специальный проект

26 августа 2026

диалог

с вечностью

РЕКЛАМА • ООО «СЗ «ОПУС»

ТЕКСТ: НАТАША ГУБАЧЕВА

фото: опус

Можно ли построить дом, который не устареет, — и почему ответ начинается не со сметы, а с того, как архитектор смотрит на территорию

На Дербеневской набережной, там, где Москва-река делает плавный поворот, строится дом ОПУС. Архитекторы, дизайнер и художник, которые над ним работают, собрались и договорились: каждое решение, от высоты потолков до материала пола в лобби, должно работать не на ближайшие десять лет, а на век вперед. Мы записали пять правил, которыми они руководствовались.

Александр Цимайло

Наталья Белоногова

Николай Ляшенко

Денис Милованов

архитектор, сооснователь бюро «Цимайло Ляшенко и Партнеры»

дизайнер интерьеров, автор общественных пространств ОПУС

архитектор, сооснователь бюро «Цимайло Ляшенко и Партнеры»

удожник, автор арт-объектов

в общественных пространствах ОПУС

Быть частью

ЛАНДШАФТА

Место всегда подскажет, каким должен быть дом. Нужно только не торопиться и посмотреть по сторонам. Река диктует линию фасада, рельеф — этажность, виды на реку — расположение окон. Дом, построенный по этим правилам, не устаревает. Он просто остается там, где должен быть.

Вилла Майреа в Финляндии, построенная Алваром Аалто в 1939 году, — пример именно такого подхода. Участок был сложный: лес, валуны, естественный уклон. Аалто не выравнивал площадку. Дом обходит деревья, врезается в склон, повторяет линию ландшафта. Камень для отделки брали прямо на месте. Через девяносто лет вилла выглядит так же естественно, как и в день постройки.

Александр Цимайло:

Николай Ляшенко:

«Когда мы впервые оказались на Павелецкой набережной, первым делом обратили внимание на изгиб реки. Он задает очень спокойный, плавный ритм всему пространству. Стало понятно, что архитектура должна поддержать эту линию. Так появилась форма волны: фасад мягко повторяет поворот берега. Это одиннадцатиэтажное здание с белыми фасадами и панорамным остеклением.

Ступенчатые террасы спускаются к набережной, следуя рельефу. Благодаря такой пластике вид на воду открылся из всех ста восьмидесяти восьми квартир. Внутреннее пространство разделено на две зоны: тихую, с зеркальной водной гладью для отдыха, и активную, обращенную к набережной. Сам двор при этом остался закрытым и не просматривается с набережной. Проход вдоль воды — свободный и светлый. Река здесь текла всегда, и мы просто не стали ей мешать».

«Мы много думали о том, как новый комплекс будет восприниматься с набережной. Когда перед тобой вода и открытое пространство, любое строение сразу притягивает взгляд. Хотелось добиться спокойного, не давящего образа. Поэтому выбрали вытянутую, плавную форму. Исторический центр Москвы не прощает массивной застройки, которая забирает воздух. Поставишь вдоль реки сплошную стену — и все: ни воздуха, ни связи с водой. Здесь этого не случилось. Пройдет много лет, вокруг появятся новые здания, а этот принцип сохранится: ОПУС останется частью панорамы, и свободный проход вдоль воды никуда не денется».

НЕ ПОДРАЖАТЬ

Место всегда подскажет, каким должен быть дом. Нужно только не торопиться и посмотреть по сторонам. Река диктует линию фасада, рельеф — этажность, виды на реку — расположение окон. Дом, построенный по этим правилам, не устаревает. Он просто остается там, где должен быть.

Вилла Майреа в Финляндии, построенная Алваром Аалто в 1939 году, — пример именно такого подхода. Участок был сложный: лес, валуны, естественный уклон. Аалто не выравнивал площадку. Дом обходит деревья, врезается в склон, повторяет линию ландшафта. Камень для отделки брали прямо на месте. Через девяносто лет вилла выглядит так же естественно, как и в день постройки.

Александр Цимайло:

«Когда PIONEER пришел к нам с этим проектом, задача звучала так: сделать дом, которого в Москве еще нет. Мы сознательно не стали опираться на известные примеры. Никаких коллажей из мировых шедевров, никаких попыток собрать фасад из понравившихся деталей. Мы поехали на место, посмотрели, как река огибает участок, как встает солнце, как территория смотрится с воды. Из этих наблюдений сложилась наша собственная логика. Белый цвет, волнообразная пластика — все родилось здесь, на Дербеневской набережной. Таких домов в Москве больше нет, и мы этим гордимся».

НИКОЛАЙ ЛЯШЕНКО:

«Мы сознательно ушли от всего, что быстро выдает время постройки. Цветные акцентные панели, модная сейчас клинкерная плитка, золотистые вставки — все это сразу привязывает дом к конкретному десятилетию. Наша задача была обратной: мы хотели, чтобы через двадцать-тридцать лет дом выглядел современным без оглядки на архитектурную моду 2020-х. PIONEER нас в этом поддержал».

Наталья Белоногова:

«Внутри мы продолжили ту же логику. В лобби нет стандартных для премиального сегмента решений — мраморных полов, золотых люстр, глянцевых поверхностей. Мы собрали интерьер из природной палитры: серые, бежевые, серебристые оттенки, которые перекликаются с цветом реки и неба за окном. На пол положили камень с открытой фактурой, стены оставили тактильными. Никакой нарочитой декоративности. Пространство получилось спокойным, воздушным, и со временем оно не начнет раздражать».

Держать объем

Ремонт в квартире можно сделать когда угодно. Стены перекрасить, пол заменить, кухню пересобрать. А высота потолка — это навсегда. Если на старте заложили два с половиной метра, через двадцать лет потолки не станут выше. Если сразу дали запас воздуха — квартира останется удобной и через много лет. 

Нью-йоркские лофты шестидесятых — наглядный пример. Художники въезжали в бывшие фабричные цеха не от хорошей жизни. Просто в Сохо и Трайбеке тогда пустовали производственные здания с огромными пролетами и окнами. Потолки по четыре-пять метров, минимум внутренних стен. Через шестьдесят лет эти лофты — самое дорогое жилье в городе. Отделку в них меняли десятки раз, а объем остался тем же.

Александр Цимайло:

Николай Ляшенко:

«В ОПУС мы сразу заложили потолки выше стандартных. На последних этажах высота пентхаусов достигает восьми метров. Мы понимали, что человек, который покупает квартиру сегодня, через пятнадцать лет может захотеть совсем другого: второй свет, библиотеку с лестницей. Если потолок позволяет, он просто сделает ремонт. Если нет — он останется с тем, что есть, и будет под это подстраиваться. Объем дает свободу маневра на десятилетия вперед».

«Высокий потолок особенно заметен, когда в помещении много дневного света. Мы сделали панорамное остекление от пола до потолка. Окна выходят на реку из всех квартир. Световой день здесь длиннее, чем в домах со стандартными проемами. Через много лет инженерные системы можно заменить, отделку обновить, а потолок и окна останутся».

Наталья Белоногова:

Обычно все считают квадратные метры. Мы считали кубометры воздуха. Высокий потолок меняет ощущение пространства, количество света, даже дыхание. В ОПУС мы сознательно оставляли лобби и квартиры просторными. Расчет был на то, что со временем каждый сможет перекроить пространство под себя.

Не бояться времени

Одни материалы выцветают через пару сезонов, другие — только набирают глубину. Камень покрывается патиной, дерево темнеет, на глине остаются следы от рук. Это не брак, а нормальная жизнь вещи. Чтобы дом не выглядел уставшим через пять лет, нужно на старте выбрать то, что умеет стареть красиво.

Дом над водопадом Фрэнка Ллойда Райта стоит с 1937 года в лесу, над ручьем, в постоянной сырости. Камень брали прямо на участке, бетон не прятали под отделкой. За девяносто лет камень потемнел, бетон покрылся потеками, но дом выглядит так, будто и должен был стать именно таким. Его ни разу не реставрировали капитально — просто потому, что материал не требует обновления.

Денис Милованов:

Я много лет работал на Русском Севере. Там старые деревянные дома стоят без пропитки, без лака, и дерево со временем становится серебристо-серым, плотным. Это естественная жизнь материала, которая длится десятилетиями. Тот же подход я перенес в ОПУС. Мы взяли грубо обработанное дерево и глину — материалы, которым не нужны лакировка и полировка. Из них сделаны крупные объекты — тотемы, которые держат пространство лобби.

НАТАЛЬЯ БЕЛОНОГОВА:

Выбирая поверхности для общественных зон, мы в первую очередь смотрели на то, как материал будет выглядеть через несколько лет. Камень с шероховатой фактурой, грубо обработанное дерево, матовая глина — все без глянца, который царапается от одного взгляда. Использование текстур с ручной обработкой создает ощущение тактильной близости к природе — к этому мы и стремились. Если от прикосновений поверхность со временем становится только интереснее — это правильный выбор. Через пять-десять лет на ней появятся небольшие потертости, следы рук. Именно такие вещи делают интерьер жилым. Мы хотели, чтобы дом не требовал ремонта раньше, чем этого захочется самим жильцам.

Визуальная тишина

Когда на фасаде смешивают несколько материалов, цветов и фактур, глаз быстро устает. Через несколько лет такой дом начинает казаться навязчивым, даже если построен из дорогих материалов. Архитектура, рассчитанная на долгую жизнь, устроена иначе: в ней нет случайного декора.

Павильон Барселоны, построенный Мис ван дер Роэ в 1929 году, — образец такого подхода. Архитектор не стал добавлять ничего лишнего — ни лепнины, ни орнаментов, ни декоративных панелей. Он работал только с тем, что действительно необходимо: конструкцией, светом и отражениями в воде. Почти сто лет прошло, а здание не выглядит устаревшим. Там просто нечему устаревать.

Наталья Белоногова:

В лобби мы отказались от навесных потолков — они съедают высоту и первыми выдают возраст интерьера. Все инженерные системы спрятаны в стены, никаких торчащих проводов, коробов, вентиляционных решеток на виду. Светильники встроенные, их почти не замечаешь. Из декора — только одна люстра-вихрь под потолком. Мы хотели, чтобы пространство дышало, чтобы глазу было за что зацепиться и при этом не от чего устать. Достичь этого помогли натуральные материалы — камень, дерево, фактурная штукатурка, — которые сами по себе являются декором и не требуют дополнительных украшений.

Стать резидентом ОПУС
можно будет уже в этом году 

Выдача ключей

запланирована на 2026-й