Путешествие по северному полису

ФОТО:
ПредоставленЫ галереей pop/off/art

ФОТО:
ТАСС, LEGION-MEDIA

Вчера, 19 апреля, умер писатель и художник Владимир Шинкарев, летописец ленинградского андеграунда, живописец петербуржской депрессии и основатель творческой группы «Митьки». Арт-критик и искусствовед Павел Герасименко объясняет, почему первые две ипостаси Шинкарева не должны остаться в тени самой известной — третьей.

Владимир Шинкарев на своей персональной выставке «Рим Зимой», 2023

Известие о смерти Владимира Николаевича Шинкарева, сообщенное информационными агентствами воскресным вечером, тотчас отозвалось в соцсетях волной скорби. Ее искренне испытывают многие люди, но при этом чаще других в новостях встречается оборот «умер сооснователь "Митьков"». Возникает впечатление, будто с матросской тельняшки — именно ее участники знаменитой арт-группы 1990-х, последовательно культивировавшие образ художественных шалопаев, избрали своей униформой, — отрясли многолетнюю пыль. Между тем с группой «Митьки» Шинкарев публично расстался еще в 2008 году, описав это в отдельной книге, названной «Конец митьков». Яркая и легендарная страница его биографии остается самой известной, но далеко не главной: Шинкарев — художник и писатель, artiste в широком смысле слова. Он создал и утвердил особый тип мирочувствования так, что эпитет «шинкаревский» применительно к окружающему пейзажу оказался интуитивно понятен сразу нескольким поколениям петербургской интеллигенции — он есть у Гребенщикова в песне «Ветка», а журналист и блогер Егор Галенко в своем телеграм-канале определил его «как уникальный опыт переживания (и выживания) петербуржца 80-х и 90-х годов» — опыт, неизбывно связанный с хроническим дефицитом витамина D.

Владимир Шинкарев, «Митьки. Материалы к истории движения. Конец митьков», 2020

Борис Гребенщиков и «Митьки» Владимир Шинкарев, Дмитрий Шагин, Виктор Тихомиров, 1989 
Фото: Наталья Васильева-Халл/Legion-Media

Друзья в полосочку

Но сперва о «Митьках». Попробуем вообразить себе следующую картину, возможно, не очень точную в деталях, но написанную так же размашисто и сочно, как делали тогда молодые художники, недавно начавшие показывать свои работы на выставках «неофициального» (то есть не одобряемого властями) искусства. 24 сентября 1984 года, в Ленинграде ранняя осень, 15 градусов тепла, оператор экспериментальной газовой котельной при яхт-клубе на Петровском острове Шинкарев (проработавший там с 1982 по 1989 год) впервые читает своему другу и соратнику Дмитрию Шагину, в просторечии «Митьку», недавно сочиненные им «начала лексикона и правила поведения для нового молодежного движения наподобие панков или хиппи».

Владимир Шинкарев, «Митьки. Материалы к истории движения. Конец митьков», 2010

→
Владимир Шинкарев, «Праздник», 2011

Таким стал первый день движения «Митьки», пусть его создатель Шинкарев и фронтмен Шагин не сразу осознали открывшиеся перспективы. Книга Шинкарева с графическими иллюстрациями еще одного члена компании Александра Флоренского была опубликована в 1987 году в парижской газете «Русская мысль», массовый советский читатель впервые узнал о «митьках» из публикации в журнале «Юность» в 1988 году. Появление «митьков» совпало с крахом советского миропорядка и попытками брошенных на произвол судьбы граждан обрести хоть какие-то новые идентичности в бесповоротно изменившейся реальности. «Митьки» загустили социальный бульон, отчасти послужив «поваренной книгой» с рецептами для всякого желающего изменить свою жизнь, примкнув к неформальному движению. В действительности описанного Шинкаревым массового явления не существовало: возникшая мода на «митьковство» была непродолжительной, и образ «митька» мало пересекался с реальной жизнью художников, если не считать пьянство, — но с 1993 года все участники группы ведут трезвый образ жизни. Между прочим, распространенный до сих пор соцсетевой комментарий — протяженное междометие «Аааа!» тоже впервые был кодифицирован Шинкаревым в «Митьках» как часть митьковского словаря: «А-А-А-А! — часто употребляемый звук. С ласковой или горестной интонацией — выражение небольшого упрека; с резкой, срывающейся на хрип или визг, — выражение одобрения».

«Митьки» на Российской художественной ярмарке в Центральном Доме художника, 1996 
Фото: Великжанин Виктор/ТАСС

Аскеза диониса

В тени популярности «Митьков» незаслуженно оказалась другая книга Шинкарева, написанная гораздо раньше. «Максим и Федор», созданная в 1978-1980 годах и названная автором романом, по мнению многих исследователей, выдающееся произведение русской неподцензурной литературы. Вот как он начинается: «Один Максим отрицал величие философии марксизма. Однако, когда его вызвали куда надо, отрицал там свое отрицание, убедившись тем самым в справедливости закона отрицания отрицания», — написанное Шинкаревым сейчас снова кажется актуальным. Герои «Максима и Федора» — подлинные дзен-буддисты, практикующие недеяние в советском быту:

«— Дзен, — сказал Петр, любивший сравнения изящные, но недалёкие, — это умение разлить два полных стакана водки из одной четвертинки.

— Из пустой, — добавил Василий.

Максим перевёл взгляд на Фёдора.

— И водку не выпить, — молвил Фёдор.

Максим удовлетворенно кивнул головой, сказав:

— И в стаканы не разливать».

Владимир Шинкарев, «Максим и Федор», 2025

Одна из самых известных картин Шинкарева (существующая в нескольких авторских репликах) называется «Один танцую» и может служить живописным символом одиночества. Еще он написал ироническое наукообразное эссе «Митьковские пляски: краткое руководство для хореографических кружков художественной самодеятельности», которое описывает движения, совершаемые пляшущим «митьком». При всем дионисийстве эти пляски — печальные и неказистые балетные па.

«Митьковские пляски: краткое руководство для хореографических кружков художественной самодеятельности», 2005

Владимир Шинкарев, «Один танцует», 1997

Владимир Шинкарев, «Один играет», 2016

Шинкарев с течением времени стал подобен дзенскому художнику, нуждающемуся для передачи окружающего мира всего в одной краске. Постепенно из его живописи уходит фактурная маслянистость, бывшая знаком незатейливых радостей жизни вроде описанного в книге «Митьки» блюда из смеси зельца, хлеба и маргарина. На смену картинам про людей в тельняшках приходят растворенные до акварельной тонкости виды города и окрестностей, написанные в одном размере, — как правило, 60 на 80 сантиметров. Появляется другой Шинкарев, чья аскетичная живопись с сопутствующим ей благородством сулит гораздо более тонкие и изысканные удовольствия вкуса. Интонация этих работ, названных автором «Мрачными картинами», — спокойная грусть. 10 лет назад художник так говорил в радиоинтервью: 

«Просто клубится какое-то знание о жизни там, рассуждение, логика, печаль какая-то. Это гораздо менее окрашено в цвет, нежели эмоции молодости. Это необязательно называть меланхолией. Это спокойное созерцание, может быть, в такой же степени, как меланхолия».

Классики и современник

В петербургском пейзаже Шинкарев открывает «сфумато», несомненно вызванное в северном климате близостью моря. Именно такой художник должен был появиться в пространстве Петербурга — его искусство свободно располагается между туманом, облекающим берега Невы и едва тронутым цветом по краям, и Рембрандтом в эрмитажных залах, где из весеннего окна на холст льется лиловый свет. Живописец, погруженный в культуру и историю и в то же самое время в повседневность и городскую топографию, — таков Шинкарев. Как он признавался в том же интервью, «да я больше всего, что вижу в этом мире, больше всего люблю куски холста в той или иной манере закрашенные краской». В 1997-1999 годах он создает серию «Всемирная литература», где в форме картины изложены сюжеты Данте, Кафки, Достоевского. В 2011-м в серии «Всемирная живопись» он с кистью в руках подходит к деятельному пониманию классиков — Веласкеса, Вермеера, Ватто. Среди близких Шинкареву мастеров — американец Эндрю Уайет, но не только он: задачи, решаемые петербургским художником, оказываются в том же ряду,  что и у звезд современной живописи Люка Тойманса, Марлен Дюма, Питера Дойга.

Владимир Шинкарев, «Всемирная литература», 2000

Владимир Шинкарев, «Вермеер», 2011

Владимир Шинкарев, «Третья линия», 2006

Владимир Шинкарев, «Малая Монетная», 2013

Шинкарев не специально выбирал для изображения «непарадный Петербург» — чистая материя его живописи неузнаваемо преображает даже открыточные виды. Скажем, набережная Мойки от Невского проспекта с Зеленого моста и замусоренные берега Смоленки, текущей между кладбищами и заводами, уравнены в живописном мире Шинкарева, они поворачивают таким же движением, какое совершает на его картинах Тибр. Железнодорожная платформа «Старая Деревня», откуда идет путь в загородный дом художника в Тарховке, изображается художником во все сезоны и времена дня.

Серийность, свойственная его искусству, вытягивает за собой кинематографичность: небольшой сдвиг ракурса производит в пейзаже изменение, которое чувствуется прежде, чем становится заметным глазу. В 2019 году в петербургском частном Новом музее Аслана Чехоева состоялась выставка под названием «Одно и то же», на которой были попарно соединены 100 работ — схожие сюжеты, написанные в разное время. Эффект, производимый сравнением, исследователь творчества Шинкарева и его близкий друг Екатерина Андреева описывала так: «В ней нет двух совсем одинаковых изображений, но нет и одного места, которое было бы написано нарочно по-разному, чтобы запустить счетчик времени суток. Это “орбитальная” серийность, когда ход времени осознается парадоксальным образом. Он — весь утрата, ведь движутся и годы жизни художника, и мир. Вот совершился один оборот, и улетели в небытие часы. Но возникла картина между началом и концом оборота, обретенная как уникальный момент соотнесенности во времени со всем бытием».

Владимир Шинкарев, «16 линия», 2018

Удавшиеся сюжеты Шинкарев повторял несколько раз (как рассказывают, оставляя лучший вариант себе), все они пополнили музейные и частные коллекции. В середине нулевых он сотрудничал с швейцарской галереей Бруно Бишхофбергера, существующей с 1963 года, и числился художником галереи рядом с Баскией и Уорхолом. В 2008 году в Цюрихе прошла большая персональная выставка Шинкарева, где демонстрировалась в том числе серия картин «Внутреннее кино», которая была показана в Петербурге в 2006 году, — 38 живописных версий любимых кадров кинематографа, от «Чапаева» до «Криминального чтива» и от «Носферату» до «На последнем дыхании». В 2008 году Шинкарев — стипендиат Фонда Бродского, так в его творчестве появляются виды Рима, особенно зимнего. Последнее десятилетие художник сотрудничал с московской галереей Сергея Попова pop/off art, начиная с показа в 2016 году работ из живописного цикла «Мрачные картины».

«Когда история стоит в небе грозой, события, даже самые незначительные холмики и овражки рельефа, выстраиваются особенным пейзажем», — заметила Екатерина Андреева в 2016 году в начале кураторского текста к выставке Шинкарева «Картины последнего времени». Выставка, ставшая для художника последней прижизненной, состоялась в марте этого года, и ее название «Жизнь удалась» стало грустно провидческим. На стенах pop/off art в одну линию выстроены работы нескольких циклов и серий, включая портреты исторических личностей, завершивших свой путь.

←
Владимир Шинкарев, «Марсель Пруст 1922», 2026

Экспозиция выставки Владимира Шинкарева «Жизнь удалась», 2026

Шинкарев выразил задачу художника такими словами:

«Каждый художник просто объявляет то, что
он узнал о жизни. С каждым годом опыт его нарастает и ему, может быть, есть все больше, что объяснить человечеству. Главная его задача — адекватно отобразить свое знание об этом мире. Вот и все».