Черная дыра

ФОТО:
GETTY IMAGES, LEGION-MEDIA, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

«История черного цвета» в заглавии выставки, которая открылась в московском фонде «Екатерина», без хронологических или географических рамок выглядит одновременно и глобально, и двусмысленно, ведь эпитет «черный» заслуживают в равной мере как цвет, так и история. Арт-критик Павел Герасименко разложил красочный слой на пигменты, чтобы обнаружить, что на самом деле не все так черно, как кажется.

Экспозиция выставки «История черного цвета», 2026

В искусстве ХХ века, которое началось в 1915 году с «Черного квадрата» Малевича, было много художников, исчерпывающе раскрывших тему черного цвета. В предыдущем XIX веке лучший черный цвет — конечно, у Эдуарда Мане в диалоге с великими живописцами прошлого: взять хотя бы его «Мертвого тореадора». Для Ван Гога и Жоржа Руо это был цвет страдания, густая черная обводка позволяла ярче сиять заключенным внутри цветам и изображенным предметам. Черный — главный в расцветке столичных улиц эпохи промышленной революции: цвет мужских костюмов, конных экипажей, а затем автомобилей — всей той роскоши, которую мы видим у Джона Сингера Сарджента и Джеймса Макнейла Уистлера. Много густого черного цвета на улицах и в кафе ночного Берлина — таким всю первую треть ХХ века его пишет Лессер Ури. И в то же самое время это цвет труда, угольной пыли и грязных рук в работах художников социального реализма (и даже советского социалистического реализма, если вспомнить «На старом уральском заводе» Бориса Иогансона). В искусстве авангарда цвет впервые эмансипируется от сюжетных задач и начинает звучать с невиданной прежде мощью. Классики здесь — Пьер Сулаж, начавший в 1950-е годы в Париже писать черные работы, или американец Эд Рейнхардт, чья серия последовательно черных картин датируется 1953-1967 годами. Монохромные черные холсты создавали абстрактные экспрессионисты Франц Кляйн и Барнетт Ньюман, да и Марк Ротко сполна отдал дань живописной черноте. 

Пьер Сулаж в своей мастерской, ​​1998

Франц Кляйн. «Лопата», 1958

Марк Ротко, Без названия (Черный, красный поверх черного на красном), 1964

Но иногда черный — всего лишь краска, как в перформансе Недко Солакова, когда два маляра, вооружившись валиками, друг за другом все время перекрашивают комнату из черного в белый и обратно до бесконечности, — эта работа, памятная москвичам, побывавшим на Второй биеннале современного искусства в строившейся тогда башне «Федерация», хорошо подошла бы к теме выставки в фонде «Екатерина», основанном Екатериной и Владимиром Семенихиными. 

Кураторы Дмитрий Гайков и Алена Дятко взялись за символическую сторону черного цвета, раскрыть которую по-настоящему не под силу и большим музеям, и, возможно, поэтому они предельно сосредоточены и серьезны. Авторы проекта не скрывают источника своего вдохновения, каким стала внимательно прочитанная книга французского историка-медиевиста Мишеля Пастуро из его популярной серии «История цвета», описывающей культурные смыслы различных цветов — всего их семь, и они переведены на русский: помимо черного это синий, красный, желтый, зеленый, белый и розовый. Другой вопрос — почему темой выставки стал именно черный, по безразмерности значений уступающий только белому? Пастуро заканчивает свою книгу словами: «Сегодня черный цвет как символ роскоши, зародившийся в конце XIV века и сохранявший актуальность еще два или три поколения назад, не встречается практически нигде; исключением можно считать разве что черную икру, а еще контейнеры для очень дорогих товаров», — и элегическая интонация завершившего труд автора перемешивается с грустью по тем временам, когда предмет его исследования можно было встретить повсюду.

Мишель Пастуро
«Черный. История цвета»

Стартовые позиции выставки «История черного цвета» скромны — она ограничивается работами российских художников второй половины прошлого века и наших дней и предлагает провести понимание черного цвета сквозной линией от архаики к современности. Но даже на такой небольшой выборке, как сказали бы социологи, искусство в своем своеволии и его авторы не готовы следовать одним путем, указанным кураторами. Так, в «Композиции № 4» Лидии Мастерковой 1991 года черный цвет подчинен перекрестной динамике красных и охристых геометрических форм. А панорамная «Площадь Согласия», написанная на гофрокартоне Валерием Кошляковым в 2006 году, ни в коем случае не черная, — это отличный образец современного переосмысления техники гризайля, сюжет, материал и медиум произведения слиты у художника воедино. Таков «спектр черного», если прибегнуть к оксюморону, у авторов старшего поколения.

Зрителя встречает одно из окон работы Ивана Чуйкова — написанная в 2000 году работа под названием XXXVI, и рядом с ней художники Александр Юликов в 2007 году и Анатолий Ганкевич в наши дни демонстрируют версии осмысления «нуля форм» и «царственного младенца» Казимира Малевича. Одна из важнейших работ выставки — «То-то и оно» Эрика Булатова, хотя среди его черно-белых картин найдется более подходящая теме, — с зачином блоковской поэмы «Черный вечер, Белый снег». Вещи мэтров в «Истории черного цвета» соединены со сделанными в последние годы работами наших современников, как будто случайно или намеренно успевшими к открытию выставки, что, впрочем, не делает экспозицию более разнообразной: произведения одних и тех же авторов из разных разделов можно поменять местами без потери для общего смысла — как, например, у художников нового поколения Вадима Михайлова и Торнике Бенделиани. Признанный классик современного искусства Владимир Дубосарский предоставил для выставки сразу две новые работы. Очевидно, художнику было интересно попробовать себя в монохроме, ведь в его эстетике черно-белое изображение окрашено в ностальгические тона, как фото в советской газете, — серия называется «Я твой тонкий колосок».

Иван Чуйков, «Окно XXXVI», 2000

Владимир Дубосарский. Из серии «Я твой тонкий колосок», 2026

Владимир Дубосарский, «Березка», 2026

Эрик Булатов, «То-то и оно», 2000

На площадке второго этажа — стена плотно набранных текстов, целые статьи о смысле черного цвета и суждения философов, религиоведов, искусствоведов и других ученых с обширным перечислением их регалий. Можно остановиться и прочесть: «Один черный распадается на множество состояний. Он может быть теплым, как выгоревшая земля, или холодным, почти синим; бархатным и глубоким, как будто втягивающим взгляд, или блестящим, возвращающим свет обратно. Он бывает бурым, зеленоватым, фиолетовым, прозрачным и плотным, может растворяться в тени, собираться в тяжелую плоскость или вдруг вспыхивать серебристым отблеском». (Александра Дружинина — кандидат искусствоведения, старший преподаватель Строгановского университета, специалист в области цифрового и мультимедийного искусства, креативный директор).

Или такое: «Обычно смена заднего фона, который символизирует здесь окружающий мир, скрыта от нас благодаря работе занавеса. И каждый новый акт начинается уже в других декорациях, которые выглядят незыблемо и естественно в контексте театрального действа. Но если в момент смены декораций занавес не закрыт, то происходит нечто странное: фон убирается, а за ним на короткое время открывается черная пустота». (Андрей Шишков — российский теолог и исследователь, докторант Тартуского университета и бывший секретарь Синодальной библейско-богословской комиссии РПЦ (2015-2020). Автор проекта «Темная теология», исследующего богопознание на стыке философии, спекулятивного реализма и постметафизики).

Экспозиция выставки «История черного цвета», 2026

И только Андрей Хлобыстин в эссе «Очернение действительности» заявляет: «Даже в самых шикарных, респектабельных и высокотехнологичных произведениях “ультраконтемпорари” авторов, представленных на выставке, чувствуется неопределенность со скрытым скепсисом к самому себе». Приходится признать, что обозначенный на фоне других исследователей только именем и фамилией автор — известный петербургский теоретик и практик современного искусства из круга Тимура Новикова, — полностью прав в отношении показанного искусства. На этой выставке много сказано, но гораздо меньше показано: в интерпретациях писателей об искусстве черный цвет смотрится гораздо выигрышнее, чем в картинах, где используется от случая к случаю, и здесь художники в своем праве. Количество текстов и объяснений, занимающих место в экспозиции, указывает, что работа кураторов не была выполнена должным образом: даже если тема раскрывается наиболее полно в формате книги, выставка должна решать собственные задачи.

Кирилл Челушкин, «Twilight 38», из серии "Moscow Mood", 2007

Казалось бы, время поляризации должно привлекать художников к радикально черно-белой гамме. Но «мир не сводится к черному и белому» — это банальное суждение, в последние годы то и дело опровергаемое жизнью со всех сторон, снова подтверждается художниками. Черный остается всего лишь одним из цветов, пусть и играет наравне с белым важнейшую роль в живописи. Сделать его главенствующим в работах на этой выставке не удалось. Идеальным же цветом современности можно назвать тот, что разлит в работе Кирилла Челушкина Twilight 38 из серии с говорящим названием Moscow Mood, датированной еще 2007 годом, — непонятный всепроникающий серый. Вот и ответ на заданный в самом начале вопрос о двусмысленности в названии этой выставки: история на самом деле не черного, а серого цвета. Впрочем, через какие-то полтора месяца каждый сможет убедиться, что круговорот природы в отличие от исторических времен неотвратим.