Солнце над Алжиром
ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ
Сегодня в российский прокат выходит «Посторонний» Франсуа Озона — третья по счету (после фильма Лукино Висконти и турецкой картины 2001 года) экранизация одного из самых известных французских романов XX века.
По словам режиссера, он хотел актуализировать книгу, сосредоточившись на постколониальной теме. Иван Чекалов посмотрел фильм и вынужден констатировать: не удалось.
«Посторонний», 2025
Середина XX века, Алжир, суббота. Конторщик Мерсо (Бенжамен Вуазен)
идет на пляж и встречает там бывшую коллегу — машинистку Мари (Ребекка Мардер). Они вместе купаются, загорают на берегу, щурясь от беспощадного алжирского солнца, а затем идут в кино. Там их колени, руки и губы соприкасаются — эту ночь Мари проведет в квартире Мерсо. Накануне он похоронил мать. Вскоре — убьет незнакомого араба несколькими выстрелами из чужого револьвера. За этим последует суд, и присяжные вынесут обвинительный приговор — казнь на гильотине. Решающим аргументом окажутся свидетельские показания служителей дома призрения, где умерла мать Мерсо, — мол, на похоронах сын не проронил ни единой слезинки.
«Посторонний» — один из самых известных романов XX века, не раз попадавший в разнообразные списки лучших из лучших, — прочно укрепился во французском литературном каноне. Художественный манифест экзистенциализма, вышедший из-под пера уроженца Алжира Альбера Камю в 1942 году (безо всяких проблем пройдя нацистскую цензуру), написан нарочито лаконичным языком. А еще он короткий — трехчастная история о двух смертях и одном суде так и просится на экран. Тем удивительнее, что для большого экрана «Постороннего» до прошлого года адаптировали всего дважды: экранизация Лукино Висконти 1967-го с Марчелло Мастроянни в главной роли и турецкая картина Зеки Демиркубуза 2001-го - скорее фильм по мотивам, чем прямая адаптация книги. «Посторонний» Франсуа Озона, вышедший с благословения дочери Камю Катрины, — первая французская экранизация романа.
«Посторонний» (первое издание), 1942
«Рок», 2001
«Посторонний», 1967
И выглядит она великолепно. Европеизированные алжирские улочки и заросшие предместья, мерцающий в «дрожащем знойном воздухе» дом призрения, пыльное бильярдное сукно и скатанная валиком тюремная циновка — все здесь на месте. Даже сомнительное решение снять «Постороннего» в ч/б (фильм-то про солнце!) со временем оправдывается: нас эффектно слепят белоснежный песок, капли пота, раскаленная вода. Жаль, того же нельзя сказать об исполнителе главной роли. Там, где Мастроянни не к месту отыгрывал потерянного интеллигента из картин Микеланджело Антониони, Вуазен просто задумчиво смотрит на солнце, как мраморное изваяние. Каковым Мерсо ни в коем случае не являлся — герой Камю переживал, боялся, испытывал страсть. Герой Озона — «не такой как все» (так, избегая слова «нетакусик», характеризует его в фильме Мари), то ли позер, то ли нигилист базаровского типа. А в конце — небритый, взъерошенный, выведенный из себя священником — он и вовсе напоминает Раскольникова-Тараторкина из советской экранизации «Преступления и наказания» 1969 года.
«Посторонний», 2025
Собственно, главная проблема для интерпретатора «Постороннего» (как, впрочем, и любого другого произведения с экзистенциалистскими мотивами — см. экранизацию «Женщины французского лейтенанта» Джона Фаулза 1981 года с совершенно неубедительным Джереми Айронсом) — это его главный герой. Как писал Жан-Поль Сартр, апеллируя к «Мифу о Сизифе» того же Камю, вышедшему несколькими месяцами позже «Постороннего», «[Мерсо] не добр и не зол, не нравствен и не безнравствен. О нем нельзя судить в подобных категориях: он принадлежит к совершенно особой породе, которую автор обозначает словом “абсурд”».
Да что там Сартр – сам Мерсо в единственном своем пламенном монологе, направленном тюремному священнику, говорит: «Не все ли равно, если обвиненного в убийстве казнят за то, что он не плакал на похоронах матери?». Конечно, это несправедливо, но важнее то, что это абсурдно — ну так абсурдно вообще все, начиная с безносой сиделки матери Мерсо и заканчивая жгучим солнцем, которое подвигло его на убийство. В конце концов, никакого конфликта герой Камю вообще не переживает: «Он так на меня похож, он мне как брат», — говорит Мерсо о «тихом и равнодушном» мире, абсурдном настолько же, насколько он сам.
Тем не менее у Озона именно конфликтный, критический посыл становится основным: «Я хотел снять фильм с сегодняшней точки зрения на французский Алжир и колонизацию», — заявил режиссер в интервью Variety. Читай: поместить «Постороннего» в постколониальный дискурс. Таким образом, центральным событием в картине должны были оказаться не убийство и не суд, а предшествовавшее им избиение девушки сутенером Раймоном. Но нет, ему уделено в картине ровно столько же времени, сколько и в книге — отвлечетесь на выглянувшее из-за московских тучек солнце и можете пропустить.
«Посторонний», 2025
«Посторонний», 2025
Если бы Озон и впрямь осуществил свой замысел, он бы заново опутал абсурдистскую вселенную Камю сетью причинно-следственных связей. Тот же Сартр отмечал, что мысль о разладе между рассудком и природой возникла как «продукт ясного, лаконичного, пытливого — сугубо французского разума» в XVII столетии. В XX веке Камю довел эту идею до предела: мечта о Просвещении или о постколониализме, не все ли равно (воспользуемся лексиконом Мерсо), когда речь идет об абсурдной, лишенной замысла вселенной? «Нет! — мог бы (и, судя по всему, хотел) ответить Озон. — Из человеческой хрупкости только то и следует, что надо относиться ко всем одинаково бережно, отметая расовые/политические/любые другие дифференциации». Тогда вместо обреченного на свободу экзистенциалиста перед нами бы предстал заложник абсурдного человеческого порядка.
Но для этого шага Озон чересчур трепетно относится к первоисточнику. Пожалуй, единственные значимые отступления от романа режиссер позволил себе в самом начале. Картина открывается псевдодокументальной пропагандистской съемкой Алжира — мол, как похорошела северная Африка при Французской Республике. А затем следует флэшфорвард в тюремную камеру, куда вводят Мерсо. На вопрос заключенных «За что ты сюда попал?» он отвечает лаконично: «Я убил араба».
«Посторонний», 2025
Однако эту мысль Озон моментально бросает — далее следует буквальный пересказ Камю. Единственными намеками на постколониальную тему останутся необязательные виньетки вроде арабских детей, смеющихся над европейским костюмом Мерсо, да таблички «Местным билеты не продаем».
При этом «основная мысль» никогда не исчезает полностью. Озон намекает, что суд бы оправдал Мерсо — «вы не первый человек, убивший араба», — если бы тот надавил на жалость присяжных (разумеется, почти исключительно белых мужчин). Имплицитно эта идея присутствовала и в книге, но там она служила лишь фоном. Материал отчаянно сопротивляется интерпретации, а Озон не находит в себе сил это сопротивление преодолеть. Единственная сцена, в которой ясно просвечивает «точка зрения на колонизацию», — та, где в зале суда остаются только Мари и сестра убитого Мерсо араба: «Все плевать на него хотели. Он же араб. Всех волнует ваш француз и его мать». Но затем Озон сам забывает об арабах и волнуется исключительно о французах. Не спасает положение ни, по определению режиссера, «прекрасный ориентальный саундтрек» кувейтки Фатимы аль-Кадири, ни финальная сцена: могила убитого Мусы, чье имя мы до этого знать не знали.
«Посторонний», 2025
В конце концов, если режиссерская задача была вывести трагедию коренного народа Алжира на передний план, то почему бы не экранизировать другую книгу, ровно об этом написанную? В «Расследовании Мерсо» Камеля Дауда 2013 года как раз дается точка зрения Мусы (имя ему дал Дауд, а не Камю). Как лаконично выразился рецензент Deadline, «Франсуа Озону потребовалось два часа, чтобы сделать то, что The Cure сделала менее чем за три минуты». Имеется в виду дебютный сингл группы Killing an Arab 1979-го, вдохновленный романом Камю. Он в фильме, конечно, тоже прозвучит — на финальных титрах.
