Кровь, ложь и видео

фото:
A24, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В российский прокат выходит один из самых ожидаемых и нашумевших фильмов года — документальный блокбастер «Увидеть все», где осужденная за мошенничество предпринимательница Элизабет Холмс оказывается под прицелом пристальных взглядов Нейтана Филдера и Ланса Оппенгейма. Ольга Страховская посмотрела этот трехчасовой эксперимент и попыталась разобраться в мире, где фейки стали выглядеть убедительней фактов.

16 ноября 2026

26 апреля 2023 года на пороге пляжного коттеджа в курортном городке Дель-Мар к северу от Сан-Диего появляется съемочная группа во главе с документалистом Лансом Оппенгеймом и звездой абсурдистского телевидения, мастером кринж-комедий Нейтаном Филдером. Дом арендован Элизабет Холмс и ее партнером Билли Эвансом, где они проводят последние дни вместе, в кругу семьи — через 34 дня печально известную стартапершу, основательницу нашумевшего медтех-стартапа Theranos, отправят в тюрьму за мошенничество. 



За полгода до этого, 18 ноября 2022 года, федеральный суд признал Холмс виновной по четырем пунктам обвинения из 11: в трех эпизодах мошенничества против инвесторов и в сговоре с целью совершения мошенничества против инвесторов, обязав выплатить потерпевшим 452 миллиона долларов. Предпринимательница, поднявшая вместе с бывшим партнером по бизнесу и личной жизни Рамешем «Санни» Балвани более 700 миллионов на «прорывную технологию» анализов крови, ввела в заблуждение целый список богатейших лиц Америки (включая медиамагната Руперта Мердока), вошла в список «100 самых влиятельных людей мира» по версии Time, а Forbes назвал ее «самой молодой и влиятельной селф-мейд-миллиардершей в США». 



Но к 26 апреля 2023-го все это уже было в прошлом: судебный процесс, растянувшийся на четыре года, оставил Холмс по горло в долгах и однозначно признал виновной в намеренной лжи инвесторам о текущих возможностях технологии и фальсификации фактов. Это, как выражаются в Штатах, hard facts, неоспоримые факты, и для фильма это особенно важно.

На первый взгляд история Элизабет Холмс — отработанный и досконально рассказанный материал. О ней написаны книги, снят док HBO и даже вышел игровой сериал «Выбывшая» с Амандой Сейфрид в главной роли. Сам Филдер до начала съемок настолько сомневался, что доберется до чего-то нового, что договорился со студией A24 о возможности «похоронить» весь отснятый материал, если в процессе работы так и не найдется оригинальный угол. Но он нашелся — в самой природе лжи и современных медиа, включая все ту же документалистику.



Холмс с Эвансом с одной стороны и Филдер с Оппенгеймом с другой решаются на действительно смелый эксперимент: попытаться противопоставить растиражированной медийной картинке «радикальную прозрачность». В середине 2020-х, когда прежние пиар-механики и причесанные пресс-релизные «истины» больше никого не убеждают, а аудитория привыкла к контенту от знаменитостей из первых рук, герои фильма идут ва-банк и сами предлагают документалистам войти в их дом, провести с ними все эти 34 дня и буквально «увидеть все». А именно — настоящую Холмс: без прикрас, без купюр, без обмана. Это, конечно, выглядит как ловушка, но набившие руку на разоблачении перформативной реальности Филдер и Оппенгейм полагают себя достаточно прозорливыми,
чтобы ее избежать.

Искренность на продажу

Задумка сработала: материал не то что не отправился в мусорную корзину, но и стал самым кассовым документальным релизом в США за последние 15 лет и уже собрал в мировом прокате более 80 миллионов долларов (при бюджете семь), заработав почти стопроцентные рейтинги на Rotten Tomatoes. Зрители бегут в кинозалы, чтобы наконец-то увидеть все, выходят оттуда еще более озадаченными, и парадоксальным образом это лишь на руку репутации фильма.



На выходе «Увидеть все» оказывается разговорным триллером о том, что в эпоху фейк-ньюс, дипфейков и тотального сторителлинга мы окончательно разучились отличать правду от качественной инсценировки, — а, возможно, распознать ее и вовсе уже невозможно. Как метко заметил видеоэссеист Томас Флайт, Филдер и Оппенгейм сняли хоррор, в котором современная медиасреда работает как зыбучие пески: «чем отчаяннее ты пытаешься ее использовать, чтобы докопаться до истины, тем глубже она тебя затягивает».

Нам действительно показывают то, чего мы не ждали, — и, похоже, это оказывается неожиданностью не только для аудитории, но и для Филдера с Оппенгеймом. Вместо роскошного особняка и свиты — скромный домик на берегу, вместо железной леди Кремниевой долины в черной водолазке словно с плеча Стива Джобса, которая хладнокровно продавала воздух сильным мира сего, — растерянная, почти беспомощная молодая женщина с младенцем на руках, которая держится из последних сил и, кажется, искренне не понимает, как все дошло до тюремной ручки.

Холмс и Эванс пускают людей с камерой и микрофонами на кухню, в спальню и даже в ванную — в одной из сцен Билли Эванс фигурирует полностью голым в душе. Казалось бы, что здесь скроешь? Мы видим пару в моменты нежности, уязвимости, страха перед будущим, на пробежках по пляжу, на обеде с родителями и даже на звонках с потенциальными новыми инвесторами (что?!). Но этот тотальный эксгибиционизм работает как дымовая завеса. Нам показывают заурядность жизни, усталость и слезы («раньше мне было очень сложно плакать при ком-то»), подсовывая когнитивную подмену: разве человек, который не стесняется камеры без трусов или кормит малыша грудью, может быть циничным манипулятором? 



Именно в этом пытаются разобраться создатели фильма, но чем дальше мы углубляемся в хронометраж, тем больше вопросов ко всем: кто и кем здесь манипулирует? Холмс Эвансом или наоборот? Филдер или Филдером? Кто кому верит? Все ли нам говорят? А, может, в дураках сами зрители? Например, журналистка The New York Times, писавшая профайл Холмс (цитата из которого становится одним из камней преткновения в фильме), обращает внимание, что в этой «всевидящей» документалке ни разу не появляется няня — без нее супруги предсказуемо выглядят более измотанными родителями, чем это было в реальности. 



Мы уже даже не пытаемся понять, виновата ли Холмс в обмане: это доказал суд. Но у зрителей много других вопросов, и по ходу фильма их становится только больше.  Отдает ли Элизабет отчет себе в том, что сделала? Врет ли она нам прямо сейчас, глядя в объектив? Врет ли ей Филдер с его фирменным покерфейсом? И кому здесь теперь верить?

В самом начале съемок Филдер честно предупреждает героиню: он не расследователь и не профессиональный журналист, и, вполне возможно, она сможет им манипулировать. Да, он в курсе и сознательно вводит это как часть игры, превращая фильм в рефлексивное исследование не только истории и людей в кадре, но и в самого факта наблюдения — которое по умолчанию не может быть объективным. Но здесь все заходит еще дальше: сам сторителлинг оказывается по умолчанию коррумпированным.



«Увидеть все» беспощадно вскрывает политэкономию современного нон-фикшна: культуру «журналистики доступа» (или же «токсичного доступа»), порочной системы взаимосвязей между героями и репортерами, где эксклюзив покупается ценой отказа от критической дистанции и компрометирует саму идею непредвзятого взгляда. В середине фильма мы внезапно узнаем, что Эванс (то ли в сговоре с Холмс, то ли в своих интересах) еще до начала съемок выбил из А24 процент от будущей выручки картины — что создает неприемлемый в объективной журналистике конфликт интересов (и чуть не доводит Филдера до выхода из проекта, но в итоге решение пересматривают).



Впрочем, эту кухню от нас не скрывают: документалистика Филдера и Оппенгейма определенно саморазоблачительна. Филдер и сам понимает, что в своих разговорах «по душам» подходит к Элизабет близко, опасно близко — настолько, что зрители с благоговейным ужасом и нервным смехом наблюдают за тем, как автор все больше проникается героиней. Как пишет Эдриан Хортон в The Guardian, это «шедевр о том, кто кого переиграет, о хрупкости и абсурдности доверия, вероятно, порожденных случайностью». Нам буквально показывают, что любой «честный» портрет сегодня — это результат сделки между амбициями автора, студии, требованиями юристов и желанием героя переписать свою биографию и перехватить контроль над медийным нарративом о себе.

Кухня «токсичного доступа»

Отдельный источник замешательства в фильме — тактика, точнее, способ быть в кадре самой Элизабет Холмс. Перед нами то ли наивная и обманутая партнерами женщина (у зрителей даже возникала версия, что она находится на аутистическом спектре — хотя никаких официально подтвержденных диагнозов у Элизабет Холмс нет), то ли одна из самых изощренных манипуляторш на свете. От нее буквально невозможно получить конкретный ответ, особенно когда речь касается тех самых hard facts. Любой вопрос о мошенничестве или реальных возможностях изобретенных ими технологий упирается то ли в семантический, то ли в психиатрический тупик: она «не помнит», «не знает», «не понимает».



Невозможно не вспомнить недавний громкий российский пример такой тактики в медиаполе — интервью блогера Андрея Григорьева-Апполонова (Андрея All Right) на канале Ксении Собчак, которую его бывший муж Сергей метко назвал «олимпийским отказом». С точки зрения социальной психологии это яркий пример нарциссической защиты: герой просто отказывается признавать очевидную реальность, на ходу переписывает историю и свою роль в ней, и не сдает позиций, даже когда его припирают к стенке документами. Самое дезориентирующее в этом отказе для зрителей — что пробить эту стену невозможно, как и понять: лжет ли человек намеренно, или его психика настолько переварила и переупаковала реальность, что он сам поверил в свой вымысел.

Олимпийскийотказ

Холмс демонстрирует в этом поистине высокий пилотаж, превращая диалоги в изматывающий словесный пинг-понг. Она никогда в жизни не врала, она вообще не врет. И о возможностях технологий Theranos она не врала. Филдер аккуратно напоминает: она годами уверяла инвесторов и пациентов, что их аппарат может делать все анализы крови. Да, может. Вот только для Филдера это «может» — значит «уже может», «делает». Для Холмс — это потенциал, теоретически может, сейчас не делает, не вижу проблемы. И так десять минут экранного времени. Наблюдать за этим почти невыносимо, но оторваться невозможно.



В итоге даже название фильма (в оригинале You can see everything, «Вы можете увидеть все») звучит почти как юридическая уловка: да, теоретически такая возможность у вас есть, но это не гарантирует, что вам действительно покажут правду или что вы ее правда увидите. От этих лингвистических пируэтов у зрителя начинается натурально морская болезнь, слова теряют связь с предметами, и привычные инструменты рационального познания (вроде «вопрос — ответ») просто прекращают работать.

Но настоящий взрыв мозга и типично филдеровский кунштюк поджидает нас на десерт — в финальном акте, наиболее грандиозной и авторской части картины и по замыслу, и по воплощению. Под завязку фильма, пытаясь хоть как-то вывести Холмс и Эванса на чистую воду, Филдер и Оппенгейм применяют свой фирменный прием реконструкции реальности (см. сериал Филдера «Репетиция» и только вышедший игровой дюбют Оппенгейма «Праймтайм» с Робертом Паттинсоном).



Пытаясь заполнить смысловые и событийные лакуны (какие-то сцены, к примеру, в тюрьме, им просто не дали снимать), авторы достают из рукава последнюю карту — звезду Голливуда Аманду Сейфрид, сыгравшую Элизабет Холмс в «Выбывшей». Кейс беспрецедентный: Сейфрид настолько увлеклась материалом, что согласилась сниматься в «Увидеть все» напрямую, без агентов и юристов — на чистом энтузиазме, из желания разгадать свою героиню. Вместе с актером Кристофером Эбботом они воссоздают все неснятые сцены по памяти и заметкам Филдера, но это лишь окончательно смешивает все карты — фигура наблюдателя и рассказчика становится совершенно ненадежной.



По сути, это контрольный выстрел в идею документальной достоверности: монтируя кадры с Холмс и кадры с Сейфрид, авторы словно говорят нам — оригинал давно утрачен. Реальная Элизабет Холмс настолько размылась в своих медийных двойниках, что истина, возможно, где-то рядом, но добраться до нее принципиально невозможно. И когда в финале она звонит Филдеру из тюрьмы и повторяет: «Я тебе доверяю», мы так и не можем расшифровать, что это — глубоко личный жест человека в интимном пространстве двоих или финальный манипулятивный аккорд ее персональной пиар-кампании на будущую публику фильма.

Смерть оригинала

Даже медийный шлейф вокруг релиза продолжает раздувать этот пузырь постправды. Рецензенты в англоязычных изданиях размышляют, была ли Сейфрид «настоящей» во взаимодействии с Филдером — или изощренно отыгрывала роль актрисы, вовлеченной в расследование. Бывший инженер Theranos и главный разоблачитель компании Тайлер Шульц возмущается в интервью Los Angeles Times, что Филдер проглотил наживку и показал лишь то, что ему дали увидеть, а Билли Эванс жалуется прессе, что на монтаже его выставили сумасшедшим, но тут же добавляет: «Ничего не поделаешь, это же индустрия развлечений».



Элизабет Холмс тоже участвует в дискуссии — постами в соцсетях якобы из тюрьмы, но и они, как мы узнаем из фильма, написаны Эвансом, получившим доступы к ее аккаунтам. Хуже того, у него в руках ее полностью отсканированный цифровой аватар и все права на него — и какой именно интеллект будет вещать под личиной Элизабет, даже когда она окажется на свободе, тоже большая загадка.

«Увидеть все», 2026
© A24

«Увидеть все», 2026

«Выбывшая», 2022

Женщина в черной водолазке сидит на полу офиса и разговаривает по стационарному телефону.
Актриса Аманда Сейфрид и Навин Эндрюс в сцене из фильма или сериала.
Мужчина и женщина сидят за столом в офисном интерьере.

«Увидеть все», 2026
© A24

Мужчина и женщина разговаривают на кухне в доме.
Элизабет Холмс с ребенком в детской комнате, вид через решетку кроватки.
Женщина с выражением заинтересованности и легкой улыбкой смотрит на собеседника во время разговора.

«Увидеть все», 2026
© A24

«Увидеть все», 2026
© A24

Мужчина средних лет внимательно смотрит на собеседницу во время разговора.

«Увидеть все», 2026
© A24

Женщина работает за ноутбуком в помещении, которое снимают на профессиональную видеокамеру.

В итоге «Увидеть все» оказывается идеальным тестом Роршаха для аудитории середины 2020-х, где каждый сможет увидеть все, что захочет — или что сможет. Одни — жертву обстоятельств и мужского контроля, другие — гениальную социопатку, смотрящую на мир бездонными немигающими глазами, которая даже свой тюремный срок умудрилась превратить в акт персонального шоу. Фильм Филдера и Оппенгейма так и не дает нам ответ на вопрос, что случилось с Элизабет и где кроется правда, потому что в мире победившего сторителлинга такого места больше не существует.



Нам остается лишь бесконечный коридор зеркал, в котором камера фиксирует не реальность — а то, насколько хорошо мы научились ее имитировать и как легко у нас кружится голова, когда мы пытаемся найти в отражениях прочную опору.

Зрители с благоговейным ужасом
и нервным смехом наблюдают за тем, как автор все больше проникается героиней

Глубоко личный жест человека в интимном пространстве двоих или финальный манипулятивный аккорд?

Двое мужчин сидят на кровати и разговаривают с женщиной, лежащей между ними.

культура • кино

текст:
ольга страховская

Кровь, ложь
и видео

фото:
a24, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В российский прокат выходит один из самых ожидаемых и нашумевших фильмов года — документальный блокбастер «Увидеть все», где осужденная за мошенничество предпринимательница Элизабет Холмс оказывается под прицелом пристальных взглядов Нейтана Филдера и Ланса Оппенгейма. Ольга Страховская посмотрела этот трехчасовой эксперимент и попыталась разобраться в мире, где фейки стали выглядеть убедительней фактов.

16 ноября 2026

культура • кино

26 апреля 2023 года на пороге пляжного коттеджа в курортном городке Дель-Мар к северу от Сан-Диего появляется съемочная группа во главе с документалистом Лансом Оппенгеймом и звездой абсурдистского телевидения, мастером кринж-комедий Нейтаном Филдером. Дом арендован Элизабет Холмс и ее партнером Билли Эвансом, где они проводят последние дни вместе, в кругу семьи — через 34 дня печально известную стартапершу, основательницу нашумевшего медтех-стартапа Theranos, отправят в тюрьму за мошенничество.



За полгода до этого, 18 ноября 2022 года, федеральный суд признал Холмс виновной по четырем пунктам обвинения из 11: в трех эпизодах мошенничества против инвесторов и в сговоре с целью совершения мошенничества против инвесторов, обязав выплатить потерпевшим 452 миллиона долларов. Предпринимательница, поднявшая вместе с бывшим партнером по бизнесу и личной жизни Рамешем «Санни» Балвани более 700 миллионов на «прорывную технологию» анализов крови, ввела в заблуждение целый список богатейших лиц Америки (включая медиамагната Руперта Мердока), вошла в список «100 самых влиятельных людей мира» по версии Time, а Forbes назвал ее «самой молодой и влиятельной селф-мейд-миллиардершей в США».



Но к 26 апреля 2023-го все это уже было в прошлом: судебный процесс, растянувшийся на четыре года, оставил Холмс по горло в долгах и однозначно признал виновной в намеренной лжи инвесторам о текущих возможностях технологии и фальсификации фактов. Это, как выражаются в Штатах, hard facts, неоспоримые факты, и для фильма это особенно важно.

На первый взгляд история Элизабет Холмс — отработанный и досконально рассказанный материал. О ней написаны книги, снят док HBO и даже вышел игровой сериал «Выбывшая» с Амандой Сейфрид в главной роли. Сам Филдер до начала съемок настолько сомневался, что доберется до чего-то нового, что договорился со студией A24 о возможности «похоронить» весь отснятый материал, если в процессе работы так и не найдется оригинальный угол. Но он нашелся — в самой природе лжи и современных медиа, включая все ту же документалистику.



Холмс с Эвансом с одной стороны и Филдер с Оппенгеймом с другой решаются на действительно смелый эксперимент: попытаться противопоставить растиражированной медийной картинке «радикальную прозрачность». В середине 2020-х, когда прежние пиар-механики и причесанные пресс-релизные «истины» больше никого не убеждают, а аудитория привыкла к контенту от знаменитостей из первых рук, герои фильма идут ва-банк и сами предлагают документалистам войти в их дом, провести с ними все эти 34 дня и буквально «увидеть все». А именно — настоящую Холмс: без прикрас, без купюр, без обмана. Это, конечно, выглядит как ловушка, но набившие руку на разоблачении перформативной реальности Филдер и Оппенгейм полагают себя достаточно прозорливыми, чтобы ее избежать.

Искренность на продажу

Задумка сработала: материал не то что не отправился в мусорную корзину, но и стал самым кассовым документальным релизом в США за последние 15 лет и уже собрал в мировом прокате более 80 миллионов долларов (при бюджете семь), заработав почти стопроцентные рейтинги на Rotten Tomatoes. Зрители бегут в кинозалы, чтобы наконец-то увидеть все, выходят оттуда еще более озадаченными, и парадоксальным образом это лишь на руку репутации фильма.



На выходе «Увидеть все» оказывается разговорным триллером о том, что в эпоху фейк-ньюс, дипфейков и тотального сторителлинга мы окончательно разучились отличать правду от качественной инсценировки, — а, возможно, распознать ее и вовсе уже невозможно. Как метко заметил видеоэссеист Томас Флайт, Филдер и Оппенгейм сняли хоррор, в котором современная медиасреда работает как зыбучие пески: «чем отчаяннее ты пытаешься ее использовать, чтобы докопаться до истины, тем глубже она тебя затягивает».

Нам действительно показывают то, чего мы не ждали, — и, похоже, это оказывается неожиданностью не только для аудитории, но и для Филдера с Оппенгеймом. Вместо роскошного особняка и свиты — скромный домик на берегу, вместо железной леди Кремниевой долины в черной водолазке словно с плеча Стива Джобса, которая хладнокровно продавала воздух сильным мира сего, — растерянная, почти беспомощная молодая женщина с младенцем на руках, которая держится из последних сил и, кажется, искренне не понимает, как все дошло до тюремной ручки.

Холмс и Эванс пускают людей с камерой и микрофонами на кухню, в спальню и даже в ванную — в одной из сцен Билли Эванс фигурирует полностью голым в душе. Казалось бы, что здесь скроешь? Мы видим пару в моменты нежности, уязвимости, страха перед будущим, на пробежках по пляжу, на обеде с родителями и даже на звонках с потенциальными новыми инвесторами (что?!). Но этот тотальный эксгибиционизм работает как дымовая завеса. Нам показывают заурядность жизни, усталость и слезы («раньше мне было очень сложно плакать при ком-то»), подсовывая когнитивную подмену: разве человек, который не стесняется камеры без трусов или кормит малыша грудью, может быть циничным манипулятором?



Именно в этом пытаются разобраться создатели фильма, но чем дальше мы углубляемся в хронометраж, тем больше вопросов ко всем: кто и кем здесь манипулирует? Холмс Эвансом или наоборот? Филдер или Филдером? Кто кому верит? Все ли нам говорят? А, может, в дураках сами зрители? Например, журналистка The New York Times, писавшая профайл Холмс (цитата из которого становится одним из камней преткновения в фильме), обращает внимание, что в этой «всевидящей» документалке ни разу не появляется няня — без нее супруги предсказуемо выглядят более измотанными родителями, чем это было в реальности.



Мы уже даже не пытаемся понять, виновата ли Холмс в обмане: это доказал суд. Но у зрителей много других вопросов, и по ходу фильма их становится только больше. Отдает ли Элизабет отчет себе в том, что сделала? Врет ли она нам прямо сейчас, глядя в объектив? Врет ли ей Филдер с его фирменным покерфейсом? И кому здесь теперь верить?

В самом начале съемок Филдер честно предупреждает героиню: он не расследователь и не профессиональный журналист, и, вполне возможно, она сможет им манипулировать. Да, он в курсе и сознательно вводит это как часть игры, превращая фильм в рефлексивное исследование не только истории и людей в кадре, но и в самого факта наблюдения — которое по умолчанию не может быть объективным. Но здесь все заходит еще дальше: сам сторителлинг оказывается по умолчанию коррумпированным.



«Увидеть все» беспощадно вскрывает политэкономию современного нон-фикшна: культуру «журналистики доступа» (или же «токсичного доступа»), порочной системы взаимосвязей между героями и репортерами, где эксклюзив покупается ценой отказа от критической дистанции и компрометирует саму идею непредвзятого взгляда. В середине фильма мы внезапно узнаем, что Эванс (то ли в сговоре с Холмс, то ли в своих интересах) еще до начала съемок выбил из А24 процент от будущей выручки картины — что создает неприемлемый в объективной журналистике конфликт интересов (и чуть не доводит Филдера до выхода из проекта, но в итоге решение пересматривают).



Впрочем, эту кухню от нас не скрывают: документалистика Филдера и Оппенгейма определенно саморазоблачительна. Филдер и сам понимает, что в своих разговорах «по душам» подходит к Элизабет близко, опасно близко — настолько, что зрители с благоговейным ужасом и нервным смехом наблюдают за тем, как автор все больше проникается героиней. Как пишет Эдриан Хортон в The Guardian, это «шедевр о том, кто кого переиграет, о хрупкости и абсурдности доверия, вероятно, порожденных случайностью». Нам буквально показывают, что любой «честный» портрет сегодня — это результат сделки между амбициями автора, студии, требованиями юристов и желанием героя переписать свою биографию и перехватить контроль над медийным нарративом о себе.

Кухня «токсичного доступа»

Отдельный источник замешательства в фильме — тактика, точнее, способ быть в кадре самой Элизабет Холмс. Перед нами то ли наивная и обманутая партнерами женщина (у зрителей даже возникала версия, что она находится на аутистическом спектре — хотя никаких официально подтвержденных диагнозов у Элизабет Холмс нет), то ли одна из самых изощренных манипуляторш на свете. От нее буквально невозможно получить конкретный ответ, особенно когда речь касается тех самых hard facts. Любой вопрос о мошенничестве или реальных возможностях изобретенных ими технологий упирается то ли в семантический, то ли в психиатрический тупик: она «не помнит», «не знает», «не понимает».



Невозможно не вспомнить недавний громкий российский пример такой тактики в медиаполе — интервью блогера Андрея Григорьева-Апполонова (Андрея All Right) на канале Ксении Собчак, которую его бывший муж Сергей метко назвал «олимпийским отказом». С точки зрения социальной психологии это яркий пример нарциссической защиты: герой просто отказывается признавать очевидную реальность, на ходу переписывает историю и свою роль в ней, и не сдает позиций, даже когда его припирают к стенке документами. Самое дезориентирующее в этом отказе для зрителей — что пробить эту стену невозможно, как и понять: лжет ли человек намеренно, или его психика настолько переварила и переупаковала реальность, что он сам поверил в свой вымысел.

Олимпийский
отказ

Холмс демонстрирует в этом поистине высокий пилотаж, превращая диалоги в изматывающий словесный пинг-понг. Она никогда в жизни не врала, она вообще не врет. И о возможностях технологий Theranos она не врала. Филдер аккуратно напоминает: она годами уверяла инвесторов и пациентов, что их аппарат может делать все анализы крови. Да, может. Вот только для Филдера это «может» — значит «уже может», «делает». Для Холмс — это потенциал, теоретически может, сейчас не делает, не вижу проблемы. И так десять минут экранного времени. Наблюдать за этим почти невыносимо, но оторваться невозможно.



В итоге даже название фильма (в оригинале You can see everything, «Вы можете увидеть все») звучит почти как юридическая уловка: да, теоретически такая возможность у вас есть, но это не гарантирует, что вам действительно покажут правду или что вы ее правда увидите. От этих лингвистических пируэтов у зрителя начинается натурально морская болезнь, слова теряют связь с предметами, и привычные инструменты рационального познания (вроде «вопрос — ответ») просто прекращают работать.

Но настоящий взрыв мозга и типично филдеровский кунштюк поджидает нас на десерт — в финальном акте, наиболее грандиозной и авторской части картины и по замыслу, и по воплощению. Под завязку фильма, пытаясь хоть как-то вывести Холмс и Эванса на чистую воду, Филдер и Оппенгейм применяют свой фирменный прием реконструкции реальности (см. сериал Филдера «Репетиция» и только вышедший игровой дюбют Оппенгейма «Праймтайм» с Робертом Паттинсоном).



Пытаясь заполнить смысловые и событийные лакуны (какие-то сцены, к примеру, в тюрьме, им просто не дали снимать), авторы достают из рукава последнюю карту — звезду Голливуда Аманду Сейфрид, сыгравшую Элизабет Холмс в «Выбывшей». Кейс беспрецедентный: Сейфрид настолько увлеклась материалом, что согласилась сниматься в «Увидеть все» напрямую, без агентов и юристов — на чистом энтузиазме, из желания разгадать свою героиню. Вместе с актером Кристофером Эбботом они воссоздают все неснятые сцены по памяти и заметкам Филдера, но это лишь окончательно смешивает все карты — фигура наблюдателя и рассказчика становится совершенно ненадежной.



По сути, это контрольный выстрел в идею документальной достоверности: монтируя кадры с Холмс и кадры с Сейфрид, авторы словно говорят нам — оригинал давно утрачен. Реальная Элизабет Холмс настолько размылась в своих медийных двойниках, что истина, возможно, где-то рядом, но добраться до нее принципиально невозможно. И когда в финале она звонит Филдеру из тюрьмы и повторяет: «Я тебе доверяю», мы так и не можем расшифровать, что это — глубоко личный жест человека в интимном пространстве двоих или финальный манипулятивный аккорд ее персональной пиар-кампании на будущую публику фильма.

Смерть оригинала

Даже медийный шлейф вокруг релиза продолжает раздувать этот пузырь постправды. Рецензенты в англоязычных изданиях размышляют, была ли Сейфрид «настоящей» во взаимодействии с Филдером — или изощренно отыгрывала роль актрисы, вовлеченной в расследование. Бывший инженер Theranos и главный разоблачитель компании Тайлер Шульц возмущается в интервью Los Angeles Times, что Филдер проглотил наживку и показал лишь то, что ему дали увидеть, а Билли Эванс жалуется прессе, что на монтаже его выставили сумасшедшим, но тут же добавляет: «Ничего не поделаешь, это же индустрия развлечений».



Элизабет Холмс тоже участвует в дискуссии — постами в соцсетях якобы из тюрьмы, но и они, как мы узнаем из фильма, написаны Эвансом, получившим доступы к ее аккаунтам. Хуже того, у него в руках ее полностью отсканированный цифровой аватар и все права на него — и какой именно интеллект будет вещать под личиной Элизабет, даже когда она окажется на свободе, тоже большая загадка.

«Увидеть все», 2026
© A24

«Увидеть все», 2026

«Выбывшая», 2022

Женщина в черной водолазке сидит на полу офиса и разговаривает по стационарному телефону.
Актриса Аманда Сейфрид и Навин Эндрюс в сцене из фильма или сериала.
Мужчина и женщина сидят за столом в офисном интерьере.

«Увидеть все», 2026
© A24

Мужчина и женщина разговаривают на кухне в доме.
Элизабет Холмс с ребенком в детской комнате, вид через решетку кроватки.
Женщина с выражением заинтересованности и легкой улыбкой смотрит на собеседника во время разговора.

«Увидеть все», 2026
© A24

«Увидеть все», 2026
© A24

Мужчина средних лет внимательно смотрит на собеседницу во время разговора.

«Увидеть все», 2026
© A24

Женщина работает за ноутбуком в помещении, которое снимают на профессиональную видеокамеру.

В итоге «Увидеть все» оказывается идеальным тестом Роршаха для аудитории середины 2020-х, где каждый сможет увидеть все, что захочет — или что сможет. Одни — жертву обстоятельств и мужского контроля, другие — гениальную социопатку, смотрящую на мир бездонными немигающими глазами, которая даже свой тюремный срок умудрилась превратить в акт персонального шоу. Фильм Филдера и Оппенгейма так и не дает нам ответ на вопрос, что случилось с Элизабет и где кроется правда, потому что в мире победившего сторителлинга такого места больше не существует.



Нам остается лишь бесконечный коридор зеркал, в котором камера фиксирует не реальность — а то, насколько хорошо мы научились ее имитировать и как легко у нас кружится голова, когда мы пытаемся найти в отражениях прочную опору.

Зрители с благоговейным ужасом и нервным смехом наблюдают за тем, как автор все больше проникается героиней

Глубоко личный жест человека в интимном пространстве двоих, или финальный манипулятивный аккорд?

Двое мужчин сидят на кровати и разговаривают с женщиной, лежащей между ними.

текст:
ольга страховская