03 АПРЕЛЯ 2026
И вы, мундиры
голубые
Мы живем в обществе, где маскулинность синего цвета сомнению не подлежит: мальчиков у нас по прежнему заворачивают в синие конверты, трудовиков — в синие халаты, а голубые береты поют о том, как расплескалась синева. В том как и почему это произошло, Алексей Исаков разбирался при участии шеф-редактора журнала «Теория моды» Людмилы Алябьевой.
фото: GETTY IMAGES, LAUNCHMETRICS SPOTLIGHT, LEGION-MEDIA, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ
Так же как средневековое общество держалось на трех сословиях: молящихся, трудящихся и воюющих, так и современная маскулинность синего держится на трех модных сущностях: спецовках рабочих, мундирах военных и костюмах политиков. И симптоматично, что во всех этих отраслях человеческой деятельности женщин исторически было немного. Впрочем, историю имеет смысл рассказывать по порядку.
Варвары, короли и Дева
В наше время у мужчин принято думать о Римской империи, а во времена Римской империи было принято думать много о чем, но едва ли о синем цвете. Разве что у Цезаря в «Записках о Галльской войне» найдется пара строк о синекожих варварах из германских и кельтских племен. Редкие синие одеяния обнаруживаются на поздних, уже нашей эры, мозаиках. Однако археология говорит нам вполне однозначно — более-менее массово синего римляне не носили, ограничиваясь в палитре одежды неокрашенным белым, окрашенным ярким белым, красным и пурпурным. Наследовавшее римлянам Раннее Средневековье в массовом обиходе пользовалось буквально несколькими цветами по возможности наделяя их смыслом. Если предельно упрощать: красный отвечал за силу и власть, белый за чистоту и мораль, зеленый — за плодородие, а черный за смирение. Показательно, что лишь эти цвета встречаются в церковном облачении той эпохи (впрочем, папа Иннокентий III ввел в обиход также пурпурный и желтый). Однако уже в Высоком Средневековье монахи из Клюни и парижский аббат Сен-Дени Сугерий поднимают на знамя новый цвет — синий цвет Богоматери. Средневековый культ Девы Марии, таким образом, не только возвращает женщинам хоть какие-то человеческие права, но и придает синему не просто благородный, а священный статус. И вот в 1230-х в иллюстрациях Библии Святого Людовика мы видим в синих одеждах не только царя царей — то есть Иисуса, но и короля Франции Людовика IX (в будущем как раз таки святого). Французские короли, а следом за ними и аристократы крупнейшей державы Старого Света изменять этому цветовому выбору уже не будут. Так парадоксальным образом цвет, прочно ассоциирующийся с женщиной, стал цветом власти.
Иллюстрация из Библии Моргана,также известная как Библия крестоносца Моргана или Библия Мацеёвского (фрагмент)
(с) The Morgan Library & Museum
Протестанты, бунтари и рекруты
Период Реформации, по словам французского историка Мишеля Пастуро, характеризовался очевидной «боязнью цвета». Лютеране и кальвинисты, расходясь во многом, единодушны были в неприязни к ярким цветам, которыми никогда не брезговало католическое священство. Красный, пурпурный, желтый и зеленый были объявлены фактически вне закона и во многих германских княжествах, и, что куда важнее, в Голландии — одном из центров европейского текстильного производства. Синему повезло больше — как мы помним, среди цветов церковных облачений этого цвета не было, а значит, под репрессии он не попал, а в дальнейшем, как пишет Пастуро, «посчитав черный самым нравственным, благодетельным и христианским из цветов, протестанты постепенно ассимилировали и синий — честный и сдержанный, напоминающий о небе и духе». Так темно-синий, хоть и уступил черному в негласной цветовой иерархии, остался цветом социально приемлемым и даже популярным.
Стивен Слотер, Портрет детей
сэра Эдварда Уолпола, 1747
(с) Minneapolis Institute of Art
Иллюстрация Рамберга к изданию «Страданий молодого Вертера» Иоганна Вольфганга фон Гёте, 1774
Популярность более светлых оттенков синего среди мужчин XVIII века обеспечил еще один протестант (впрочем, чисто формальный) — Иоганн Вольфганг Гете. Именно в синий фрак Гете оденет своего героя в романе «Страдания юного Вертера», опубликованном в 1774 году и ставшем одним из главных текстов литературы сентиментализма. Его выход спровоцировал моду на меланхолию, синий фрак, желтые панталоны и желтый жилет, а также волну самоубийств в подражание главному герою. По сути, синий цвет стал мостиком, соединившим героя Гете с эпохой романтизма, для которого синий (и голубой) станет символом стремления к недосягаемой мечте, вспомним «Голубой цветок» Новалиса или «Синюю птицу» Метерлинка.
Костюмы Альберта и Вертера к опере Ж. Массне «Вертер», 1893
Новалис, «Генрих фон Офтердинген»
В дальнейшем синий останется константой «стиля грустного юноши», бунтаря без причины, правда, на смену синему фраку придут синие джинсы, которые в середине
XX века станут непременным атрибутом протестного гардероба.
Отдельный вклад в маскулинность синего цвета у нас с вами на родине внес современник и почти ровесник Гете — император всероссийский Павел I. Своим указом от 1797 года он предписал награждать новорожденных княжон орденом Святой Екатерины на розовой ленте, а князей — орденом Андрея Первозванного на голубой. Эта традиция, подхваченная аристократией, а затем купечеством и мещанами, быстро закрепилась в обычае перевязывать детские конверты лентами соответствующих цветов.
Yohji Yamamoto осень-зима 2026/2027
Вигилиус Эриксен, «Великий князь Павел (впоследствии император Павел I)», 1764
Одни одевались в голубое, чтобы заявить о своем глубоком внутреннем мире, другие — чтобы приобщиться к аристократии, а третьи — потому что положено. Именно в эти годы в единообразную военную форму одевают сотни тысяч мужчин разом — наступает эпоха больших регулярных армий и флотов. В XVIII–XIX веках не было армии успешнее французской и флота мощнее английского, — и так уж вышло, что и солдаты с континента, и матросы с Альбиона носили именно синюю форму. О причинах такого выбора хватает легенд, но нетрудно предположить, что сыграла свою роль резко выросшая в колониальной экономике доступность индиго. Шить синие мундиры теперь стало дешево, а носить — почетно. Настолько почетно, что даже сто лет спустя в окопы Первой мировой французские солдаты пошли умирать в синих тужурках — консервативные генералы и патриоти-ческая пресса считали, что переход на куда более практичный камуфляжный хаки подорвет порыв французских воинов. В итоге в форме полевой все армии планеты перейдут на тот или иной камуфляж, но в парадной — именно синий окрас остается самым любимым, что во Франции, что в США, а с недавних пор и в России. Ну а на службу в нем повсеместно выходят те силовики, которым не нужно прятаться в окопах, — то есть всевозможные правоохранители (включая упомянутых Лермонтовым жандармов) и даже пожарные.
Форма Французской армии времен Первой мировой войны, 1914
Шинель, созданная Полем Пуаре в период Первой мировой.
Фото: Ольга Михайловская
Dior весна-лето 2026
Работяги, политики, дети
В том, что именно синий — цвет уверенности и профессиона-лизма, виноваты вновь французы. А именно текстильщики городов Камбре и Ним, подарившие миру две износостойкие хлопковые ткани исторически синих оттенков — шамбре и деним соответственно. Промышленный капитализм XIX века нуждался в целой армии рабочих, а армия эта, так же как и все прочие, нуждалась в униформе. Практичной, удобной, немаркой и недорогой в производстве. В итоге именно во Франции и появилась Bleu de travail — синяя (как легко догадаться из названия) рабочая куртка с двумя накладными карманами, практически без изменений выпускаемая вот уже полтора века с лишним. В плане неизбежности ассоциаций с физическим трудом конкуренцию этому предмету одежды может составить только blaumann — именно так в немецком языке называют вовсе не синего человечка, а синий рабочий комбинезон, прежде из джинсовой, а сейчас все чаще из синтетической ткани. И да, синий халат советского трудовика, который многие из нас помнят по школе, — пусть и бедный, но родственник этой рабочей униформы развитого капитализма.
«Текстиль MATENOR, одежда для физического труда». Рекламная открытка,
около 1935 года
Кстати, именно развитой капитализм неразрывно закрепил синий цвет как самый популярный в политике и финансах. На волне политических потрясений после Первой мировой войны именно спокойный синий противопоставлялся агрессивному красному — цвету коммунизма, беспорядков, революций. В итоге «профессиональный» темно-синий очень быстро вытеснил «траурный» черный цвет из делового гардероба. Ко второй половине XX века черный костюм надевают шоферы и телохранители, в гардеробе же их клиентов — черными остались только смокинги и фраки. Повседневные пиджаки и брюки — серые, но чаще всего — синие. Тенденция сохраняется до сих пор, в чем нетрудно убедиться, даже просто заглянув в Google Trends: «темно-синий мужской костюм» в три-четыре раза популярнее в поиске, чем черный или светло-серый. Неужели это все еще влияние витражей с Богородицей и протестантских запретов?
На волне политических потрясений после Первой мировой войны именно спокойный синий проти-вопоставлялся агрессивному красному — цвету коммунизма, беспорядков, революций
Куда вероятнее, все дело в маркетинге, а точнее — в «хроматическом повороте XX века», ведь до середины прошлого столетия никакой нормы о мальчиках в синем и девочках в розовом не существовало. Как отмечает Жанна Маглати в своей статье для Smithsonian Magazine, в XIX веке все пастельные цвета — будь то розовый или голубой — считали универсально детскими, более того, популярным было мнение, что розовый, как оттенок красного, — цвет более агрессивный и, следовательно, мужской. Исследовательница Джо Паолетти, посвятившая пару десятков лет изучению этого гендерного цветового кодирования, и вовсе утверждала, что розовый и синий поменялись местами, но, скорее, прав ее коллега Марко Дель Джидуче, который приходит к выводу, что в обществе просто не было никакого консенсуса на этот счет. Из исследованных им публикаций с 1881 по 1930 год — в 34 мальчикам рекомендовали синий, а в 28 — розовый. Резкий разворот к цветовой стабильности произошел только в 1950-е, и турецкие исследователи Гонджа Унджу и Гуйзом Чалишир подозревают, что синий остался мальчикам просто потому, что розовый отдали девочкам окончательно и бесповоротно после выхода фильма «Забавная мордашка» с Одри Хепберн. И если так — получается, что нормативной маскулинности синего не больше лет, чем цветному телевидению. А ведь мы с вами живем уже в пост-телевизионную эпоху.
