issue

Окно возможностей 

Препараты вроде «Оземпика» и «Мунджаро» многие воспринимают
как волшебную таблетку, от которой похудение происходит само собой. На самом деле это время для перезагрузки — не только тела, но и отношений с едой. Бьюти-директор The Blueprint Анастасия Сперанская, начав лечение на семаглутиде, обнаружила — сниженный аппетит не отменяет тягу к сладкому, тревогу перед выбором блюда и привычку заедать стресс. Как использовать
эту паузу с умом и научиться есть заново?

иллюстрации:
Кира Миронова

«Заказывать будете?» — спрашивает у меня еле сдерживающая раздражение официантка. Ее можно понять: она уже третий раз подходит к нашему столику, подруга за это время успела выбрать и почти доесть свой обед, а я все верчу в руках меню и таблицу КБЖУ, распечатанную на листе А4, и пытаюсь понять, чего хочу. Вернее, не так: чего мне сейчас правильно хотеть. Паста — слишком жирно, курицу уже видеть не могу, салат — не питательно, а салат плюс еще что-нибудь — это уже риск объесться до коматозного состояния. Да и вообще есть не хочется. Но что-то же съесть надо?

С тех пор как я начала колоть семаглутид по назначению эндокринолога, прошло уже семь месяцев: есть стало хотеться меньше, вес пополз вниз. Но оказалось, что озабоченность калориями, непонимание что есть, любовь к сладкому и мучному, привычка перекусывать и заедать стресс способны нивелировать весь эффект сниженного аппетита. И если не разобраться в отношениях с едой во время терапии, есть риск потом набрать все обратно — а иногда и с лихвой.

Похожую растерянность описывает и Катя Дейнега, PR-специалист, которая уже три месяца колет тирзепатид: «Самое сложное — это перестройка пищевых привычек. Я пока еще не работаю с нутрициологом, хотя постоянно об этом думаю. Когда ты много лет питаешься одним образом, сложно резко все поменять». Катя призналась мне, что раньше могла есть до тех пор, пока не станет плохо, — из-за тревоги, усталости, боли, злости, за компанию или просто потому, что еда была самым быстрым способом себя успокоить. Тирзепатид научил чувствовать насыщение, но сам факт, что теперь Катя может вовремя остановиться, не отменяет другой задачи: понять, как питаться дальше и как сделать так, чтобы жизнь снова не начала крутиться вокруг еды.

Семаглутид

Тирзепатид

действующее вещество препаратов вроде «Оземпика» и «Квинсенты», он относится к агонистам рецепторов GLP-1 и помогает регулировать уровень сахара, аппетит и чувство насыщения. 

действующее вещество «Мунджаро», он действует сразу на рецепторы GIP и GLP-1. Оба препарата назначают при диабете 2 типа и/или ожирении, но принимать их можно только по назначению врача.

Тише едешь 

Оказалось, что мы с Катей не одиноки. В большом опросе Health, проведенном в 2026 году среди нынешних и бывших пользователей препаратов вроде семаглутида и тирзепатида, 70% участников сказали, что терапия снизила пищевой шум — постоянные мысли о еде, перекусах и следующем приеме пищи. При этом 34% столкнулись со сложностями в похудении, а 62% признались, что чувствуют себя недостаточно информированными о том, как управлять весом после отмены препарата. «Пациентам важно объяснять с самого начала: препарат не обучает человека питанию автоматически. Если до лечения рацион был хаотичным, если были постоянные сладкие перекусы, ночные подходы к холодильнику или заедание стресса, то эти модели могут сохраниться. Просто порции станут меньше», — добавляет врач — эндокринолог-диетолог сети клиник «Семейная» Владимир Майоров.

Словосочетание «пищевой шум» появилось относительно недавно и быстро завирусилось в соцсетях. Само явление, конечно, существовало задолго до «Оземпика», и эмоциональное переедание тоже не вчера придумали.
Как и орторексию — патологическую одержимость «правильным» питанием, составами, калориями и страхом перед «неполезной» едой. Но именно на волне оземпикового бума food noise стал удобным названием для ощущения, которое испытывают многие пациенты с лишним весом, — как будто в голове постоянно вещает радиостанция про еду.

«В 2024 году я за лето набрала около 15 килограммов — был жуткий стресс. Еще в тот год, как назло, выпустили чипсы со вкусом лайма, — вспоминает Регина Шарафутдинова, юрист из Москвы. — У меня никогда не было жестких проявлений расстройства пищевого поведения: я не страдала анорексией, не морила себя голодом, не принимала препараты для похудения, в общем, не истязала себя физически, но мысли всегда роились вокруг еды. Сочетание слабой воли и желания быстро похудеть подтолкнули меня колоть “Квинсенту”».

Препарат помог Регине приглушить этот шум — желание поесть, по ее словам, не исчезло полностью, зато стало менее острым: теперь она лучше чувствует физическое насыщение, может не доесть пачку любимых чипсов за один присест и уже не так тревожится, оставляя еду на тарелке. «Для многих исчезновение пищевого шума действительно становится облегчением: освобождается огромное количество психической энергии, — говорит Елизавета Рачевская, интегративный психотерапевт, специализирующийся в том числе на работе с расстройством пищевого поведения (РПП). — Но если еда долго была способом регулировать эмоции или заполнять внутреннюю пустоту, после исчезновения пищевого шума могут подняться другие переживания — тревога, одиночество, необходимость искать новые способы контакта с собой и окружающим миром».

„

Терапия — это хорошее окно возможностей, но не волшебная кнопка

То есть исчезновение пищевого шума — это только половина успеха. «Терапия — это хорошее окно возможностей, но не волшебная кнопка», — утверждает Владимир Майоров. Вопрос в том, как это окно использовать. Учиться отличать физический голод от эмоционального? Искать другие способы успокаиваться? Перестраивать рацион, пока препарат помогает не срываться в прежние порции? Кажется, все сразу. Только на семаглутиде я осознала, что с зависимостью от еды, пожалуй, справляться не менее тяжело, чем с другими. А может даже и сложнее — потому что нельзя же просто взять и бросить есть.

И сила есть, и воля

«Я никогда не думала, что у меня есть какое-то РПП, — рассказывает Яна Topcoat, нейл-стилист и маркетинг-директор бренда Ta2. — Я считала, что РПП — это только булимия или анорексия. У меня ни того, ни другого никогда не было». Внезапный набор 25 лишних килограммов Яна объясняла бытовыми причинами: мало двигаюсь, ем как попало, слишком люблю вкусное. «Живем один раз, почему бы не съесть шоколадку, я что, ее не заработала? И вообще я устала. А потом — чувство вины и постоянный торг с собой», — говорит она. Перепробовав почти все способы «взять себя в руки» — не есть после шести, дробное питание, белковые и кремлевские диеты, — Яна решилась на «Оземпик». «Я офигела от количества времени, которое освободилось, когда пропали мысли о еде и потребность найти себе эту “дозу”. Только сейчас понимаю, что звучу как наркоман».

Расстройство пищевого поведения не всегда выглядит очевидно: оно может проявляться в виде жестких ограничений в питании, переедания, попытки «компенсировать» съеденное, чувства вины и сильного эмоционального дискомфорта вокруг еды или веса. При этом исследований, как препараты для похудения влияют на людей с РПП, пока очень мало. Кто-то описывает их как облегчение при компульсивном переедании, другие — как возможный триггер для ограничительного поведения и тревоги вокруг еды. Но специалисты по РПП предупреждают: сама идея «стереть желание есть» может быть опасной для людей, у которых еда уже связана со страхом, стыдом и контролем.

„

Из всех моих худеющих на «Оземпике» и аналогах знакомых до психолога не дошел никто, хотя некоторые осознали важность проработки темы питания именно на фоне приема препарата

«Здоровые отношения с едой — это когда человек не испытывает вину после нее, — говорит Елизавета Рачевская. — Когда нет жадности, желания что-то быстро съесть и скрыть это. Кроме того, человек находится в контакте со своим телом и понимает, чего он хочет. В ресторане он может спокойно сказать: “Сейчас я хочу стейк и овощи”, — без метаний и необходимости, чтобы за него выбирали другие». Тут я ловлю камень в свой огород: оказывается, моя нерешительность в кафе для врача — красный флаг.

«Всем пациентам с расстройством пищевого поведения целесообразно проконсультироваться с психиатром или психотерапевтом и решение о старте терапии принимать совместно, — говорит Сергей Маршала, ассистент кафедры пропедевтики внутренних болезней № 2 Института клинической медицины Пироговского университета. — Психотерапию идеально проводить параллельно, так как происходит смена привычного уклада жизни человека». Из всех моих худеющих на «Оземпике» и аналогах знакомых до психолога не дошел никто, хотя некоторые осознали важность проработки темы питания именно на фоне приема препарата. «Сейчас у моего организма и психики появился ресурс с этим работать — не через жесткое преодоление себя, а более спокойно и осознанно», — говорит Катя Дейнега.

Тем, кто сомневается, нужен ли во время похудения психотерапевт, врачи советуют ориентироваться не только на диагноз, но и на то, как меняется поведение вокруг еды. «Я направляю пациента к психотерапевту, если вижу, что проблема уже не только в рационе, — говорит Владимир Майоров. — Например, человек боится любой еды, взвешивается по пять раз в день, воспринимает белок как “лишние калории”, радуется тошноте или скрывает эпизоды переедания. В таких случаях мы работаем командой: препарат может быть частью лечения ожирения, но он не должен становиться инструментом самонаказания».

Не хлебом единым

«Не понимаю, в чем проблема, просто питайся правильно», — говорит мне мама, когда я в очередной раз по телефону жалуюсь ей на то, что не знаю, что съесть. Про правильное питание за годы работы журналистом я узнала много — во всяком случае, достаточно, чтобы в теории собрать себе тарелку с белком, клетчаткой, полезными жирами и углеводами. Но когда ты на препарате, теория почему-то начинает сбоить.

Правильное питание на GLP-1-терапии — это не просто взять привычную схему и уменьшить ее в два раза. «Я часто вижу пациентов, которые говорят: “Я стал есть мало, значит, все нормально”, — говорит Владимир Майоров. — Но когда мы разбираем рацион, оказывается, что за день там кофе, сладкий батончик, немного сыра, несколько ложек каши и вечером что-то случайное. Да, еды мало. Но организму нужны белок, клетчатка, вода, витамины, минералы. Задача не в том, чтобы просто есть меньше. Задача — есть меньше, но качественнее».

В рационе, например, обязательно должны быть белки — потому что организм теряет не только жировую, но и мышечную ткань, клетчатка — потому что из-за замедления моторики желудочно-кишечного тракта у многих начинаются запоры. При этом вводить ее надо постепенно, иначе резкое увеличение клетчатки спровоцирует вздутие и боль в кишечнике. «А еще должны быть длинные углеводы — зерновые, полиненасыщенные жирные кислоты из орехов и масел, — добавляет Мария Матвеева, д.м.н., профессор, эндокринолог, диетолог, главный врач клиники “Валентайн”. — Питание, как правило, трехразовое, порции не должны растягивать желудок. А вот просто не есть — очень плохая идея». Если аппетита нет совсем, то, по мнению Матвеевой, нужно не радостно голодать, а пересматривать дозу с лечащим врачом и выбирать более легкие блюда: супы, пюре, смузи«.

В идеале, конечно, разбираться с этим не в одиночку. У Евгении Фишелевой, партнера The Blueprint, которая уже год принимает «Мунджаро», питание было отдельной частью терапии: до препарата она больше года работала с интегративным эндокринологом и хелс-коучем, разбирала тарелку, исключала продукты, которые плохо усваивались, и какое-то время жила на готовом рационе. «“Мунджаро” в моем случае дал возможность уменьшить количество еды, ее качество от препарата не зависело», — говорит Евгения. На вопрос, справилась бы она с питанием без специалиста, отвечает честно: «Лично я — нет. У меня на это тупо не было времени — сидеть и разбирать тарелки, считать КБЖУ и так далее».

„

Если человек постоянно устает, сладкая пища может оставаться привыч-ным способом быстро улучшить состояние

Без нутрициолога справиться сложнее, например, лично мне все еще сложно справляться с желанием есть сладкое. Часто говорят, что семаглутид снижает тягу к сахару, но в моем случае это не сработало. «Сладкое часто связано не с настоящим голодом, а с быстрым удовольствием, эмоциональной регуляцией и предсказуемым вознаграждением. Если человек постоянно устает, сладкая пища может оставаться привычным способом быстро улучшить состояние», — объясняет Владимир Майоров. Еще одно объяснение — на фоне терапии обычная еда нередко кажется «тяжелой». «Белковая пища, большие порции мяса, объемные салаты у некоторых пациентов усиливают тошноту, переполнение желудка и дискомфорт, — добавляет врач. — А маленькая порция чего-то привычного и вкусного часто переносится легче. В итоге пациент выбирает не то, что полезнее, а то, что проще съесть».

Есть еще один популярный миф — что на GLP-1-терапии всегда хочется есть только полезную еду. На деле это бывает не у всех. «Иногда все еще хочется чего-то эмоционального — шоколада, пирожного, буквально немного», — говорит Катя Дейнега. «Любимые чипсы не исчезли из моей жизни», — добавляет Регина Шарафутдинова. «Препарат может уменьшать количество еды, но не меняет ее качество, — отвечает на это Владимир Майоров. — У одного пациента действительно снижается интерес к жирному и сладкому, у другого рацион останется неизменным. Если до терапии человек питался фастфудом, он вполне может продолжить так есть и дальше».

У Яны Topcoat сработал позитивный сценарий. Пока она колола «Оземпик», фастфуда и сладкого стало меньше, а вместо них вдруг появились некогда нелюбимые тунец и овощи — то, что Яна сама называет «чистой едой». «Я просто ела, наверное, как здоровые люди, которые не зависят от вкусовых предпочтений», — вспоминает она. — Но хотела ли я менять свои вкусовые привычки? Нет, Настя, не хотела, потому что нужно прикладывать к этому усилия. А я просто была довольна тем, что мне не хочется ничего вредного«. Когда Яна отменила препарат, прежний аппетит вернулся через пару недель, а с ним быстро вернулись и потерянные на «Оземпике» килограммы.

Это все, что останется   

Согласно исследованиям, после отмены GLP-1-терапии пациенты нередко возвращают большую часть потерянного веса — около 60–80% в течение года. Звучит страшно, но для врачей это не аргумент против терапии, а скорее напоминание: ожирение — это хроническое заболевание, а значит, лечиться, вероятно, придется всю жизнь. Именно поэтому, кстати, в научных кругах все чаще обсуждают варианты длительной поддерживающей терапии GLP-1 — когда человек остается на препарате или его минимальной дозе, чтобы удерживать результат.

«В реальной практике, если препарат используется без должного контроля врача, откат может быть довольно заметным, — говорит Сергей Маршала. — Но если и пациент, и врач к моменту достижения результата понимают, что организм перестроился на нужные рельсы, набор веса может быть минимальным и не возвращать человека в критерии ожирения». С этим согласна Мария Матвеева: по ее словам, главное — не заниматься самолечением и найти специалиста, который будет контролировать показатели и поможет выстроить траекторию не только снижения, но и удержания веса.

Но если идея колоться всю жизнь не кажется особенно вдохновляющей, остается главный вопрос: что делать за то время, пока препарат работает, во время того самого «окна возможностей»? Ответ, конечно, скучнее, чем хотелось бы: заранее готовиться к возвращению аппетита. Как?

«Для начала восстановить регулярность питания, если она была нарушена, — советует Владимир Майоров. — Необязательно есть часто, но желательно иметь понятную структуру — два-три основных приема пищи и при необходимости один запланированный перекус». Второй шаг, по мнению врача, подразумевает сбор базовой тарелки: уже упомянутые белок, клетчатка, умеренная порция углеводов и небольшое количество жира. «Третий шаг — заранее определить место сладкого, — продолжает Майоров. — Цель не в полном запрете, а в управляемости. Четвертый — сохранить физическую активность. Пятый — мягкий мониторинг. Пациенту полезно отслеживать вес один-два раза в неделю, окружность талии, уровень голода, эпизоды потери контроля, сон, возвращение старых привычек. Но это не должно превращаться в обсессию».

И наконец, быстрое реагирование: если вес начинает расти, лучше сразу пойти к врачу и обсудить с ним дальнейший план действий. «Худшее, что может сделать врач после терапии, — сказать пациенту: “Ну все, теперь просто держите”», — резюмирует Владимир Майоров.

К счастью, не у всех отмена препарата вызывает сложности. Регина Шарафутдинова после «Квинсенты» не набрала вес обратно. Еда, по ее словам, все еще не просто еда, но ощущение меры и способность вовремя почувствовать сытость остались. «Если раньше тумблером моего состояния была одна лишь еда, то сейчас таких регуляторов стало больше, — говорит Регина. — Я нашла внутри себя ресурс для увлечений и внезапно обнаружила, что, когда занята чем-то, не хочется есть».

У Евгении Фишелевой, которая продолжает принимать «Мунджаро», результат тоже держится не только на препарате, а на четко выстроенной системе — которая, кстати, позволяет ей увеличить интервалы между уколами и все равно не переедать. «Пока нет задачи уйти с препарата, надо закончить перестройку тела и пожить в нем какое-то время, чтобы понять, как им управлять», — говорит Женя.

Как будет у меня — покажет время. Но кое-что я уже успела осознать, и это главное: похудение на «Оземпике» — не такая легкая задача, как может показаться на первый взгляд, и очень многое зависит от тебя. И, пожалуй, главный навык, который стоит вынести из этого «окна возможностей», — не умение идеально выбирать между пастой, курицей и салатом. А способность хотя бы иногда услышать себя.