культура • искусство

17 апреля 2026

Дома и на работе: Михаил Ганнушкин и Александра Ревенко

«Грань между домом и творческой студией здесь очень гармонично размывается» — так описывают квартиру, которая была и мастерской художников, и центром жизни московской тусовки, Михаил Ганнушкин и Александра Ревенко. Ганнушкин — художник, предприниматель и бывший арт-директор клуба «Солянка», Парка Горького и ЦУМа — недавно открыл здесь студию рисования «От руки». А актриса Александра Ревенко репетирует в просторной квартире на Сретенке роли для премьер в Театре Наций. Денис Бондарев побывал у них в гостях и узнал, что
помнят эти стены, как они хранят дух творчества и помогают жильцам
квартиры в их проектах.

Дома

Ганнушкин: Это квартира моего покойного отца, изначально она была коммунальной, потом ее выкупили и переделали под мастерскую. Я переехал сюда лет в 15: мы не жили с отцом с моего раннего детства, а когда по-настоящему познакомились, я просто сказал ему: «Буду жить у тебя». Тут тогда жили мой отец и дед, оба — художники, и здесь была такая мужская коммуна нашей семьи. Они учили меня рисовать, передавали знания, хорошие привычки и плохие тоже — тусовка и для них была частью образа жизни. Я стал жить в комнате, в которой хранили картины.

Когда в семье были финансовые трудности, квартиру сдавали. Например, в какой-то момент тут был штаб Faces&Laces. Это творческое пространство много раз трансформировалось в жилое и обратно. Теперь оно стало квартирой навсегда и уже не будет сдаваться. Когда мы были подростками, часто собирались тут перед клубом, и потом, во времена «Солянки», здесь было много вечеринок. В этих стенах передружились очень многие люди. Например, творческий союз группы Pompeya во многом был создан здесь, Липский из Simple Symmetry учился играть на диджейском оборудовании в этой гостиной. И с Сашей мы познакомились тут — когда ей было 16 лет, у нее была фотосъемка для бренда одежды в этой квартире.

Ревенко: После той съемки мы какое-то время общались, а потом лет 18 
не виделись — ни с Мишей, ни с квартирой. Удивительно, что за 18 лет здесь почти ничего не поменялось, разве что одна стена стала белой, а раньше была кирпичной. В конце нулевых квартира казалась суперсовременной — тогда никто не делал белых стен, минимализм еще не был популярен. Раньше в гостиной стоял стол для пинг-понга, и я об этом потом много вспоминала и рассказывала. Было ощущение, что здесь находится центр жизни, тусовки. Но несмотря на то, что тут часто проводили вечеринки, атмосфера в доме оставалась доброй, положительной. Квартира была местом встречи единомыш-ленников — музыкантов, дизайнеров, тех, кто строит дружбу на общих смыслах.

То, что квартира не меняется, дает ощущение, что у нее есть свое лицо, характер, история. Меня, например, всегда поражают эти двери, которые стоят здесь с момента создания дома, — сколько всего они видели.

Ганнушкин: Я прожил на съемных квартирах лет 15 — примерно с тех пор, как начал работать арт-директором Парка Горького в 2011 году. И все то время подсознательно стремился к тому, чтобы у меня было жилье, похожее на это. А потом понял: зачем что-то искать, если такое место уже есть. Когда стал нормально зарабатывать, договорился с отцом, что буду снимать у него эту квартиру — чтобы он не терял в доходе, а мне было комфортно. Не скажу, что мне когда-то особенно нравилось съемное жилье — но, переезжая, удобно узнавать город, переживать карьерный рост и улучшать свой образ жизни. Однако в какой-то момент я понял, что мне нужна моя крепость.

Мы с Сашей случайно встретились на новоселье у нашего друга. Вспомнили, что происходило 18 лет назад, посмотрели друг другу в глаза и очаровались. Ну, я — точно. Постоянно думал, что нужно увидеть Сашу еще раз и в итоге позвал ее на ужин в эту квартиру. Но за два дня до встречи мне стало казаться, что ужин дома вдвоем — это слишком навязчиво. И пригласил на тот ужин еще человек десять. Когда Саша приехала, то очень удивилась и, кажется, не очень поняла, что происходит: накрыт огромный стол, вокруг куча людей. Когда в следующий раз я позвал ее попить чая вдвоем, она приходит и спрашивает: «А где все?». У меня тогда душа в пятки ушла, я подумал: «Блин, это не свидание, Саша пришла поесть». Как выяснилось позже, она была рада, что никого нет.

❝

               В любых отношениях идет притирка к привычкам другого человека. Выстраивается новая система компромиссов, настраивается общий ритм. Но мы достаточно легкие и мобильные люди — Саша в силу профессии, я в силу темперамента

Ревенко: Мы довольно быстро почувствовали, что хотим больше времени проводить друг с другом, и сейчас живем вместе. 

Я совсем не привязываюсь к вещам, поэтому к Мише я привезла только самое необходимое. Пару стульев, например. Никаких вазочек, украшений, только одну картинку. Главное, что я привезла с собой, — кошка.

Мой обычный день строится так: я просыпаюсь, Миша готовит завтрак. Потом Миша собирает меня на работу, как в школу. Я сломя голову бегу по переулкам Сретенки в Театр Наций, чтобы успеть на репетицию. До вечера я в театре, потом иду домой. Иногда могу посреди дня зайти переодеться или пообедать: для Москвы такая близость работы к дому — что-то немыслимое. У меня довольно стабильный график, и я люблю свою рутину. И, да, в ней я реально чувствую себя немного школьницей.

Ганнушкин: Архитектурно Сретенка хаотичная, хотя структурно — линейная и продуманная. На одной улице видишь все эпохи с XIX века до сегодняшнего дня. Но изменения города времен Лужкова не испортили вид района.

Настоящую жизнь Сретенки можно найти в сквере рядом с Трубной площадью — там дети катаются на самокатах, подростки играют в стритбол, мамочки гуляют с колясками, выгуливают собак. Напротив симпатичный, несмотря на название, бар «Свинья и роза». Сретенка — это такой городской закуток, время здесь идет чуть спокойнее, чем в целом в Москве. Правда, с местами, где поесть, здесь не очень, но мы в последнее время стараемся есть дома.

Ревенко: Мне нравится Сретенка. Здесь живет много моих друзей, и до театра мне 10 минут пешком. Тут очень уютные переулки — они все вроде похожие, но со временем понимаешь, что у каждого своя особенность. Мне кажется,
сюда не заходят просто так, в отличие от других старых районов Москвы.
Тут немноголюдно и чувствуешь себя уединенно, есть ощущение дома и на улице тоже.

Ганнушкин: Мне интересно, что происходит в работе Саши, — внутренняя
жизнь театра оказалась увлекательнее, чем я думал. А она знакомится с тем,
как устроена моя профессия, я учу ее рисовать. Ее увлекает момент быстрого креатива, генерации идей, меня — ее усидчивость, упорство и вот это зомби-вставание на репетицию, когда вроде человек еще спит, но он уже на сцене.

В любых отношениях идет притирка к привычкам другого человека. Выстраивается новая система компромиссов, настраивается общий ритм. Но мы достаточно легкие и мобильные люди — Саша в силу профессии, я в силу темперамента. Это позволяет не строить оборонительные стены для защиты своих интересов и привычек, а идти навстречу.

❝

               Я думал, что пускать в свой
дом незнакомых людей будет некомфортно. Например, когда сдаешь квартиру под съемку рекламы, то после чувствуешь себя изнасилованным. Но людей, которые приходят в студию, я воспринимаю
как гостей. 

Ревенко: Это очень хорошо, что мы работаем в разных творческих направлениях. Большая редкость, когда между артистами складываются гармоничные отношения. Профессия подразумевает привлечение к себе внимания, а когда на себя направлены два человека — они часто не замечают друг друга в этой борьбе за внимание. Это такой профессиональный нарциссизм. А так мы можем полноценно друг друга поддерживать — без какой-либо соревновательности,
без тени личной выгоды. Каждый профессионал в своей сфере, и никто не думает, что лучше разбирается в работе партнера.

На работе

Ганнушкин: По вечерам вторника и среды квартира превращается в студию рисования «От руки». Приходят в основном незнакомые люди, выполняют задания. У меня был большой перерыв в рисовании, лет 10, поэтому в большей степени я отвечаю за настроение занятий, а приглашенные преподаватели, художники-профессионалы, — за ремесло. Например — Полина Ярцева, она давно готовит абитуриентов к поступлению в российские и иностранные художественные вузы, знает, какие работы и навыки нужно показать на просмотре. Мы занимаемся не академическим рисованием, но при этом основательно работаем с постановкой навыка.

Традиция обучения рисованию в этом доме была всегда. Мой отец и дедушка готовили здесь абитуриентов к полиграфическому университету. Я в 19 лет стал заниматься с ребенком своей двоюродной сестры, а потом и с детьми знакомых, набралась целая группа. У меня давно было желание вернуться к этому опыту — видимо, сдерживал синдром самозванца. Но в какой-то момент я хорошо поговорил со своим лучшим другом, и он убедил меня, что я зря стесняюсь. Появилась идея сделать студию рисования у себя в квартире, было время и желание, и Саша очень меня вдохновила тем, что мы с ней постоянно репетировали, и дом снова зажил творчеством.

Я думал, что пускать в свой дом незнакомых людей будет некомфортно. Например, когда сдаешь квартиру под съемку рекламы, то после чувствуешь себя изнасилованным. Но людей, которые приходят в студию, я воспринимаю как гостей.

❝

               В этих стенах передружились очень многие люди. Например, творческий союз группы Pompeya во многом был создан здесь, Липский из Simple Symmetry учился играть на диджейском оборудовании в этой гостиной. И с Сашей мы познакомились тут — когда ей было 16 лет.

Ревенко: Всю зиму я репетировала два спектакля в Театре Наций и один в театре «Ателье», семнадцатого апреля у меня будет третья премьера за весну — спектакля «Призраки» Дениса Азарова по Ибсену. Я давно не работала в таком режиме и чувствую большой профессиональный рост. В «Призраках» я играю Регину — это служанка, которая оказывается сестрой своего возлюбленного, настоящий бразильский сериал. Мне очень нравятся ее отношения с Освальдом, одним из главных героев. Между ними сложная влюбленность — призрачная и эфемерная. Они не понимают — нравятся друг другу или нет, настоящие ли их чувства, сложится ли их будущее? В жизни люди часто чувствуют такое подвешенное состояние, со мной такое случалось. Регина сомневается, не понимает, что происходит между ней и Освальдом. Такие полутона сложно передать, и поэтому
это очень интересно играть.

Проработав семь лет в репертуарном театре, я поняла, что театр — это все-таки не дом, а именно работа. Театр Наций созвучен мне этим, там нет заблуждения, что театр — это семья. Это проектный театр, без постоянной труппы, но при этом атмосфера единения, поддержки там есть. Это чувствуется, когда несколько раз в год все, кто занят в постановках и работают вместе, собираются на праздники. По-моему, распространенная в театрах идея, что все в труппе объединены почти родственными связями, — это ошибочное мнение.

Репетиция спектакля «Призраки»

❝

               В этой квартире у меня впервые появилось место для творчества дома. Я тут репетировала 15-минутный монолог из спектакля «Горький. Любовь», премьера которого была недавно в Театре Наций, а Миша подыгрывал мне за всех остальных персонажей.

Ганнушкин: Четыре года назад, после потери бизнеса и наложившихся внешних обстоятельств у меня случился профессиональный зажим. До этого я давал лекции о предпринимательстве, на которых говорил: «Ребята, просто раскрепоститесь и поверьте в себя». Я старался вдохновлять, а потом оказался в ситуации, когда не могу вдохновить себя, сидел и не мог собраться. Когда смотришь на это с обеих сторон, понимаешь, что не все так просто.

Думаю, главная сложность такого состояния тупика — память о негативных опытах. Важно, чтобы ум был юным, вне зависимости от возраста. Если нежелательного опыта накапливается много, то у кого-то характер переводит это в силу, а кто-то замыкается в себе или даже ломается. Кому-то помогает религия, кого-то ободряет чужой пример, кому-то нужен новый человек на жизненном пути. Мне очень помогла встреча с Сашей — стало намного проще выбрать направление.

Ревенко: В этой квартире у меня впервые появилось место для творчества
дома. Я тут репетировала 15-минутный монолог из спектакля «Горький. Любовь», премьера которого была недавно в Театре Наций, а Миша подыгрывал мне за всех остальных персонажей. Грань между домом и творческой студией в этой квартире очень гармонично размывается — просто жизнь вдруг становится работой, а потом обратно. Здесь не нужно специальных усилий, чтобы начался творческий поиск.

У меня нет роли мечты, я рада любым ролям. Правда, в кино есть проекты, от которых я отказываюсь, в театра такого нет вообще. Для меня каждая роль — новая ступенька, профессиональный и внутренний рост. В кино я использую свои наработки — изначально, когда приглашают на проект, меня видят примерно такой, какой я уже была на экране. В театре же часто роли сложнее, до них дорастаешь в процессе, нужно совершить сложную внутреннюю работу, и там на это есть время.

Ганнушкин: В дизайне в целом сейчас не лучшие времена — мы паразитируем на стилистике двадцатилетней давности, просто адаптируем ее к современности. Проблема, по-моему, в скорости потребления дизайна: само внимание смотрящего превратилось в кашу. Я редко вижу, когда кто-то развивает в дизайне собственную мысль. Для меня такой пример — Аня Кулачёк: ее творческое движение — это именно путь, который она проходит внутри собственного мира.

Рекламный дизайн полностью превратился в выверенную картинку, в нем нет случайностей — искусственный интеллект все чешет под одну гребенку. В продуктовом дизайне тоже не лучшие времена: заходят только продукты, конкурентные по цене, никто не смотрит на крутость. ИИ сейчас делает очень грамотные вещи в плане построения макетов, сечений, но в работе с ИИ нет саморазвития, которое должно быть у дизайнера. Меня научил всему, что я умею, мой слепой дедушка. Он объяснял мне, как художнику правильно мыть
руки после холода, как слушать Бетховена, чтобы правильно рисовать. Теперь все строится не на собственной мысли, а на создании мудборда, выборе чужих работ и получении результата, но человек не понимает, как это сделано. Судя по всему, дизайн оказался человекоисключаемой профессией.

Я нахожу опору в первую очередь в друзьях, которые всегда были мне первой семьей. Сейчас эта семья частично разъеха-лась по миру, встречи стали реже. Но зато теперь у нас длинные руки — дотягиваясь друг до друга, мы обнимаем планету.