03 СЕНТЯБРЯ 2026
Алфавит братьев Стругацких
ФОТО:
VOSTOCK PHOTO, GETTY IMAGES, LEGION-MEDIA, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ
3 сентября выходит сериал по одноименной повести братьев Стругацких. За 30 лет творческой карьеры Аркадий и Борис написали три романа и три десятка повестей, стали одними из самых культовых русскоязычных авторов XX века, а их произведения переносили на экран режиссеры уровня Андрея Тарковского и Алексея Германа. Иван Матушкин встретил со Стругацкими полдень XXII века и составил алфавит главных советских фантастов.
А
АБС
Братья Стругацкие, 1965. Фото: Sovkinoarchive / Vostock Photo
Братья всегда говорили, что «Аркадий и Борис Стругацкий» это один автор — позже в просторечии его сократили до АБС (а самих их называли, соответственно, АНС и БНС). Разделить их книги по частям или главам, написанным кем-то одним, невозможно: братья работали вместе не просто над каждым текстом — но над каждой фразой. Притом что авторы жили в разных городах: Аркадий в Москве, а Борис в Ленинграде. Но для работы над книгами они съезжались, начиная с 70-х предпочитали работать в Доме творчества в Комарово. Братья обсуждали буквально каждое слово, вносимое в рукопись: «Всегда вдвоем, всегда нос к носу, один за машинкой, другой рядом... предлагается фраза, обсуждается, редактируется, доводится до ума, заносится на бумагу, предлагается вторая фраза». Уже после смерти старшего брата Борис говорил, что «только вдвоем писать и удобно. В одиночку писать — все равно что нагруженный воз толкать, причем в гору».
Б
Бронзовая улитка
В 1970-е годы Борис Стругацкий занялся работой с молодыми писателями: на базе ленинградского отделения Союза писателей был создан литературный семинар, который в 74-м он и возглавил. На семинарах тщательно читали и разбирали работы молодых фантастов, через обучение у Стругацкого прошли в будущем известные фантасты Андрей Столяров, Вячеслав Рыбаков, Святослав Логинов. А в 1992-м у Бориса Натановича появилась личная премия — «Бронзовая улитка» (отсылка к хайку Кобаяси Иссы про улитку на склоне Фудзи и повести самих братьев «Улитка на склоне»). Номинантов всегда выбирал он сам. Самая первая премия досталась Михаилу Успенскому за повесть «Чугунный всадник», последним лауреатом за крупную форму стал Захар Прилепин («Черная обезьяна»). После смерти Стругацкого премию закрыли.
статуэтка литературной премии «Бронзовая улитка»
В
Воспитание
Для Стругацких новое общество было невозможно без нового человека, и теме воспитателей, учителей они уделяли большое место в своем творчестве. «Только Великая Теория Воспитания способна кардинально изменить человеческую историю, прервать цепь времен и роковую последовательность повторений “отцов в детях”», — говорил Борис Стругацкий. При этом именно разрыв роковой последовательности они ставили на первое место: детей надо научить не быть такими, как мы, а быть лучше. «Человек-то учит детеныша: “Думай, как я”, а это уже преступление», — говорил главный герой повести «Гадкие лебеди» Банев. По сюжету дети некоего города начали уходить от родителей к живущим в специальном санатории «больным», мокрецам, что страшно пугало их родителей. Дети отказывались от образа жизни — и мысли — прошлых поколений, только в этом Стругацкие видели шанс человечества стать лучше. Была для них сакральна и фигура учителя, которая воплотилась в крылатую фразу из «Отягощенных злом»: «В истории было много случаев, когда ученики предавали своего учителя. Но что-то я не припомню случая, чтобы учитель предал своих учеников». При этом братья никогда не заходили на территорию непосредственно «романа воспитания», объясняя это тем, что «это будет уже не воспитание, а дрессировка. Дрессировать же и без Стругацких хорошо умеют».
«Отягощённые злом, или Сорок лет спустя». Обложка первого книжного издания 1989 года. Издательство «Московский рабочий»
«Гадкие лебеди», 2006 Фото: Киностудия «ProLine Film» / ТАСС
Г
Град обреченный
В начале карьеры Стругацкие проходили советскую цензуру практически без проблем. В книге «Комментарии к пройденному» БНС писал про 1962 год: «До сих пор у нас была всего парочка мелких столкновений с цензурой — например, когда в “Извне” цензор потребовал, чтобы изменили все упоминавшиеся там номера автомашин — на любые, но другие». С чем была связана замена номеров на машинах, Борис Натанович не уточнил, вероятно, цензоры просто испугались, что писатели использовали номера машин реальных чиновников. В конце 60-х Стругацкие начали сталкиваться уже с настоящей цензурой. В повести «Полдень, XXII век» 1967 года их заставили удалить главки о советской действительности (среди прочего там упоминались 1937 год, Сталинград и смерть Сталина). С 72-го по 79-й новых книг братьев вообще не публиковали, например, «Пикник на обочине» был напечатан в журнале «Аврора» в 72-м, а отдельной книгой вышел лишь в 80-м. Одной из главных жертв цензуры стала философская экопритча «Улитка на склоне» — ее части печатали в журналах, но целиком книга была опубликована только во время перестройки. Издательство «Молодая гвардия» отказалось печатать «Гадких лебедей». Иркутский альманах «Ангара», рискнувший напечатать «Сказку о Тройке», объявленную пасквилем на советское общество, лишился всего отпечатанного тиража, а его главный редактор Юрий Самсонов — работы. Роман «Град обреченный» — одно из важнейших произведений Стругацких, историко-философская притча о невозможности построить идеальное общество и поставленном над людьми Эксперименте — добрался до печати лишь через 14 лет после написания, в 89-м. Причем в отличие от прошлых работ тут братья даже не верили в шанс на публикацию: «Когда я начал и увидел, как оно потекло, <...> понял, что это уже обречено». Позже этот сюжет нашел себе место в романе «Хромая судьба», чей герой, советский писатель Сорокин, по ночам пишет роман в тайную «Синюю папку» без надежды на издание.
«Град обреченный».1992. Издательство «Текст»
Ж
Женщины
Аркадий с первой женой Инной
в день свадьбы. Август 1949 г.
Фото: Sovkinoarchive / Vostock Photo
Аделаида Андреевна и Борис Натанович Стругацкие, 1975 Фото: Sovkinoarchive / Vostock Photo
Борис Стругацкий женился в 24 года и прожил с супругой Аделаидой Карпелюк до самой смерти, личная жизнь Аркадия Стругацкого сложилась сложнее. Он женился в 1949 году на Инне Шершовой, но когда его спустя два года перевели служить в город Канск в Красноярском крае, случился фактический разрыв: жена приезжала к нему ненадолго, а сам Стругацкий завел роман с замужней женщиной Еленой Ошаниной, после чего был исключен из ВЛКСМ за «морально-бытовое разложение» (позднее «разложение» вылилось в брак до гроба). Упоминают также, что в тот период Аркадий часто пил. Перед разводом в 53-м году он писал: «В области семейной — развожусь понемножку. За вычетом легких амуров с местным населением (увы! не с аборигенами — никакой экзотики), живу как предписывает евангелие от Матфея, и даже паки — не токмо жены ближнего своего, но и своей собственной не желаю...». При этом ходили слухи, что старший Стругацкий пользовался у женщин большой популярностью — но боялся их. «Расхожая же фраза о женщинах и страхе родилась из одного интервью, когда АНа спросили, что он думает о женщинах. Он ответил, что женщины и мужчины — два разных вида разумных существ и он, АН, представителей этого чужого вида боится, потому что понять их не способен и, как правило, не понимает...» — объяснял позже Борис Стругацкий.
Аркадий Натанович Стругацкий и Елена Ильинична Ошанина. Начало 1956г. Фото: Sovkinoarchive / Vostock Photo
З
Зона
«Сталкер», 1979 Фото: Мосфильм / Legion-Media
После загадочного Посещения на Земле осталось шесть зон, где побывали инопланетяне. Что именно произошло, что они делали и почему улетели — никто не знает. Известно лишь, что после себя пришельцы оставили множество непонятных предметов и природных аномалий. В зоны ходят сталкеры — незаконно, ради драгоценных артефактов. А где-то в самом ее сердце переливается золотой шар, исполняющий желания. Андрей Тарковский прочитал «Пикник на обочине» в журнале и сразу же решил, что из него можно сделать хороший сценарий. Стругацкие написали для режиссера девять разных версий сценария, причем от книги в них сохранялась только общая идея («мы писали сценарий, вообще никакого отношения к “Пикнику” не имеющий»). Вышедший в 79-м «Сталкер» оказался одной из вершин советского кино, мало что сохранив в себе от Стругацких. Еще дальше от братьев отошли создатели культовой игры S.T.A.L.K.E.R.: Shadow of Chernobyl — по сути, здесь осталась только идея Зоны, артефактов и сталкеров, которые за ними ходят: причем Зона, как ясно из названия, теперь была связана с Чернобыльской катастрофой. А закольцевалось все, когда по игре запустили сверхпопулярную серию книг, среди авторов которой оказался, например, и Михаил Успенский (см. «Бронзовая улитка»).
«Сталкер», 1979 Фото: Мосфильм / Legion-Media
И
Интернет
Доживший до 2012 года Борис Стругацкий тепло отзывался о появлении интернета: «Интернет — это новый славный мир. Я провожу там не так уж много времени, но хорошо понимаю людей, которые оттуда вообще норовят не вылезать». Неудивительно, ведь в произведениях братьев прямой аналог всемирной сети появился еще в 60-х — Большой Всепланетный Информаторий. Хотя его можно сравнить и с нейросетью — на свой вопрос пользователь получает один ответ, а не множество разных, как на поисковой странице. А на обработку вопроса может уйти несколько часов — современных вычислительных мощностей Стругацкие, видимо, не ждали. Зато и спама с нейрослопом в БВИ не было.
Борис Стругацкий, 1999 Фото: Юрий Белинский / ТАСС
К
Коммунизм
«Умер Сталин! Горе, горе нам всем. Что теперь будет?» — писал весной 1953 года старший лейтенант Аркадий Стругацкий. Выросшие в сталинскую эпоху братья долгое время были активными сторонниками учения Ленина-Сталина. Разоблачение культа личности явно стало для них ударом — о нем не писали в обильной переписке братьев, но в 1960-м в статье «Человек и общество будущего» Сталина уже поставили в один ряд с фашистскими режимами. При этом от верности коммунизму Стругацкие не отказывались — их ранние произведения можно считать едва ли не лучшей пропагандой «прекрасного СССР будущего», где неравенство наконец истреблено, а на работу ходят исключительно по искреннему желанию. Как многие прочие шестидесятники, братья решили спрятаться от ужасов сталинизма за учением Ленина, а коммунистов в своем Мире Полудня заменили «коммунарами» — разница как между искренне верящими в свое дело людьми и «членами партии». К концу брежневской эпохи Стругацкие все сильнее разочаровывались в душившей их цензурой системе. Перестройку братья встретили с надеждой, но распад СССР и последовавшие события разочаровал БНС (Аркадий Натанович умер в 1991-м). Тем не менее в 2011-м он еще ждал улучшений, пусть и не скорых: «Наиболее вероятным путем для России будет “торный путь европейской цивилизации”, — окончательный отказ от авторитаризма и тоталитаризма, установление демократии самого обычного типа (свободная пресса, свободные выборы, независимые суды), сведение к необходимому минимуму вмешательства власти в экономику и общественную жизнь. Видимо, этот решительный поворот состоится не завтра и даже не послезавтра».
Л
Лем
Польский фантаст Станислав Лем был одним из важнейших заочных собеседников для братьев, темы их книг часто пересекались: материализм, интерес к контакту с неизвестным, отказ ставить человека в центр вселенной. «Мы с Лемом вообще очень близки по менталитету: ярые противники антропоцентризма, скептики, убежденные сторонники идеи, что все придуманное обязательно либо уже существовало во Вселенной, либо существует сейчас, либо реализуется в самое ближайшее время», — говорил Борис Стругацкий. При этом Аркадий, по словам младшего брата, ценил поляка больше как мыслителя, чем автора книг: «Но вообще-то поклонником Лема он никогда не был. Лем-ученый, Лем-философ, Лем-выдумщик вызывал у АНа искреннее уважение, переходящее в некое даже почтение. Но Лем — собственно писатель, “волшебник слова”, строитель сюжетных конструкций, мастер рождать в читателе сопереживание, — не был АНу близок». Писатели были знакомы лично, и сам Лем тоже признавал связь, выделяя в творчестве братьев «Пикник на обочине»: «Эта книга пробудила во мне своего рода ревность — как будто это я должен был ее написать».
Станислав Лем, 1983
Аркадий и Борис Стругацкие. Лето 1939г.
Фото: Sovkinoarchive / Vostock Photo
Александра Ивановна Стругацкая. Начало 1960-х. Фото: Sovkinoarchive / Vostock Photo
Ленинград
Аркадий Стругацкий родился 28 августа 1925 года в Батуми в семье большевика, политкомиссара Красной Армии и редактора газеты «Трудовой Аджаристан» Натана Стругацкого и дочери зажиточных крестьян, учительницы Александры Литвинчевой — брак, конечно, был заключен против воли родителей обоих молодоженов. Через год семья переехала в Ленинград, где 15 апреля 1933 года родился Борис Стругацкий. Натан Стругацкий работал в органах печати и цензуры, зарабатывал мало, зато получал «книжный паек» — любую вышедшую из ленинградской печати книгу, так что в двухкомнатной квартире семьи был большой книжный шкаф. В 1941-м Аркадий с отцом вступили в ополчение, а в январе 42-го они отправились в эвакуацию благодаря работе Натана в библиотеке — Александру и Бориса с собой не взяли, побоявшись за их состояние. Натан не пережил восьмисуточный перегон поезда до Вологды, Аркадий больше двух месяцев провел в больнице с обморожением. Позже он добрался до Урала, куда летом 42-го приехали и мать с младшим братом. В 43-м Аркадия призвали в армию, и после пехотного училища он попал в Военный институт иностранных языков, а Борис с матерью вернулись в Ленинград в 44-м — после прорыва блокады. Напрямую войну и блокаду братья почти не упоминали, но использовали пережитый опыт, например, в работе над «Градом обреченным» и «Отягощенными злом».
Людены
Стругацкие не считали человека «венцом творения» и в своих произведениях исследовали пути его возможного развития. Одной из ключевых идей братьев в позднем творчестве были людены — люди, совершившие переход на новую ступень развития. Они обладают иными, чем у человека, психическими и интеллектуальными способностями, но тоже ограничены в развитии — чтобы использовать свой потенциал полностью, люденам приходится отказываться от человеческих качеств. Это один из главных вопросов Стругацких: «Можно ли сохранить человечность, выйдя на новый виток эволюции?». И ответ, судя по всему, неутешителен — людены не стремятся помогать людям и не слишком интересуются их проблемами. Всерьез эту проблему Стругацкие разбирают в повести «Волны гасят ветер», там же появляется группа «Людены» — те, кто люденов изучает. Позже такое название взяла себя группа поклонников Стругацких, которая изучала самих братьев — черновики, переписки, способ работы над книгами. Среди их главных достижений проект «Неизвестные Стругацкие» — изданный архив писателей.
«Волны гасят ветер», 1989 «Советский писатель»
«Полдень» (сериал по книге «Жук в муравейнике»), Релиз запланирован на 2026, KION
М
Так называемая трилогия Максима Каммерера, вероятно, лучшее отражение эволюции взглядов самих Стругацких. В «Обитаемом острове» (1968) Максим — молодой и беззаботный человек с Земли, который, случайно попав на планету Саракш, удивлен несправедливым устройством ее общества и со всей наивностью юности вмешивается в чужие дела, пытаясь сделать жизнь окружающих лучше. Он уверен, что счастью в Стране Отцов мешают только собственно Отцы, делающие ее несвободной. Стоит же дать людям выбор — как они сделают его наилучшим образом. В «Жуке в муравейнике» (1979) Каммерер уже среднего возраста сотрудник спецслужбы. Если в первой книге Максима раздражает цинизм его руководителя Сикорски, то во второй он начинает его понимать. Выясняя, что Лев Абалкин может нести потенциальную угрозу обществу, Каммерер уже всерьез задумывается над его уничтожением, хотя Максим из первой книги такую логику бы отверг. В «Волны гасят ветер» Каммереру уже 89 лет и он пишет мемуары. Тут на место Максима-прогрессора из «ОО» и Максима-скептика из «ЖвМ» приходит Максим-наблюдатель, который ни в юношеской, ни в зрелой своей позиции не находит верных решений. Это, конечно, показывает перемены самих Стругацких: от оптимистически настроенных шестидесятников, желавших преобразить мир, к пониманию, что далеко не всех можно изменить — и не все изменения во благо, к которому они пришли во время перестройки.
Максим Каммерер
«Обитаемый остров», 2008 Фото: РИА Новости
Н
Наука
Схожую с Каммерером эволюцию прошли взгляды Стругацких на науку. В ранних произведениях они воспринимают ее в русле советской традиции: ученые расширяют человеческие познания и, как следствие, возможности. Восторг перед учеными отражен в повести «Понедельник начинается в субботу» про НИИЧАВО (Чародейства и Волшебства), сотрудники которого буквально живут работой и открытиями. Тут важно отметить, что Борис Стругацкий сам закончил мехмат ЛГУ по специальности «звездная астрономия» и прежде, чем стать профессиональным писателем, работал в Пулковской обсерватории. Так что описание быта ученых взято не с потолка — в повести есть и мешающие работать бюрократы, и прочие пороки советского общества, но все они освещены шестидесятнической верой в прогресс. В 1970-х этой веры становится меньше. Уже в «Пикнике на обочине» Стругацкие показывают, как научные артефакты становятся в первую очередь способом извлечения выгоды для отдельных людей, в «За миллиард лет до конца света» поднимается вопрос о том, можно ли продолжать исследования, если их результат непредсказуем и, возможно, опасен, а в «Жуке в муравейнике» братья приходят к науке как способу контроля над человеком. С годами их все больше волнует вопрос о том, может ли человек разумно использовать научные достижения и не окажется ли технический прогресс слишком быстрым. Тут легко увидеть связь с профессией Аркадия Стругацкого — будучи военным переводчиком-японистом, он в том числе читал лекции о последствиях ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, а карьеру писателя начал с повести «Пепел Бикини» (в соавторстве со Львом Петровым) про испытание американцами водородной бомбы в Тихом океане. При этом Стругацкие отрицали прогностическую функцию фантастики, согласно которой писатели «предсказывают» будущее научно-технического прогресса: «Тот из фантастов, кто считает, что прокладывает путь ученым, либо глупец, либо нахал».
«Понедельник начинается в субботу», 1976, Издательство Детская литература
О
Обитаемый остров
«Обитаемый остров», 2008 Фото: РИА Новости
У произведений Стругацких практически нет дословных экранизаций, хотя братья практически всегда работали над сценариями, их часто меняли по требованию режиссеров и цензуры. При этом писатели оставляли неплохие отзывы на получившиеся фильмы. Но не всегда на работавших с ними людей. «Ох, до чего же этот Кроманов не Лешка Герман! Ох, и трудно же с ним! Тюфяк, мямля, воображения никакого нет, чего хочет — сам не знает, брр!» — писал Борис брату про режиссера «Отеля “У погибшего альпиниста”» Григория Кроманова. Притом, что позднее в мемуарах фильм скорее одобрил. Для «Чародеев» братья пытались адаптировать вторую главу «Понедельник начинается в субботу», но из-за цензурных ограничений от первоосновы в фильме остались лишь общие мотивы и имена персонажей. Борис признавался, что итоговый мюзикл ему сначала совсем не понравился, но увидев народную любовь к фильму, писатель смягчился. Аркадий же однажды сказал, что «по нашим произведениям снят один очень скверный фильм», и эту фразу обычно относят к «Чародеям». Сценарий «Сталкера» тоже переписывали девять раз, и Аркадий назвал работу с Андреем Тарковским «каторжной», но фильм братья хвалили, хоть он и ушел далеко от первоисточника («Тарковский был обыкновенный советский гений», — сказал позже Борис). Работая с Александром Сокуровым над «Днями затмения» по «Миллиарду лет до конца света» они отмечали, что режиссер готов идти им на уступки — а вот бюрократы нет, что обусловило сильные изменения в сценарии. Константину Лопушанскому, 20 лет мечтавшему снять «Гадких лебедей», Борис Натанович разрешил писать сценарий самому. «Чем дальше вы уйдете от произведения, тем ближе подберетесь к себе», — вспоминал слова метра режиссер. Самая точная на сегодняшний день экранизация Стругацких — «Обитаемый остров» Федора Бондарчука. Борис Натанович называл ее лучшей экранизацией своих произведений, «причем только первая серия, — вторая не удалась». Писатель подчеркивал, что речь именно об экранизациях — среди авторских интерпретаций больше всего ему нравился «Сталкер».
«Чародеи», 1982 Гостелерадио СССР/Одесская киностудия
«Обитаемый остров», 2008
П
Прогрессоры
Одна из важнейших тем в творчестве Стругацких — попытка управления историческим «прогрессом»; и один из важнейших вопросов их книг — можно ли всерьез направить историю в «лучшую» сторону? Прогрессоры появлялись во многих книгах — с ними столкнулся, а затем и вступил в их ряды Максим Каммерер, к ним причисляли и дона Румату (сами АБС подчеркивали, что он наблюдатель, но не прогрессор) — а их задача, это «точно дозированными действиями, самой малой кровью, ускорить прогресс отсталой цивилизации». Но получается ли это хоть у кого-то из героев Стругацких? На деле заброшенные на чужие планеты земляне постоянно оказывались перед вопросом: наломать дров во имя справедливости или наблюдать, как население тонет в неизбежном хаосе войн. Фактически это был выбор между «жесткой рукой» с «я знаю, как вам лучше» и предоставлением менее развитым народам свободы идти своим путем, который, конечно, не всегда будет приятным. При этом сами Стругацкие для себя с ответом вполне определились, хоть и не проговорили его напрямую в книгах: «Я глубоко убежден, что человечество должно пройти дорогой своей истории самостоятельно — без поводырей, без пресловутых вождей, которые “знают, как надо”».
С
Советский читатель
❝ Если западные читатели ищут в НФ способ уйти от действительности, то советский читатель ищет в НФ объяснение мира, постижение смысла жизни.
Т
Трудно быть Богом
«Трудно быть богом», 2013
Трудно назвать главное произведение Стругацких, а вот с самым актуальным вопрос полегче — и это скорее наша беда, чем заслуга братьев. Землянин Антон, сотрудник Института экспериментальной истории, работает наблюдателем на чужой планете в королевстве Арканар под личиной дона Руматы Эсторского. Его аватар — превосходный бретер, пьяница и бабник, чье компанейство позволяет Антону собирать информацию о сильных этого мира, соблюдая важнейшее правило ИЭИ: ни во что не вмешиваться. Антон общается с учеными, врачами, писателями, кажется, что Арканар близок к своей эпохе Просвещения, — но тут начинается стремительное восхождение к власти дона Рэбы, руководителя тайной полиции (ее сотрудники известны как «серые»), состоящего в тесной связи с церковью. Рэба в конечном итоге возглавляет церковно-чекистский переворот против буржуазии, попутно истребляя тех самых художников, философов, ученых и всех, кого можно отнести к людям высокой культуры, — кроме тех, кому Антон-Румата помогает бежать из Арканара за границу. Удивительно, что полная неприкрытых аллюзий книга вышла еще в СССР (хотя фантаст Иван Ефремов посоветовал Стругацким смягчить отсылку в имени главного злодея — изначально Рэбу звали Рэбия), еще удивительнее, что экранизировать ее собирались еще в 1968 году — тогда Алексею Герману помешала «пражская весна» и закручивание гаек в Союзе. Вернулся к проекту Герман уже в 90-е (в 1989 вышла экранизация немецкого режиссера Фляйшмана), съемки и монтаж заняли полтора десятка лет — до премьеры в 2013-м не дожили ни писатели, ни режиссер. Борис Стругацкий безоговорочно доверял Герману в том, какой фильм он будет делать, а тот сместил акцент внимания с Антона-Руматы на сам тонущий в грязи и насилии Арканар, где Рэба — вполне себе народный герой и в книге — один из многих негодяев, просто самый успешный. То, как «Трудно быть богом» прошмыгнул мимо советских цензоров, можно связать с тем, что книга кроме прочего критиковала монархию и феодализм, когда к власти приходят не лучшие, а получившие право по рождению — или сыгравшие на низменных людских чувствах. Сам Стругацкий в XXI веке, отвечая на вопрос о возможности возрождения монархии в России по образцу Великобритании, говорил, что «реализация “монархии образца ХХ века” возможна вполне. Но принц будет не из GB, а из ГБ».
«Трудно быть богом», 2026 wink
«Трудно быть богом», 2013
У
Утопия
Никто не испытывает нужды, базовые потребности от крыши над головой до возможности обучиться любой профессии закрыты, работу выбирают исходя из склонностей, а не зарплаты и возможности построить карьеру — Мир Полудня Стругацких выглядит как утопия современных европейских левых. При этом главным фантастическим допущением Стругацких были не полеты к далеким звездам и невероятное долгожительство человека XXII века — братья верили, что в обществе изобилия у человека отпадут причины для подлости и злобы, а значит, и сами эти качества исчезнут. На пути от хрущевской оттепели к брежневскому застою они эту уверенность растеряли. «Очень скоро мы поняли, что вся эта картина не так проста, как нам кажется. Ниоткуда, скажем, не следует, что <...> увеличение количества материальных благ на душу населения приводит к улучшению человека. Мы сплошь и рядом наблюдали картину обратную», — говорил позже Борис Стругацкий. Согласно ранним утопиям Стругацких, труд, перестав быть обязанностью, станет радовать человека сам по себе, а воспитанность и уважение к окружающим в будущем станут базовым минимумом, вот только, вновь цитируя БНС, «Откуда такой Человек возьмется, <...> я не знаю».
«Полдень XXII век». 2020, АСТ
Ф
Фантастика
«Я фантастику не люблю. Фантастические книжки я не читаю. Но среди фантастов есть люди, которым я глубоко предан. Это Лем и Стругацкие. <...> Потому что это не совсем фантастика. Более того, это не фантастика вовсе. Это про нас, но рассказанное другим языком». Этими словами Алексея Германа можно во многом описать отношение советской творческой интеллигенции к фантастике того времени, которая во многом была «про реактор, про любимый лунный трактор». Но для братьев исключение делали почти все, недаром и в большом опросе Arzamas о любимых русских писателях XX века они вошли в первую тройку. Аркадий Стругацкий рассказывал, что читать фантастику любил с детства, а уже в 8 лет рисовал «некие подобия комиксов». При этом к писательству братья пришли на спор: высмеивали чужую повесть, получили ответ в духе «критиковать легко — попробуй сам сделай» и написали «Страну багровых туч» — первое произведение «Предполуденного цикла», вышедшее сразу тиражом в 90 тысяч экземпляров, а через год переизданное тиражом еще в 100 тысяч. При этом ранние опыты Аркадий ценил не высоко («Ну, какая там проблема?.. Сели, полетели»), говоря, что «мне наиболее близка такая фантастическая литература, которая занимается большой проблематикой: общечеловеческой, философской». Борис формулировал еще конкретнее — «Настоящая литература возникает именно на стыке реализма и фантастики» — так же отделяя литературу «про трактор» от той, что «про людей», даже если они пилотируют звездолеты.
Аркадий Стругацкий и Борис Стругацкий, конец 1980-ых
Х
Хищные вещи века
Мир, погрязший в гонке за быстрым дофамином, Стругацкие придумали еще в 1964 году. В повести «Хищные вещи века» советский, вероятно, агент приезжает в приморскую Страну дураков, откуда перестали поступать ответы агентов. На месте он обнаруживает страну полного изобилия: у людей вдоволь еды, алкоголя, развлечений и нет потребности в работе — в результате чего все они постепенно утратили цели в жизни. Изначально Стругацкие писали эту буржуазную антиутопию как способ рассмотреть мир, где материальное развитие дошло до предела, а вот духовное за ним не последовало. «Повесть насыщена ненавистью к подобному благополучию, достигнутому ценой измельчания идей, чувств, человеческой личности», — писал в предисловии к повести Иван Ефремов. Сами Стругацкие изначально, в 60-е, тоже были уверены, что изобразили мир, в котором «каждому уважающему себя человеку тошно и стыдно жить». Но пройдя этап коммунистического оптимизма, братья начали менять свой взгляд на Страну дураков. Уже в XXI веке, в «Комментарии к пройденному», БНС счел этот мир едва ли не лучшим из действительно возможных: «не лишенный, разумеется, своих недостатков, в чем-то — убогий, в чем-то — пакостный, в чем-то — даже непереносимо отвратный... Но при всем при том — содержащий в себе немало светлых уголков и оставляющий, между прочим, широчайший простор и для духовной жизни тоже. Ведь человек в этом мире — свободен».
«Хищные вещи века», Обложка первого издания, 1965. Издательство «Молодая гвардия»
Ц
Цитаты
В и без того цитатной советской культуре Стругацкие породили огромное число ушедших в народ афоризмов — в этом плане уровень их влияния можно сравнить разве что с Высоцким и Галичем. Самая знаменитая, конечно, финал «Пикника на обочине»:
❝ Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный
Оттуда же фраза «Деньги нужны человеку для того, чтобы никогда о них не думать». Из «Хищных вещей века» пришли фразы «Изобилие плохо, когда его нет у тебя, и оно есть у соседа» и «Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо». А «Понедельник начинается в субботу» подарил нам фразу «Счастливыми не рождаются, счастливыми становятся» и великое «Был он циник, и был он дурак».
Ч
Чехов
«Один из братьев Стругацких произошел от Гоголя, другой от Чехова, но никто не уверен, какой от кого» — знаменитая фраза классика американской фантастики Урсулы Ле Гуин, одной из главных поклонниц Стругацких на Западе: с ее предисловием, например, в 2012 году издавался «Пикник на обочине» (причем оно было основано на рецензии Ле Гуин еще 1977 года). Книги братьев попали в Америку в 70-х, когда почти перестали издаваться в СССР, причем «Трудно быть богом» — если верить Джону Клюту, посвятившему Стругацким большую статью в своей «Энциклопедии научной фантастики», — изначально был переведен на английский с немецкого. Самым влиятельным, конечно, стало издание «Пикника на обочине» — первоначально предисловие к нему написал еще один классик НФ, Теодор Старджон. Позднее влияние Стругацких на себя признавал, например, лондонский фантаст-марксист Чайна Мьевиль, а тему Зоны разрабатывал в «Аннигиляции» Джефф Вандермеер (сам автор говорил, что не резонирует со Стругацкими, что не помешало ему написать предисловие к «Отелю “У погибшего альпиниста”»). Как ни удивительно, на родине многих книг, которые впечатлили западных коллег братьев, просто не было. Из-за цензуры в 70-е многие произведения Стругацких сначала выходили в Германии — в 1972-м франкфуртский «Посев» напечатал «Гадких лебедей», а затем «Улитку на склоне» и «Сказку о Тройке». В СССР эти книги были доступны только в самиздате — на аукционах до сих пор встречаются, например, экземпляры «Гадких лебедей» 1968 года, а в коллекции Сахаровского центра есть «Пикник на обочине» и «Далекая радуга», которой после 1965 года в официальной печати не было больше 20 лет.
Антон Павлович Чехов, 1903
Урсула Ле Гуин, 1985
Портрет Николая Васильевича Гоголя, 1841
Э
Этика
Этическую проблематику Стругацкие ставили выше сюжетной: их основной вопрос не в том, что с героем произойдет, а в том, что он выберет. По их мнению, уже в 60-х главной для фантастики стала «разработка проблемы этического, морального выбора. Повышено внимание к человеку как к личности социальной. Речь идет о ситуациях, когда человек оказывается перед выбором одного из двух путей, революционных, но противоположных». Фактически герой Стругацких всегда должен оказаться в положении, когда у него нет хорошего выбора. Антон-Румата должен либо вмешаться в чужую историю и замарать руки кровью, используя свое огромное техническое превосходство, либо остаться чистым, наблюдая за жестокостью вокруг. Сикорски и Каммерер в «Жуке в муравейнике» с двух разных сторон смотрят на вопрос «можно ли убить невинного человека, если в будущем он представит опасность для человечества?», Виктор Банев в «Гадких лебедях» не понимает, можно ли уничтожить старый, погрязший во грехах, но теплый и человечный мир ради мира нового — гораздо более разумного, справедливого и… бесчеловечного. «Страшного и необратимого нравственного выбора нельзя избежать даже в светлом будущем», — вывод Марии Галиной о проблематике «Далекой радуги», который, кажется, применим к большей части творчества Стругацких.
«Жук в муравейнике», 2009 АСТ
Ю
Юмор
«Юмор — это последнее, что остается человеку, прежде чем он безнадежно и окончательно превратится в страдающее животное», — писал Борис Стругацкий в предисловии к сборнику Бориса Штерна. Сами братья об этом правиле тоже не забывали, при том, что формально юмористическое произведение у них было одно, да и то скорее горькое, чем смешное — названная самими авторами «комедией» перестроечная пьеса «Жиды города Питера, или Невеселые беседы при свечах». Самая юмористическая вещь Стругацких — это, пожалуй, «Понедельник начинается в субботу»: абсурд работы НИИ и советской бюрократии тут показан мягко и иронично — эксперименты проводят, только чтобы затем их обсудить, а «научная теория — это то, что можно объяснить начальству». В продолжающей цикл о НИИЧАВО «Сказке о Тройке» Стругацкие уже не столь мягки, их «тройка» занимается бесконечным формализмом, и даже включить свет, когда темнеет, не может — сперва надо «счесть сумерки сгустившимися». В «Улитке на склоне», которую Борис Стругацкий называл главным произведением АБС, бюрократический аппарат существует сам для себя, доходя до кафкианского абсурда, в «Граде обреченном» атака бабуинов на город сначала выглядит комичной, постепенно обрастая все более мрачным символизмом. Как и все прочее творчество Стругацких, их юмор пережил эволюцию от раннего оптимизма до поздней горечи — и вот в «Жидах города Питера…» с грустной иронией подается уже вера героев в то, что диктатура пала и грядет свобода и демократия. При этом братья сохраняют и сочувствие к этим героям, ведь «юмор и сострадание — в конечном итоге только они и делают человека человеком».
Обложка журнала «Нева» (№ 9 , 1990) с первой публикацией пьесы «Жиды города Питера, или Невесёлые беседы при свечах»
Братья Стругацкие, 1965. Фото: Sovkinoarchive / Vostock Photo
Я
Попав в Военный институт иностранных языков (см. Ленинград), Аркадий Стругацкий закончил его по курсу перевода с японского и английского и до 1955-го служил переводчиком в армии. Впоследствии старший Стругацкий переводил с японского художественную литературу, включая главного классика страны Акутагаву Рюноскэ, о котором позже написал большое эссе. Стругацкие неоднократно использовали в своих произведениях японскую поэзию (кроме «Улитки на склоне» это, например, танка Ёсано Акико в «За миллиард лет до конца света») и мотивы (легенды о гигантских спрутах в «Сказке о Тройке»), а сам их стиль был во многом вдохновлен традиционной для литературы Японии притчевостью и в то же время прозрачностью языка. При этом, по словам Бориса Стругацкого, тут инициатором выступал он, а не брат-японист: «Когда говорят, что все “японское”, что есть в наших произведениях, — это от Аркадия Натановича, а все астрономическое — от меня, то здесь все с точностью до наоборот! Если взять японскую поэзию, которая частенько присутствует в нашем творчестве, то в ней как раз, так сказать, специалистом был именно я. Аркадий Натанович был равнодушен к стихам». А еще считается, что дон Сатарина Беспощадный из «Трудно быть богом» — отсылка к японскому произношению фамилии Сталин.
