ФОТО: GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

Слова
не давали

Александр Перепелкин

Метрополитен отменил ретроспективу Джона Гальяно. Александру Перепелкину кажется, что это не победа справедливости, а упущенный шанс на разговор, который нам всем был нужен.

Джон Гальяно на Met Gala, 2019

Диалог который был

александр перепелкин  • есть тема

александр перепелкин  • есть тема

31 августа Метрополитен-музей сообщил, что выставки John Galliano: Horizons не будет. Формально это выбор самого дизайнера: «После долгих размышлений и обсуждений с Метрополитен и всеми, кто в этом участвовал, я с большой грустью решил, что сейчас выставке лучше не состояться». Дальше — о полной ответственности за боль, причиненную его словами, отдельно еврейской и азиатской общинам, и о том, что ему по-прежнему глубоко жаль.

Текст безупречный. В нем не пострадали ни Метрополитен-музей, ни куратор Эндрю Болтон, ни Анна Винтур. Именно так и работают хорошие пиар-службы: они всегда находят того, кто выйдет из комнаты первым, чтобы остальным не пришлось объясняться. Гальяно за пятнадцать лет научился выходить из комнаты первым лучше всех.

С анонса в начале августа прошло меньше месяца. За это время спикер горсовета Нью-Йорка Джули Менин назвала решение «серьезной ошибкой» и напомнила, что институции, получающие городские деньги, обязаны показывать: «У ненависти и предрассудков есть последствия». Коллекционер Арне Глимчер дал понять, что они с женой пересмотрят обещанные музею дары. Писательница Джилл Каргман вышла из попечительского круга Friends of the Costume Institute. Элиша Визель, сын пережившего холокост профессора и активиста Эли Визеля, сказал, что все это «кажется довольно плохой идеей». Десятки общественных организаций выпустили заявления, сформировав очевидную, казалось бы, генеральную линию: евреи против выставки Гальяно в музее Метрополитен.

Анна Винтур и Джон Гальяно, 2018

Тут следует сделать важную оговорку, которая была бы более опасна, живи я в Нью-Йорке: я сам — еврей. И еще одну оговорку, которая, возможно, сделала бы мою жизнь там совсем невыносимой: я еврей, но согласен с Анной Винтур. Ее фраза — «нет никого, кто заслуживал бы выставки такого масштаба больше, чем Джон Гальяно; его карьера не определяется одним эпизодом» — звучала высокомерно, но была верной по существу. Институт костюма лишь дважды делал персональную ретроспективу живущего дизайнера: Ива Сен-Лорана в 1983-м и Рэи Кавакубо в 2017-м. Гальяно стал бы третьим — и, если убрать из уравнения личность творца, это едва ли не самый очевидный выбор из возможных. Косой крой, доведенный до ювелирного совершенства. Дефиле, превратившие показы в спектакли, кутюрные коллекции Dior, которые до сих пор разбирают по швам в каждой второй магистерской работе. Его вклад даже неловко называть вкладом, он буквально построил фундамент, на котором индустрия процветает тридцать лет. Но признавая все это, нельзя забыть и 2011 год, парижское кафе, видео, I love Hitler, «люди вроде вас были бы сегодня мертвы», «грязная еврейская шлюха». Увольнение из Dior. Приговор французского суда за публичное оскорбление по признаку расы, религии и происхождения. Это не обидная карикатура на гения, это его неприглядный автопортрет.

Эндрю Болтон, объявляя выставку, сказал ровно то, что должен был сказать куратор: «Никакая критическая оценка карьеры дизайнера не может быть полной без прямого разговора о его провалах. Может ли Гальяно быть прощен — не тот вопрос, на который выставка пытается ответить». У меня нет оснований ему не верить, потому что на моей памяти музей как минимум дважды доказал, что умеет это делать. В 2015-м была China: Through the Looking Glass — выставка, которую до открытия обвиняли в ориентализме и культурной апроприации всем составом. Музей не отменил ее, а посадил рядом с собой китайских консультантов, кураторов и художников, и в итоге вышло одно из самых умных высказываний института о том, как Запад веками сочинял себе Восток. В 2018-м — Heavenly Bodies: Fashion and the Catholic Imagination, самая посещаемая выставка за всю историю Метрополитен. Католическая церковь — институция, в чьей истории есть педофильские скандалы, инквизиция и сотрудничество с нацистами. Ватикан не только не бойкотировал выставку, он дал сорок предметов из папской ризницы. Нервного срыва отчего-то не случилось ни у католиков, ни у воинствующих атеистов. Разница в том, что в обоих случаях разговор состоялся. В этот раз мы даже не дошли до вернисажа.

Выставка «China: Through the Looking Glass», 2015

Выставка «Heavenly Bodies: Fashion and the Catholic Imagination», 2018

Диалог которого не было

Мы потеряли единственную за много лет площадку, где можно было бы спокойно, на протяжении девяти месяцев, с каталогом, экспликациями и публичной программой, поговорить о современном антисемитизме. Не о том, музейном, из черно-белой хроники, к которому все давно согласны относиться плохо, — а о живом, который ходит по улицам Нью-Йорка, часто под более приемлемой вывеской антисионизма, и который научился так ловко себя переупаковывать, что половина произносящих его вслух искренне уверены, что говорят лишь о внешней политике небольшого ближневосточного государства.

Мы потеряли возможность обсудить и обдумать, что происходит с человеком, чьи неприемлемые убеждения однажды вырываются наружу. Что бывает с карьерой, с репутацией и в конечном итоге судьбой. Можно ли вернуться из изгнания и на каких условиях. У каждого из нас в шкаф наверняка висит скелет; далеко не каждому выпадает шанс его достать, назвать вслух и проработать. Гальяно — редкий случай человека, которому этот шанс выпал, у которого он занял пятнадцать лет и у которого мы могли бы посмотреть, как это выглядит изнутри.

Самое досадное: у нас, евреев, для этого разговора есть собственный, тысячелетний инструментарий. Тшува чаще всего переводится как покаяние, но это не «извинился и свободен», а многоступенчатая работа, для которой согласно средневековому философу Маймониду требуется признание, возмещение, изменение и способность не повторить поступок в той же ситуации. Именно этот спор и начался было в еврейской среде в августе: Джонатан Гринблатт от ADL писал, что Гальяно «действительно проработал то, что привело его к антисемитской выходке», и что его усилия по возмещению ущерба заслуживают уважения; еще в 2010-е Абрахам Фоксман счел его раскаяние подлинным. Раввин Даня Раттенберг возражала: первое извинение Гальяно не выглядело искренним, а тшува не должна становиться автоматическим отпущением грехов для влиятельных грешников. Это прекрасный, сложный, взрослый спор. Он длился три недели и умер, не начавшись как следует.

Разговор который еще впереди

Я читаю десятки заявлений организаций и активистов против выставки и не понимаю, как мы выбираем мишень для своего гнева. Главным злодеем оказался оступившийся дизайнер, который признал вину, был осужден, лечился, встречался с раввинами и представителями ADL, ездил в Аушвиц и с тех пор пятнадцать лет не давал повода. При этом город Нью-Йорк, в котором все это происходит, возглавляет мэр, к чьей риторике те же самые организации годами предъявляют счет: в августе нью-йоркские раввины садились с ним за отдельный стол и публично просили изменить тон высказываний об Израиле. Главный городской журнал NY Magazine позволяет себе писать «территория, которую сейчас называют Израилем». И никто не впадает в истерику и не бойкотирует стены редакции. Это не спор о прошлом одного человека, это спор о настоящем миллионов. И он идет куда тише, чем спор о выставке моды.

Я не думаю, что выбор цели можно объяснить близорукостью активистов. Я думаю, увы, что выбор цели можно объяснить ее достижимостью. Выставку можно было отменить. Победу можно было предъявить. Все остальное — сложный, долгий процесс без гарантированного результата. Упорная дискуссия с людьми, которые не собираются уходить из комнаты первыми.

Раввин Дэвид Ингбер, директор еврейских программ культурного центра 92NY, сформулировал это точнее всех: единственная настоящая ошибка Метрополитен в том, что музей поставил еврейскую общину в положение, в котором выиграть было невозможно. Согласиться — значит расписаться в том, что тебя устраивает I love Hitler при наличии красивых платьев. Возразить — значит подтвердить чужую карикатуру о еврейской мстительности и невозможности прощения.

Выставки не будет. Гальяно вышел из комнаты первым. Музей объявит новую тему Met Gala 2027 позже. Организации отчитались о результате. Скелеты остались в шкафу — и, боюсь, не только у Гальяно, а у всех нас.