывает об этом так: «Она очень боялась, что решение станет слишком минималистичным, и просила меня добавить цвет. Я ей предложил сосредоточиться на функциональном решении и потом его оценить, сказать, будет ей хорошо или нет. И я оказался прав».
Правоту Бернаскони признает и сама Чилингарова: «Я думала, что у меня будет паркет, а получился серый пол. Но в итоге эта квартира — абсолютное я. Видимо, во мне все-таки есть немножко серого, и это то, что Боря понял чуть раньше, чем я. Он также научил меня определять, что есть рама, фон, база. Интересно, что мне перестали нравиться образы, где очень много эклектики. Не знаю, связано ли это с квартирой и дизайном или просто наступил новый этап в моей жизни. А возможно, это все вместе, потому что поменялись и определились приоритеты. В этой квартире мне удобнее работать. Я получила тот цвет, который я хочу, ту картинку, которую хочу, мне стало приятнее разговаривать с аудиторией и снимать видео. Я больше пишу. И частью моих произведений становится интерьер. Получается, интерьер стал темой как бы... моего самовыражения».
Работы на фото Слева направо: Дима Ребус, Тим Парщиков dead time, 2013, Вика Бегальская Александр Вилкин, Владимир Сальников, Владислав Зубарев, Николай Кошелев
▲
Кверху ногами
Кверху ногами.
Облака на бетоне.
Горшок в фикусе.
В пояснице растяжение.
Свободнее.
Разбить вдребезги.
Перекреститься.
Снять видео.
Хочу снова любить.
К. Бондырева, сентябрь, 2026
▲
Раньше зеркало
висело так, что в него было естественно заглянуть, возвращаясь домой. Теперь — согласно логике удобства
и течения энергии
в пространстве — перед выходом из дома
▲
Мне кажется немного странным считать: коллекция всё время живёт, что-то появляется, что-то, наоборот, уходит. Но работ точно было достаточно, чтобы с самого начала понимать: одной
стены с искусством (на которой настаивал Борис) будет мало
Работы на фото: Анастасия Литвинова и Владимир Немухин
Что по факту изменилось в квартире? Раньше, по словам Бориса, в ней было много странных пространств: «Кухня — не кухня, гостиная — не гостиная, спальня — не спальня, ванная — не ванная, гардероб — не гардероб». Квартира не стала волшебным образом больше, но полезное пространство увеличилось: в специально спроектированную систему хранения моды помещается в три раза больше вещей, чем в прошлой квартире, — Борис ее продумал, зная о том, что одежда является частью идентичности хозяйки. Вся мебель в квартире, кроме мягкой, разрабатывалась архитектором — в том числе и кастомный комод для книг, а также фирменные двери, которые «прячутся» в стены. Отдельная система хранения спроектирована даже для домработницы. Пространства разрабатывались из расчета под рабочие и нерабочие функции: некоторые ракурсы, как вид из окна в ванной, проектировались так, чтобы настраивать на нерабочий лад.
▲
Розовые хризантемы
Розовые хризантемы.
Керамический замок.
В кино целуются.
На сером диване
облизываю губы,
напоминаю телу.
Поздно.
Надо вынести мусор.
К. Бондырева, сентябрь 2026
Отдельной задачей было разработать свет так, чтобы он работал с разными сценариями: он может быть очень мягким, как в кинотеатре перед сеансом, а может — пробуждающе интенсивным. Свет в шкафу придает одежде статус музейного объекта, а направленное на развеску освещение может изменить цвет работ. Из забавных деталей — в ванной есть специальная лампа, убивающая бактерии. Как и другие решения — климатические системы и системы фильтрации, стойкий к влаге микроцемент в ванной — эта деталь направлена на то, чтобы ремонт не нужно было обновлять ближайшие 30 лет.
▲ Моя стена с искусством мне дарит каждый день положительную энергию и эмоции. Когда у меня плохое настроение, я что-то перевешиваю — и что-то внутри сразу меняется.
Я как будто путешествую
▲
Я чувствую, что я живу в особенном месте. Все, что там находится, работает все вместе — как концептуальный объект. Все то искусство, которое висит у меня на стене, оно находится в диалоге с тем,
что сделал Боря
Работы на фото: Ян Гинзбург, Виктор Пивоваров, Эрик Булатов, Владимир Янкилевский,
Лидия Мастеркова
Когда гости видят открытые стены, экспонированные алюминиевые материалы и бумажный пол, они часто спрашивают Ксению — неужели ремонт еще не доделан? У нее самой такого вопроса не возникает: «Концептуально я была готова к этим вещам. Мы очень часто относимся к ремонту как к интерьерному, бежевому оформлению твоей жизни, в котором центральное место занимает симпатичный нейтральный дизайн. Мало кто занимается дизайном и архитектурой как объектом искусства.
Ты много можешь понять о том, с кем общаешься, оказавшись в его интерьере. Для большинства я светский персонаж, достаточно поверхностный, который ходит на мероприятия, фотографируется, улыбается. Это часть моей жизни и работы. Но в моей жизни есть и другая сторона. Моя суть, внутренность, она удивительным образом строится на вот этом сером каркасе, который как, наверное, как у всех, обрамлен вещами, которые меня радуют».
