Дело жизни и смерти

ИЛЛЮСТРАЦИИ:
ЮЛЯ ПОПОВА

К рождению принято готовиться: выбирать врача, проходить курсы и составлять план родов. К смерти чаще всего не готовятся вовсе — поэтому сам умирающий и его близкие нередко остаются один на один с растерянностью, страхом и множеством практических вопросов. Помочь в этот момент может доула смерти — Лидия Кравченко выяснила, как появилась эта профессия, чем доула отличается от врача, психолога и сотрудника хосписа и почему возможность говорить о смерти тоже может стать формой заботы.

«Почти три часа я гладила и целовала любимое, сильное тело, наблюдала, как из него уходит жизнь, осознавая, что это конец. И при этом я увидела, как красива может быть смерть», — так спустя год Тея, художница из Москвы, вспоминала последние часы, проведенные рядом с мужем. По ее словам, этот опыт стал для нее одним из самых важных в жизни — наравне с рождением сына. Летом 2021 года муж Теи Саша умирал от онкологического заболевания. После того как врачи отказались от операции и признали болезнь терминальной, его перевели в московский хоспис. Когда стало понятно, что счет идет на часы, Тея осознала, что хочет остаться рядом с мужем не только до его смерти, но и после — и не знала, нормально ли это и возможно ли в условиях хосписа. С этим вопросом она обратилась к доуле смерти.

Доулами смерти называют специалистов, которые сопровождают людей в конце жизни и поддерживают их близких: помогают подготовиться к уходу, спланировать завещание, договориться с хосписами, как в случае с Теей, организовать комфортные условия для больного человека и пережить горе от его потери. 

Еще несколько лет назад об этой профессии за пределами паллиативной сферы почти никто не знал, но сегодня она постепенно выходит из тени — о ней публично говорят звезды, а число людей, желающих освоить эту практику, заметно растет.

В апреле 2026 года Николь Кидман призналась, что начала обучаться на доулу смерти. К этому решению она пришла после смерти своей матери Джанелль Энн Кидман в 2024 году. По словам актрисы, в последние дни жизни мать чувствовала себя одинокой, а семья, несмотря на желание быть рядом, не могла дать ей столько внимания, сколько было нужно. Тогда Кидман подумала, как важно, чтобы рядом с умирающим находился человек, который мог бы безоценочно поддерживать его и обеспечивать ему комфорт.

Кидман — не единственная знаменитость, заинтересовавшаяся профессией. В январе 2026 года Хлоя Чжао, режиссер фильма «Хамнет: История, вдохновившая “Гамлета”», рассказала, что прошла первый уровень обучения на доулу смерти в Великобритании. Ее к этому привел страх смерти, который, по словам Чжао, мешал ей полноценно жить и строить близкие отношения.

Рост интереса к профессии демонстрируют и данные американской организации, занимающейся развитием практики доул смерти, National End-of-Life Doula Alliance (NEDA): число ее участников увеличилось примерно с 260 в 2019 году до 2040 к июню 2026-го — почти в восемь раз. Правда, точно подсчитать количество практикующих доул во всем мире невозможно: профессия по-прежнему не регулируется, а единого международного реестра не существует.

Точки входа

Запрос на доульство часто связывают с медикализацией общества: если раньше большинство людей умирало дома и забота об умирающем была частью повседневной жизни, то в XX веке, после появления общедоступных больниц, смерть перешла в государственные учреждения. Во многом из-за этого появилось негласное табуирование темы и растерянность близких перед лицом смерти. В качестве ответа на эти изменения во второй половине века зародилось хосписное движение и паллиативная помощь, а также идеи более гуманного отношения к процессу умирания.

На этом фоне в конце 1990-х — начале 2000-х годов в США начинает формироваться современная форма доульства. Важной вехой в истории профессии стала Doula to Accompany and Comfort Program — волонтерская программа, запущенная в Нью-Йорке в 2001 году для сопровождения людей с неизлечимыми заболеваниями.

Постепенно доульство начало оформляться в самостоятельное профессиональное направление, хотя единого стандарта подготовки до сих пор нет

Как и доульство родов, у которого эта практика позаимствовала свое название, доульство смерти остается преимущественно женской сферой. В одном американском исследовании женщины составили 90,4% обученных доул, похожий гендерный перевес отмечают и исследователи из Австралии, Канады и Великобритании. Объясняется это тем, что забота об умирающих исторически чаще ложилась на женщин, и тем, что многие доулы приходят в профессию из сестринского дела — сферы, где женщин по-прежнему значительно больше, чем мужчин.

Постепенно доульство начало оформляться в самостоятельное профессиональное направление, хотя единого стандарта подготовки до сих пор нет. Австралийское исследование 2022 года обнаружило существенные различия в программах обучения, содержании работы и подходах к регулированию, поэтому исследователи называют доульство смерти формирующейся профессией. Да и точное количество практикующих доул определить сложно: единого международного реестра и обязательной системы регистрации не существует.

В русскоязычном пространстве одним из таких проектов стала Death Foundation, основанная тремя доулами — Сашей Леа Адиной Уикенден, Аллой Савченко и Анастасией Левиковой. Организация проводит обучение и образовательные программы, посвященные смерти и гореванию, а также создала реестр доул смерти и позиционирует его как первый на постсоветском пространстве. Это, пожалуй, одна из немногих понятных точек входа для тех, кто в России ищет доулу.

Смерть
как профессия

«Я — нежная прослойка между специалистами, которые окружают пациента в конце жизни, и самим пациентом или его семьей, — говорит Лиза Светлова, доула, теоретик фотографии, основательница научпоп лаборатории по исследованию умирания, смерти и бессмертия Big Death Lab, — Я не лечу, не терапевтирую, не назначаю препаратов. Я слушаю, еще раз слушаю и еще раз слушаю».

Единого списка обязанностей у доулы нет: ее работа каждый раз складывается из потребностей конкретного человека и его семьи. Но один из самых частых запросов — помочь сориентироваться среди институций, которые окружают человека в конце жизни: хоспис, паллиативная служба, социальные ресурсы, юридические и организационные вопросы. «Я знаю и могу посоветовать все и всех: фонды помощи, пансионаты, ритуальные агентства, трапезные, современную траурную флористику, кейтеринг, батюшек, раввинов, ведущих, клининг. А если я чего-то не знаю, я возьму паузу и все равно найду», — признается Лиза Светлова.

По словам Саши Леи Адины Уикенден, доулы смерти и соосновательницы профессионального комьюнити Death Foundation, иногда задача доулы — заметить простые бытовые вещи, о которых семья не успевает подумать: развернуть кровать к окну, подобрать обувь большего размера при отеках или заранее купить мягкую бесшовную одежду, потому что чувствительность тела в конце жизни сильно меняется.

До самого конца

Еще одной важной частью работы доулы является помощь с выполнением последних желаний. В практике Саши Леи Адины Уикенден был мужчина по имени Владимир, умирающий дома от рака легких с метастазами в головной мозг, при этом его дети жили в разных странах, а сам он оставался один в коммунальной квартире. Доуле нужно было организовать онлайн-встречу, чтобы Владимир, которому уже было трудно говорить, смог попросить прощения у детей и попрощаться.

При этом второй вещью, которая оказалась важна для Владимира, было курить до самого конца жизни. «На первый взгляд это кажется странным: человек умирает от рака легких и продолжает курить. Но для него сигарета была символом самостоятельности. Постепенно он терял возможность самостоятельно ходить, есть, одеваться, управлять собственной жизнью — курение оставалось одной из последних вещей, которые он мог выбирать сам. Моя задача состояла не только в том, чтобы поддержать его, но и объяснить семье, почему для него это так важно», — рассказывает Саша.

Такая работа требует спокойного отношения к физиологическим проявлениям тяжелой болезни — рвоте, недержанию, пролежням или распаду опухолей.

У каждой доулы при этом может быть свой профессиональный фокус. Лиза предпочитает сопровождать людей непосредственно в последние дни и часы жизни, а своим талантом называет способность «держать человека за руку во время его последних вздохов и обнимать его близких». Такая работа требует спокойного отношения к физиологическим проявлениям тяжелой болезни — рвоте, недержанию, пролежням или распаду опухолей. Другим важным навыком Лиза считает умение «памятовать»: помогать человеку и его семье сохранять воспоминания с помощью фотографий, писем, аудиодневников, живописи или татуировок. «Я убеждена, что желание и умение помнить любимых делает нас людьми», — говорит она.

По словам Лизы, близких также важно заранее подготовить к тому, как может меняться состояние умирающего. В последние дни человек нередко меньше ест и пьет, больше спит, постепенно перестает отвечать на обращенную к нему речь. Особенно сбить с толку может так называемая терминальная ясность — краткий эпизод, во время которого человек незадолго до смерти неожиданно становится более бодрым, связно говорит или снова проявляет интерес к окружающему. Лиза столкнулась с этим феноменом не только в профессиональной, но и в личной жизни: «У папы была очень резкая терминальная ясность: он вдруг захотел поесть, написал список еды, которую хочет, послал меня в магазин. Я пошла все это закупать. Мы сделали царский ужин. А на следующее утро папа уже был без сознания и абсолютно бесконтактен».

Часто бывает и такое, что больной умирает в бессознательном состоянии и прямого контакта с ним нет. Однако Лиза убеждена, что с ним нужно продолжать говорить. «До конца не изучено, как может происходить коммуникация с человеком в состоянии комы, но согласно некоторым исследованиям, слух уходит последним — либо не уходит вообще. Поэтому быть рядом, разговаривать, включать музыку, читать стихи — это не бессмысленно».

Вместе или вместо

Важно понимать, что доулы смерти не берут на себя функции врачей, медсестер, сиделок или психологов. Но, по словам Лизы Светловой, при необходимости они должны направлять человека к психологу или другому специалисту, не пытаясь заменить его.

При этом, говорит Лиза, случаются и обратные ситуации, когда психолог не может заменить доулу смерти: «Бывает, что специалист плохо информирован о горе. Некоторые вообще избегают темы умирания: мне одна пациентка рассказывала, что начала говорить с психологом про смерть, а та испугалась». По мнению Лены Лайне, клинического психолога, доулы и танатопрактика, доулы могут проявлять больше чувственности: делиться своим опытом, обнимать человека с его разрешения — то, что психолог никогда не сможет сделать, — и это делает профессию доулы более человечной.

«Обвинения в излишней дистанции и неготовности говорить о смерти справедливы лишь по отношению к неподготовленному специалисту, — считает клинический психолог клиники ментального здоровья “Аксона” Анжелика Еременко. — В работе с горем профессиональные границы — это не “стена”, а инструмент безопасности. Задача психолога — не разделить эмоцию, а создать для нее безопасное пространство и дать человеку инструменты, чтобы пережить ее без разрушения личности».

В работе с горем профессиональные границы —
это не “стена”, а инструмент безопасности.

Это не значит, что психолог не может делиться личным опытом. «Когда я, как клинический психолог, рассказываю пациентам, что моя мама умерла, когда мне было 22 года, — я делаю это не для того, чтобы стать им “подругой” или снять дистанцию. Я делаю это строго дозированно и терапевтически: чтобы человек увидел: я пережила эту боль, я знаю это состояние изнутри и я не боюсь этой темы. Это дает ему разрешение не прятать свои чувства. Но я никогда не пойду дальше этого. Моя задача — не проживать их боль вместе с ними, а дать им опору, чтобы они прожили ее сами. Доула может обнимать и сидеть рядом всю ночь — психолог обязан сохранять ясность мышления, чтобы вовремя заметить, когда горе перерастает в клиническую депрессию, и скорректировать терапию. Это разные миссии, и обе важны».

Анна Назарук, больничный клоун и доула, при этом считает, что между психологами и доулами смерти очень тонкая грань. «Я по работе клоуном часто сопровождаю ребенка и его родителей в умирании, но все равно мне сложно объяснить, в чем конкретно различие профессий. Возможно, в том, что доулы не дают ответов и направления действия, не пытаются “починить” и не советуют без запроса». При этом Анна убеждена, что доула — не самостоятельный элемент системы, а дополнение к врачам и психологам, которое тем не менее нужно паллиативным центрам.

С этим согласна и логотерапевт, клинический психолог и психолог детского хосписа Мария Гаранина: «Работа с темой смерти и горевания очень важна для любого, а доула — тот человек, который может открыто говорить о теме смерти, имеющий собственное отношение и позицию, не боящийся и знающий о специфике, обладающий знаниями и навыками. Мой опыт работы с доулами я могу описать как дополняющий и успешный: мы говорим об одних вещах разным языком, а значит — можем найти больше точек для поддержки».

доула — не самостоятельный элемент системы, а дополнение к врачам и психологам, которое тем не менее нужно паллиативным центрам.

Однако единого взгляда на место доул в системе паллиативной помощи пока нет. Один из спорных вопросов связан с тем, что доульское сопровождение не безвозмездное. Это расходится с одной из хосписных заповедей Веры Миллионщиковой, основательницы хосписного движения в в России: «Брать деньги с уходящих из этого мира нельзя».

На практике доульская помощь бывает как волонтерской, так и платной. Единой модели нет: по данным NEDA, доулы могут работать по часовой ставке, назначать фиксированную цену за отдельную услугу или рассчитывать стоимость в зависимости от объема сопровождения. В России на сервисах поиска специалистов встречаются предложения примерно от 1 до 5 тысяч рублей за консультацию, а стоимость полноценного сопровождения обычно определяется индивидуально.

Помощь горюющим

К доулам часто обращаются люди, пережившие несколько потерь за короткий период. По словам Лены Лайне, в такой работе важно дать место каждой утрате, помочь человеку отделить их друг от друга и постепенно вернуться к привычному ощущению себя.

Одна из доступных форм поддержки — напомнить горюющему о базовой заботе о себе. «Ты не можешь прожить эту боль за человека и не можешь ее ускорить, но можешь показать, на что обратить внимание, — говорит Лена Лайне. — Я сделала памятку по самопомощи, и многие из советов там простые и базовые: наладить сон, еду, движение. Мы мало двигаемся, плохо спим, едим что попало — а хотим при этом справляться с эмоциями, которые завязаны на состоянии тела. Позаботиться о сне, не забывать обедать, выходить погулять — это база, о которой почему-то всегда забывают».

«В ковидное время, когда у людей не было доступа к телу, многие навязчиво думали о том, чтобы буквально его откопать, чтобы поверить, что он умер: у психики не было ни картинки, ни контакта через органы чувств, которые помогли бы это осознать». 

Еще один способ работать с горем, который рекомендуют доулы, — это фотография постмортем — съемка недавно умершего человека. Лиза Светлова написала об этом явлении книгу «О чем молчит фотография», в которой исследует в том числе, как постмортемы помогают осознать и пережить потерю — близкого человека, перинатальную потерю, смерть животного. В тексте Лиза делится наблюдением: никто из ее героев, сделавших посмертное фото своих близких, потом об этом не жалели — даже если к этой фотографии они никогда не возвращались. Саша Леа Адина Уикенден согласна с тезисом о важности постмортема, напоминая, что для многих людей это единственный способ попрощаться с любимыми людьми. «В ковидное время, когда у людей не было доступа к телу, многие навязчиво думали о том, чтобы буквально его откопать, чтобы поверить, что он умер: у психики не было ни картинки, ни контакта через органы чувств, которые помогли бы это осознать».

Право на разговор

Несмотря на повсеместность темы смерти, она все еще остается негласно стигматизированной. Яркий пример — случай Крисси Тайген, американской модели и жены певца Джона Ледженда, которая осенью 2020 года потеряла ребенка на 20-й недели беременности и поделилась снимками малыша в своих соцсетях. Несмотря на поддержку, которую получила женщина, многие комментаторы обвиняли модель в овершеринге, попытках привлечь к себе внимание и даже выражали отвращение.

«Есть интересная амбивалентность: с одной стороны, про смерть говорят везде, куда ни ткни, с другой — какие-то ее грани все равно остаются табуированы», — признается Лиза Светлова. Одна из героинь книги Светловой, Адель, рассказывает, как попросила сделать фотографию у церемониймейстера в крематории на похоронах отца, но получила отказ: «Та аж отпрыгнула от меня со словами: “Зачем? Так никто не делает!”».

Одним из способов вернуть смерти место в повседневном языке становятся просветительские проекты, которыми некоторые доулы занимаются параллельно с сопровождением людей и их близких. Например, Лиза уже несколько лет организует большую конференцию о смерти Big Death Conf, объединяющую паллиативных специалистов, ученых, художников и представителей других областей, позволяя говорить о смерти не только в контексте медицины. Для многих участников и посетителей, по словам Лизы, такие проекты становятся способом исследовать собственное отношение к смерти и снизить тревогу вокруг этой темы.

Бояться смерти —
это нормально и естественно

Еще один способ говорить о смерти — это death cafe, открытые встречи, на которых люди в свободном формате могут поговорить о своих потерях и умирании. Движение зародилось в начале нулевых, когда британский веб-дизайнер Джон Андервуд собрал первое death cafe у себя дома. Сегодня подобные встречи проходят по всему миру. Лена Лайне организует death cafe в Таллине и говорит, что, несмотря на тему, встречи в кафе проходят весело и душевно. «Одна женщина пришла и сказала: “Я ничего не буду делать, можно просто помолчу?” Через 15 минут она уже пила чай и рассказывала все, что в ней накопилось. Мы ее не “терапевтировали” — просто задавали вопросы», — рассказывает Лайне.

При этом Лиза Светлова считает, что смертьпросвет не стоит превращать в обязательную программу: говорить о смерти можно через конференции и образовательные проекты, но также просто в разговорах с близкими — без лозунгов и требования обязательно включаться в эту тему. «Я, например, иногда вообще не хочу говорить про смерть: мне неприятно, страшно, надоело», — говорит Лиза. «Бояться смерти — это нормально и естественно, — добавляет Саша Лея Адина Уикенден. — А антидот страху, возможность бояться и все равно что-то делать, — это любопытство. Узнать немножко больше, прикоснуться чуть глубже, заглянуть в эти двери в этом страшном доме».

Позже художница Тея рассказывала о последних часах жизни мужа на открытой сессии, посвященной умиранию и прощанию. Ей было важно, чтобы другие знали: в подобной ситуации можно попросить отдельное пространство, остаться рядом с умершим и попрощаться так, как подходит именно им. Возможно, в этом и заключается ценность помощи доул — не сделать смерть привычной или менее страшной, а дать человеку больше опоры и меньше беспомощности перед ней.