Игорь Чапурин создал костюмы для оперы «Мадам Баттерфляй» в Большом театре. The Blueprint узнал все подробности

21 июля в Большом театре представили премьеру оперы Джакомо Пуччини «Мадам Баттерфляй» — о трагической любви американского офицера Пинкертона и гейши Чио-Чио-сан. Режиссером-постановщиком выступила Ксения Шостакович, музыкальным руководителем и дирижером — Валерий Гергиев. Главные партии исполнили Динара Алиева и Иван Гынгазов.

Над костюмами работал дизайнер Игорь Чапурин. Для основателя модного дома Chapurin «Мадам Баттерфляй» стала 38 спектаклем, к которому он создал сценические образы (другие его яркие работы последних лет — «Лебединое озеро» Анжелена Прельжокажа в Театре Комедии в Клермон-Ферране и «Кабала Святош» с Николаем Цискаридзе в МХТ).

The Blueprint поговорил с Игорем Чапуриным и узнал все подробности.

О подготовке к работе:

«“Мадам Баттерфляй” считается одной из красивейших опер, прежде всего благодаря музыке. Она очень тонкая, деликатная, очень чувственная. И для меня работать над такой оперой на исторической сцене Большого театра, конечно, было большой честью. Я с любовью включился в эту работу.

Так как в любом театральном проекте для меня важно понять все истоки, я потратил очень много времени на изучение японского костюма, японской культуры, культуры цвета, выработанного в Японии, начиная с XV и до XIX века».

О костюмах в опере:

"Понимая роль Чио-чио-сан в этой опере, понимая ее историю, я придумал тему, которую мы, на мой взгляд, правильно и красиво реализовали в спектакле. В каждом костюме героини — от первого до финального — присутствует красный цвет, и с каждым новым образом его становится все больше. Он словно проникает через фактуру ткани. Я бы не хотел, чтобы это воспринималось, как кровь в буквальном смысле. Нет. Я имел в виду саму кровавость сюжета, драматизм, который олицетворяет красный цвет, в том числе и в Японии.

Первый костюм — это свадебное платье, которое вручную расписывали мастера Большого театра. Оно деликатно пропитано красным цветом внизу; также красный присутствует в отделке рукава. Во втором костюме, кимоно, красного становится больше и он перестает быть отделкой, а проявляется уже такими широкими мазками.

Следующее кимоно жемчужного цвета с очень сложным орнаментом, В нем красный уже практически доходит до уровня колена, и его также много внутри объемных рукавов. Финальное платье, в котором Чио-Чио-сан убивает себя, — haute couture. Это кимоно-перформанс, с пятиметровым шлейфом из красного дюшеса, также расписанным вручную. Это образ, который разговаривает не только через артистов, но и через цвет.

Пинкертон у меня, как и в опере, — олицетворение цинизма, самоуверенности и поверхностности. Даже в своей любви он очень холоден и прямолинеен, но он всегда выглядит безупречно, всегда с иголочки. Впервые мы видим его в белом кителе, с идеальной выправкой, которая очаровывает Чио-Чио-сан.
Второй раз, когда он вновь появляется в Японии со своей супругой, он в костюме сложных оттенков серого, что говорит опять же не о его страданиях, а о его самовлюбленности.

Я работал также над костюмами второстепенных персонажей, в том числе подруг Чио-Чио-сан. В основу их кимоно легли сложнейшие образцы разных орнаментов, которые я находил в музеях Японии. Их выполнили художники мастерских Большого театра на дюшесе и тафте. Певцов-мужчин я одел в сложные оливковые, брусничные, серо-табачные оттенки, чтобы подчеркнуть тему благородства».

О сотрудничестве с театрами:

«Театр для меня — это отдушина. Я переживаю там немного другие эмоции, нежели при создании коллекций. Меня это очень воодушевляет. Театр знакомит с шедевральными людьми: мне посчастливилось работать с самыми знаменитыми танцовщиками мира, топовыми хореографами, умнейшими режиссерами. Работать с такими людьми — это уже урок и обучение. Параллельно с Мадам Баттерфляй я работал над балетом “Щелкунчик”; сейчас работаю над оперой “Портрет” по рассказу Гоголя в Новой опере, а в “Астана-опере” делаю балет про кинематограф начала XX века.

Каждый раз, когда я приступаю к работе, я изучаю время написания произведения, чтобы понять автора, понять, в какой культуре он жил. И потом перевоплощаю это в некую фэшн-интерпретацию. Я думаю, когда театр приглашает фэшн-дизайнера, фэшн-художника, он все-таки ждет определенного переосмысления».

Больше новостей о моде, красоте и современной культуре — в телеграм-канале The Blueprint News.