Что было дальше

ФОТО:
личный архив

О раке груди чаще всего говорят в контексте диагностики и лечения. Но что происходит после того, как заканчиваются капельницы и жизнь, казалось бы, возвращается в привычное русло? Визажист, основательница бренда Pereliv и участница The Blueprint 100 — 2025 Ксения Виноградова рассказала The Blueprint о набранных за время лечения килограммах, страхе рецидива, новых требованиях к мужчинам и лучших стрелках в ее жизни. Материал подготовлен в рамках «Розового октября», который в России курирует благотворительный фонд «Дальше», с 2011 года поддерживающий женщин с диагнозом «рак молочной железы».

Это был прайм моих стрелок. Я их делала огромными и клеила накладные ресницы. Оказалось, когда у тебя нигде нет волос (вообще нигде — ставлю лайк студии эпиляции «Онкоцентр им. Блохина»), ничто не отвлекает от макияжа и любой наряд сразу выглядит сексуальнее. С последней химиотерапии прошло уже почти полтора года, волосы немного отросли, но короткая стрижка все равно постоянно напоминает о болезни.

Знаете мужчин, которые любят смотреть телевизор, засунув руку в трусы? У меня примерно то же самое, только с грудью. Я люблю лежать и мять ее, как мячик-антистресс. Вот так в начале 2025 года я и нащупала уплотнение. На следующий день я пошла на УЗИ, откуда меня направили к маммологу-онкологу. 

Потом были МРТ, другие обследования и пункция, которая подтвердила диагноз. Не было никакой драматичной сцены, как в кино, когда врач с серьезным видом сообщает: «У вас рак». Мне просто позвонили и сказали, что диагноз подтвердился. Таким будничным тоном, будто речь шла о гастрите. Даже про стадию заболевания — вторую — я узнала не сразу, а уже на приеме у онколога, когда сама решилась спросить. Мне тогда было 24. И помню, как меня впервые немного успокоили слова врача: «Ты молодая». 

Потом были шесть курсов химиотерапии, операция, облучение и еще почти десять месяцев таргетной терапии — последняя капельница была только этим летом. Я, кстати, хотела, чтобы мне удалили обе груди и поставили импланты. Боялась, что во второй груди тоже может появиться опухоль, но врачи сказали, что показаний для этого у меня нет. В итоге сделали секторальную резекцию — удалили только участок молочной железы с опухолью, как будто кусочек тортика отрезали. Уже на следующий день меня отпустили домой.

Когда закончился основной этап лечения и я вышла в ремиссию, никакой невероятной радости я не испытывала. Знаете, как бывает после очень тяжелого рабочего дня или когда наконец сдаешь большой проект? Просто: «Фух, наконец-то эта жесть закончилась». Я выдохнула и подумала, что теперь мне наконец станет лучше. На другие эмоции сил не было. 

Постоянно
что-то новенькое

Оказалось, что, даже когда лечение заканчивается, причины ходить по врачам все равно остаются. Теперь в моем расписании куча каких-то записей и обследований. Даже лента рилсов изменилась: мне все чаще попадаются истории людей с похожими диагнозами или просто ролики разных врачей. Я в принципе стала гораздо больше интересоваться здоровьем, причем не только онкологией. И на то есть причины: сначала у меня от химиотерапии отвалились ногти, а новые начали расти какие-то кривые, врастать в кожу — пришлось идти к подологу. Потом появились высыпания — еще один врач. Потом, господи, зрение упало — опять врач. Последняя «новинка» — инсулинорезистентность, и теперь я регулярно хожу к эндокринологу. Короче, постоянно что-то новенькое.

Кстати, восстанавливаться после рака еще и довольно дорого. Я как-то специально посчитала все свои расходы за месяц, причем это был относительно спокойный месяц, без крупных обследований. На лекарства, анализы, врачей, занятия спортом и массаж, которые должны были помочь восстановить выносливость, ушло около 100 тысяч рублей. Больше всего меня беспокоит как раз то, что у меня стало гораздо меньше энергии и появилась какая-то ужасная рассеянность. Раньше я могла за день переделать огромное количество дел, а теперь мне и физически, и ментально гораздо сложнее справляться с прежним объемом работы. 

Во время химии я вообще очень сильно тупила. Например, могла забыть совершенно элементарное слово «гвоздь». Или глагол «постучать». Просто самые обычные бытовые слова вылетали из головы. Есть даже такой термин — chemo brain, или «химический мозг». Мне стало сложнее концентрироваться на чтении книг, выстраивать связные предложения. И это до сих пор со мной. Я решаю судоку, пробую медитации, какие-то упражнения для мозга. Врачи говорили, что со временем все должно восстановиться, но прошло уже больше года, а я пока не чувствую, что вернулась к прежней работоспособности. 

Во время химии я вообще очень сильно тупила. Например, могла забыть совершенно элементарное слово «гвоздь». Или глагол «постучать»

Даже недавно сходила на специальное обследование — к специалистам, которые в том числе занимаются людьми после инсульта. Никаких отклонений у меня не нашли. Может, это вообще не связано с химией, а просто стресс так проявляется. Пока не разобралась.

А еще я теперь гораздо тревожнее отношусь к любым изменениям в организме. Раньше могла подумать: ну, простуда какая-нибудь или аллергия, ничего страшного. А сейчас из-за каждого прыщика я на иголках. Сразу думаю: все, наверное, это какие-нибудь забитые лимфоузлы или необычные симптомы нового рака. И бегу к врачу. 

Есть, правда, одно достижение — я больше не гуглю симптомы. Потому что все знают, как это работает: Google может обычный прыщ раздуть до предсмертного состояния. Поэтому я лучше дождусь приема у врача и все ему покажу. Не скажу, что мне удалось избавиться от страха рецидива, но хотя бы стараюсь не накручивать себя лишний раз.

С некоторыми потерями

Расстаться с волосами мне, наверное, было проще, чем многим. Я всю жизнь экспериментировала с внешностью — каких только стрижек и окрашиваний у меня не было. Страшно было до ровно первой прогулки без платка — я представляла, что все будут на меня оборачиваться, тыкать пальцем. А оказалось, люди действительно смотрят — но не с отвращением, а с интересом. Я люблю яркий макияж, поэтому они, наверное, думали, что я крутая неформалка, а не больная раком. 

Негативных реакций на лысину было ровно две: однажды мне крикнули вслед «Эй, Нагиев!», а в другой раз какие-то парни показывали на меня пальцем и смеялись, что я буддистка. Сейчас мне даже не хочется возвращать прежнюю длину волос. Вспомнила, сколько времени уходило на укладку, когда они были длинными, и решила, что с короткими гораздо удобнее. Попробую отрастить каре, а там посмотрим. Может, опять все отрежу. Я девушка спонтанная.

Брови и ресницы, кстати, до сих пор полностью не восстановились. Они просто решили теперь быть короткими. Я уже чем только их ни мазала, но все бесполезно. Мне сказали, что на этих участках волосы восстанавливаются дольше всего. Лучше бы, блин, на других. 

Зато во время химии у меня была просто невероятная кожа. Многие, наоборот, жалуются на проблемы с ней, но у меня она выглядела как у куклы. Такая гладкая, красивая, буквально как после фотошопа. Возможно, из-за экстремальной сухости поры сузились настолько, что их вообще не было видно. Ни черных точек, ни сальных нитей на носу. Как будто на мне тональный крем двадцать четыре на семь. До сих пор не знаю, что это было.

Отношения с собственным телом у меня сейчас довольно противоречивые

С фигурой все оказалось сложнее. За время лечения я набрала 20 килограммов. У меня выявили инсулинорезистентность. Врачи не знают, из-за чего конкретно это произошло: никакой гормональной терапии у меня не было, а во время химии я вообще практически ничего не ела — организм отказывался нормально переваривать пищу. Иногда за целый день могла съесть один банан и выпить стакан кефира. В основном питалась вареной курицей, яйцами и сухарями — короче, как при отравлении. Зато за два-три дня до следующей капельницы мне становилось лучше, и я пыталась успеть все: нормально поесть, встретиться с друзьями, снять контент для блога сразу на несколько недель вперед. Потом снова химия, и все по новой.

Из-за такого питания и самого лечения я очень сильно потеряла мышечную массу. Чтобы вернуться в форму, пришлось начинать буквально с нуля — восстанавливать выносливость. После первого кардио я была вся в поту, у меня даже трусы промокли. А потом пришла домой и съела полхолодильника. Выносливость была просто нулевая. Я начала делать кардио, ходить в бассейн, заниматься йогой и силовыми. Но постепенно заметила прогресс: стала не так сильно задыхаться во время тренировок, начала увеличивать веса. Даже спина немного выпрямилась — во время химии мышцы были настолько слабыми, что я ходила вся сгорбленная. 

Вместе с эндокринологом мы корректируем питание, пробуем разные варианты медикаментозной терапии. Я принимала препараты для контроля показателей углеводного обмена, пробовали и уколы для похудения в минимальной дозировке. Потихонечку показатели приходят в норму. Скоро снова пойду к врачу, будем решать, нужно ли продолжать.

С питанием приходится быть внимательной — у меня теперь диета с низким гликемическим индексом, врач даже распечатал таблицу продуктов, которую я уже практически выучила наизусть. Хотя недавно я была в Китае и, конечно, пробовала местную еду. Но об этом эндокринологу лучше не рассказывать.

Отношения с собственным телом у меня сейчас довольно противоречивые. Иногда я злюсь на него за все эти изменения. Но потом останавливаю себя и думаю: вообще-то вспомни, какую афганскую войну ты прошла. Будем благодарны, что это тело хоть с какими-то потерями, да и выжило вообще.

Армейский отбор

Вот еще одна неожиданная побочка после лечения — я стала гораздо разборчивее в мужчинах. Мне в принципе захотелось больше заниматься карьерой и делать что-то для себя. А тратить время на какие-то непонятные отношения теперь совершенно неинтересно.

Раньше я могла сходить на свидание просто ради свидания, рассмотреть какую-нибудь интрижку или несерьезные отношения. Сейчас хочется только серьезных, которые в принципе мало кто предлагает. Поэтому мужчин в поле зрения, конечно, поубавилось. Плюс я стала гораздо строже относиться к тому, как со мной общаются, как себя ведут. Не дай бог, случится рецидив — этот человек должен в теории со мной остаться. Поэтому отбор у меня теперь как в армии.

И еще знаете что? Нет ничего менее сексуального, чем мужчины, которые не следят за своим здоровьем. Мне теперь особенно страшно лишний раз подвергать себя рискам инфекций, переживать из-за какого-нибудь там ВПЧ. Поэтому меня теперь могут возбуждать только проверенные мужчины, которым я доверяю. Больше никаких интрижек. Немножко скучно жить стало.

Если кто-то попробует что-нибудь сказать про мою грудь, я ему такое вывалю, что он еще и извиняться передо мной будет

При этом мужчины, с которыми я знакомилась во время болезни, совершенно нормально реагировали, когда я говорила о своем раке. И у многих в семье были свои истории, которыми они спокойно делились, — у кого-то сестра болела, у кого-то тетя. 

Что касается комментариев о внешности, то к ним я уже давно привыкла. Под рилсами мне периодически прилетает от мужчин что-то вроде «жирная бегемотиха» или «трансгендер». Помню, под одним из первых роликов, где я рассказывала о раке, какая-то женщина вообще пожелала мне умереть. После этого я поняла, что негативные комментарии вообще не надо воспринимать всерьез. Я иногда думаю, что их пишут какие-то боты, потому что просто не верю в существование таких людей. Обычно я блокирую таких комментаторов. Или, наоборот, закрепляю комментарий, чтобы остальные тоже могли им ответить.

Но если говорить про собственную сексуальность, то каких-то новых комплексов после болезни у меня не появилось. Скорее наоборот — я даже стала спокойнее относиться к открытой одежде. Раньше, например, могла стесняться своей груди, если она выглядела слишком сексуально. А сейчас несу ее с гордостью. 

У меня как будто включился какой-то защитный механизм. Если кто-то попробует что-нибудь сказать про мою грудь, я ему такое вывалю, что он еще и извиняться передо мной будет. У меня теперь есть вполне себе обоснование: моя грудь столько всего пережила, что пусть все на нее смотрят.

Меньше брони

Вообще мне кажется, что после лечения у меня случилось какое-то перерождение. Знакомые говорят, что я стала другим человеком. И психолог тоже замечает, что я стала более чувствительной, в хорошем смысле. Как будто меньше брони стало. Я теперь гораздо тоньше чувствую и себя, и все вокруг. Недавно вот из-за Айвазовского слезу пустила. Раньше за мной такого не водилось.

Но вместе с этим я стала жестче. И к другим, и к себе. Раньше я могла себя пожалеть — в плане работы, дисциплины, каких-то планов на будущее. Сказать: «Ой, да потом». Теперь для меня «потом» не существует. Потому что я действительно ощутила конечность жизни. Скажу самую клишированную фразу — жить сегодняшним днем. Но я теперь понимаю, что жизнь реально конечная. Причем иногда очень резко конечная. Сегодня у тебя есть возможность что-то сделать, а завтра, например, может случиться рецидив, который уже не получится вылечить. Конечно, я до сих пор иногда об этом думаю и, наверное, совсем перестать его бояться никогда не смогу. Надеюсь, что с каждым годом буду вспоминать о раке все реже.

И с этой новой собой я пока не научилась уживаться. Теперь из меня наружу рвется стерва, а как сделать ее менее вредной для окружающих, я еще не разобралась. Раньше я лучше прятала эмоции, а сейчас у меня все на лице написано — люди иногда обижаются.

Надеюсь, что с каждым годом буду вспоминать о раке все реже

Во время химии мне назначали антидепрессанты, хотя диагностированной депрессии у меня не было — просто чтобы облегчить мое состояние. И я потом шутила в блоге, что это худшее, что со мной случалось: у меня пропала бессонница, перестали бесконечно крутиться в голове тревожные мысли. А ведь раньше я могла начинать работать с четырех утра, постоянно придумывала тревожные сценарии в голове, а тут даже погрустить и потревожиться ночью на балконе нормально не получается! Но если без шуток, жить без постоянной фоновой тревоги оказалось довольно приятно.

Сейчас справляться с ней мне помогает психолог. Раньше я ходила на консультации каждую неделю, сейчас уже по запросу, раз в месяц. Самое полезное, чему я у него научилась, — не загоняться о будущем, потому что мы вообще не можем его предсказать. 

Каких-то четких планов на ближайшие годы у меня пока нет. Мне бы их сначала для себя сформулировать, если честно. Пока хочется восстановить силы, пробовать новое, заниматься тем, что нравится. А еще покрасить волосы в темно-вишневый цвет.

«Розовый октябрь» и фонд «Дальше»

Куда обратиться: 

Узнать больше о здоровье груди, профилактике и ранней диагностике рака молочной железы можно на сайте розовыйоктябрь.рф. Там же доступен тест «Маршрут заботы», который поможет оценить индивидуальные факторы риска и получить рекомендации по дальнейшим обследованиям. Женщины с диагнозом «рак молочной железы» и их близкие могут бесплатно получить медицинскую, психологическую и юридическую поддержку в фонде «Дальше».

Горячая линия: 8 800 707-44-03
(будни, 9:00–21:00 мск)

Служба «Ясное утро»

Фонд «Не напрасно»

Здесь можно получить бесплатную психологическую поддержку, консультацию юриста по медицинскому праву и помощь с поиском информации о лечении. Обратиться могут как люди с онкологическим диагнозом, так и их близкие.

Сайт: yasnoeutro.ru

Бесплатная онлайн-справочная «Просто спросить» помогает онкологическим пациентам и их близким разобраться в вопросах диагностики, лечения и реабилитации. Эксперты объясняют медицинские заключения, рассказывают о возможных методах лечения и подсказывают, куда обратиться за помощью.

Фонд «Александра»

Фонд «Онкологика»

В Службе равных можно бесплатно поговорить с человеком, который сам столкнулся с онкологическим заболеванием, получить поддержку онкопсихолога и помощь в решении практических вопросов, связанных с лечением и жизнью после диагноза.

Горячая линия: 8 800 444-13-50
(будни, 10:00–22:00 мск)

Помогает взрослым с онкологическими заболеваниями и их близким. Среди доступных программ — бесплатные консультации психологов и юристов, помощь в получении второго медицинского мнения и поддержка равных консультантов.

Сайт: oncologica.ru

Горячая линия: 8 800 350-57-85
(ежедневно, 8:00–22:00 мск)