Морская звезда

ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ, Олег Золото, Савва Приходько

Открывшуюся 16 октября в Русском музее выставку главного мариниста назвали обезоруживающе бесхитростно «Айвазовский». Признавая, что самой фамилии достаточно, чтобы обеспечить аншлаги, искусствовед и арт-критик Павел Герасименко советует искать в творчестве Ивана Константиновича новую, актуальную глубину.

Экспозиция выставки «Айвазовский» © Савва Приходько

Признание очевидного

Свою речь перед прессой директор Русского музея Алла Манилова начала со следующих слов: «Пару лет назад я решила заняться народной социологией. Собрала, что называется, музейный рабочий класс — наших смотрителей, администраторов, то есть тех женщин, которых посетители встречают в зале, — и задала им вопрос: «О ком чаще всего спрашивают, куда просят провести, в чем зрительский интерес?». Все присутствующие — наверное, сто сотрудниц — сказали одно имя: «Айвазовский». И тогда я поняла, что мы обязательно будем делать выставку».

Такое предуведомление с обращением к народному вкусу кажется уместным: сейчас внутри Корпуса Бенуа между колонн как классические девизы расположены два картуша с надписями: слева — цвета еловой хвои «Иван Шишкин», справа — цвета грозового моря «Иван Айвазовский». Оба имени знает любой житель России, а в профессиональной среде их часто объединяют несколько пренебрежительным, но точным и сразу понятным наименованием «Родная речь», к нему же относятся и другие герои монографических проектов музея, в последние годы взявшего курс на выставки-блокбастеры, — Суриков, Куинджи, Кончаловский...

И.К. Айвазовский, «Бриг "Меркурий" после победы над двумя турецкими судами встречается с русской эскадрой», 1848

Предыдущая ретроспектива Айвазовского проходила сравнительно недавно по музейным меркам — всего десять лет назад — и была приурочена к 200-летнему юбилею художника. Нынешняя дата — не круглая, 210 лет со дня рождения, но возникает стойкое ощущение, что Айвазовского теперь можно показывать каждые десять или даже пять лет, если считать тематические экспозиции, как «О море, море!», развернутую в тех же самых залах Русского музея в конце 2025 года.

Искусство Айвазовского в новейшей истории России повторило прижизненную счастливую судьбу художника — он все так же успешен, влиятелен, популярен и входит в число самых дорогостоящих мастеров русской живописи XIX века, и его работы — предмет гордости для любого собрания. В конце 2025 года на лондонском Sotheby's был поставлен новый ценовой рекорд: холст «Выжившие» ушел с молотка за 4 миллиона 188 тысяч фунтов стерлингов. Не удивительно и большое число поддельных «айвазовских», но просто приписать ему с помощью фальшивой подписи рядовую голландскую или английскую картину полуторавековой давности на морскую тематику не получится. Искусство Айвазовского никогда не было связано с практичностью, отличающей европейскую «корабельную живопись», хотя суда и их оснастка всегда изображались им с полной точностью.

Экспозиция выставки «Айвазовский» © Олег Золото

Непотопляемый романтик

Айвазовский — продукт романтической идеологии, что закончилась в России одновременно с несчастливым концом правления «царя-рыцаря» Николая I

Художник, охвативший своим творчеством без малого семь десятилетий и царствование четырех русских императоров, не укладывается до конца в очерченные хронологические рамки, хотя его живописную манеру можно представить стройно и четко распределить работы по тематике — как организаторы выставки и поступили. Он жил и работал, увлеченный только морем и не обращая внимание на прогресс в те годы, когда повсюду происходит смена жизненных укладов, меняются художественные моды и пересекаются стили. При Айвазовском первые пароходы (описанные в стихотворении Евгения Боратынского «Пироскаф» 1844 года) не просто появились, но вытеснили парусный флот, к концу жизни художника занимавший подобающую ему сувенирную роль. Однако на картинах Айвазовского величие моря не будоражат лопасти гребных винтов или колес, а небо не застит дым в споре с тучами и облаками. Есть исключения, но они редки, как русский корабль, изображенный в 1875 году на одноименной картине маленького кабинетного формата.

Экспозиция выставки «Айвазовский» © Савва Приходько

В полной сохранности до наших дней дошли переданные современниками истории о Айвазовском, написавшем картину с нуля на чистом холсте за полтора часа. Такая скорость работы связывается обычно с этюдной манерой и импрессионизмом, но художник чурался любых новых веяний и производил законченные в академическом понимании картины. Айвазовский остается накрепко привязан к своему времени — его невероятная продуктивность говорит прежде всего о ремесленной выучке и сноровке художника, которую часто называют словом «маэстрия». И еще о том, что изображаемый предмет был изучен им досконально и известен как ничто другое. При всем богатстве и переменчивости красок, оттенков, состояний, с пластической точки зрения вода — материя пусть и сложная, но все-таки однообразная.

Айвазовский — продукт романтической идеологии, что закончилась в России одновременно с несчастливым концом правления «царя-рыцаря» Николая I, проигравшего Крымскую войну, однако уже в годы учебы Айвазовского, романтизм терял под ногами почву подобно человеку, слишком глубоко зашедшему в прибой. Айвазовский не утонул — он выплыл и в течение всей второй половины века наполнял своими маринами самые богатые и аристократические интерьеры России, Европы и Америки. Наряду с Верещагиным он стал одной из первых международных звезд русской живописи.

Упражнение в наглядности

Нынешняя экспозиция решена в популярном историко-художественном жанре, к которому неоднократно прибегал сам художник, устраивая выставки. Живопись сопровождают подлинные исторические предметы и мемориальные вещи, создающие «атмосферу». Модели кораблей, пушки, ядра, морские измерительные инструменты, фонари, награды, документы и в финале якоря присутствуют наравне с живописью.

В залах Русского музея воплощен проект молодого архитектора Сергея Мешалкина, после того как были отвергнуты идеи Юрия Аввакумова, работавшего над выставкой Архипа Куинджи и предложившего оркестровать живопись Айвазовского как симфонию сложных оптических эффектов. В итоге стенд в финальном зале выставки, где показана монументальная «Волна» (1889), снабжен нелепо и наивно выглядящей челкой, словно повторяющей изгиб волны.

Экспозиция выставки «Айвазовский» © Савва Приходько

По центру первого зала демонстрируется заключенный в мощный портал (двойной, если учитывать пышную позолоченную раму) «Девятый вал» (1850), только что прошедший полную реставрацию, а на обороте стенда — штурвал учебного судна «Верный» 1895 года, внушительностью едва ли уступающий живописи. В ближайшем соседстве с картинами «Буря у мыса Айя» (1875) по одну сторону и «Всемирный потоп» (1864) по другую каждому становится понятен известный в культуре христианский символизм рулевого колеса. 

Анфилада залов поддерживает тематический принцип: между хитами Айвазовского в начале и в конце экспозиции расположены залы, раскрывающие сначала этапы художественной карьеры, и затем художника в его важнейших ипостасях — как путешественника и этнографа, как баталиста и знатока флота, как певца природы Крыма... В финале зритель буквально сталкивается с «Волной» — шедевром три на пять метров, а по сторонам от нее — «наше все», две картины пушкинской тематики. Двойное авторство картины «Пушкин на берегу Черного моря («Прощай, свободная стихия!»)» (1897), написанной в сотрудничестве с Ильей Репиным, вызвало к жизни ходульный образ поэта при полном параде, чьи штиблеты и фрак не тронула соленая вода. В других случаях Айвазовский (в отличие от Шишкина, чьих мишек в сосновом лесу писал Константин Савицкий) работал над фигурами на картинах собственноручно, — может быть, оттого в картине «А.С. Пушкин на вершине Ай-Петри при восходе солнца» (1899) седока и лошадь лучше не рассматривать вблизи.

И.К. Айвазовский, «Всемирный потоп», фрагменты, 1864 © Олег Золото

И.К. Айвазовский, «Буря у мыса Айя», фрагмент, 1875 © Савва Приходько

Экспозиция выставки «Айвазовский» © Савва Приходько

И.К. Айвазовский, «Пушкин на вершине Ай-Петри при восходе солнца», 1899

И.К. Айвазовский, «Волна», 1889

Адмирал изящных искусств

Море Айвазовского непрактично, существует только ради эстетических чувств и высоких эмоций, однако написавший его художник — верх практицизма: чего стоят хотя бы фотографические карточки с изображением мастера перед мольбертом, в которые вставлены подлинные миниатюрные этюды. Художника отличает прежде всего неизменный и запоминающийся облик — густыми бакенбардами Айвазовский не уступал самому императору Александру II. Художник начал щеголять так еще в молодости, когда был черноволосым, и с годами растительность на лице его стала чертой отличительной — на фоне аккуратных стрижек столичной бюрократии. Носить бакенбарды столь вызывающие могли себе позволить разве что генералы. Впрочем, под конец жизни Айвазовского в генералы  (или адмиралы) практически произвели, присвоив ему соответствующий гражданский чин — действительного тайного советника.

Айвазовский вошел в искусство почти одновременно с появлением фотографии, но новый медиум не отнял его хлеб и даже не сделался конкурентом, как происходило со многими другими художниками, наоборот — одним из первых он распознал возможности массовой печати, и репродукции его работ в буквальном смысле наводнили самые удаленные от моря места. Спустя много лет Айвазовский остается чемпионом по тиражам иллюстрированных календарей, почтовых марок, открыток (а теперь — еще и интернет-мемов).

Роль медиазвезды в то время, когда это было еще в новинку, он принял на себя легко и с удовольствием: был внимателен к любым упоминаниям в прессе, вплоть до распространения небылиц — так, случайная встреча с Пушкиным в 1836 году на выставке в Академии художеств превращается в описание взаимно дружеского общения или возникает полностью выдуманное знакомство с великим английским пейзажистом Уильямом Тернером, якобы состоявшееся в Италии.

Экспозиция выставки «Айвазовский» © Олег Золото

Экспозиция выставки «Айвазовский» © Савва Приходько

Один из авторов выставки и главной статьи в каталоге, специалист по русскому искусству XVIII — первой половины XIX века и заместитель директора по научной работе Григорий Голдовский предлагает подход к художнику как к феномену искусства: «Смысл феномена «Айвазовский» в триединстве судьбы, личности и дарования, в сложившихся на его основе психотипе, ясно и недвусмысленно выраженном амплуа и особенностях творческого метода».

На протяжении всего текста Голдовскому, объективно оценивающему своего героя, приходится обращать его личные недостатки — «В себе одном он совмещает и генерала, и архиерея, и художника, и армянина, и наивного деда, и Отелло», — как ехидно заметил Чехов, посетивший художника в его имении Шах-Мамай в 1888 году, — в художественные преимущества. Но не так ли поступал сам Айвазовский?

Ованес Айвазян жил, как будто не замечая своего происхождения и в то же время не забывая о нем: он основал картинную галерею в родной Феодосии, установил в городском парке фонтан, охотно дарил свои произведения. Сделав невиданную по успешности карьеру в столице, став лучшим в своей области, получив мировое признание, собирая ордена и знаки внимания, он доказал всем, что армянин может достичь невероятных высот в Российской империи.

И.К. Айвазовский, «Рыбаки на берегу моря», фрагмент, 1852
© Савва Приходько

И.К. Айвазовский, «Петр I при Красной Горке, зажигающий костер на берегу для подачи сигнала гибнущим судам своим», 1846

В последние годы искусство Айвазовского — уроженца Крыма, патриота и благодетеля родных мест, — приобрело незапланированную актуальность и геополитическую остроту. К сожалению, картины и предметы из Феодосийской картинной галереи не смогли прибыть на нынешнюю выставку: «Отправка шедевров из Крыма в Петербург и назад в Крым сегодня сопряжена с абсолютно неприемлемым риском», — призналась Алла Манилова.

Устроители выставки особо подчеркивают, что благодаря помощи министра обороны Андрея Белоусова в Русском музее показаны три больших батальных полотна, постоянно висящие в Адмиралтействе, в кабинете командующего Балтийским флотом, — «Морское сражение при Наварине 8 октября 1827 года», «Морское сражение при Выборге 22 июня 1790 года», «Морское сражение при Ревеле 2 мая 1790 года» (все — 1846). География России через живопись Айвазовского выражается словами стихотворения Пушкина — «от финских хладных скал до пламенной Колхиды», среди его сюжетов есть «Петр I при Красной горке, зажигающий костер на берегу для подачи сигнала гибнущим судам своим» (1846) и «Стычка ширванцев с мюридами на Гунибе» (1869). При жизни Айвазовского выделяло умение нравиться и находить общий язык с членами царствующей фамилии, быть своим у высшей аристократии, — спустя полторы сотни лет его искусство все так же относится к числу немногих эстетических ориентиров для властей предержащих.

Универсальное мастерство

Гидромассаж — обыкновенная процедура в крымских здравницах и слово, хорошо описывающее эффект, возникающий от полотен Айвазовского: только в этом случае массируется социальное тело и стимулируется национальное достоинство. Какое сообщение несет в себе изображение водной стихии помимо чистой эстетики и решения сложных живописных задач художником, привычно показывающим класс? Существует ли в море «русская душа», выразить которую стремились в живописи большинство современников Айвазовского, или же водная стихия лишена национальных черт и настолько же безразлична к происхождению, как Ованес Айвазян из феодосийской купеческой семьи? Стоит помнить, что берега России, Турции, Грузии, Украины, Молдовы, Румынии, Болгарии омывает волнами одна и та же черноморская вода.

Внимание зрителя будет захвачено прямотой и свободой, проявленной всего лишь в одном небольшом художественном приеме.

Несхожесть двух выставок с разницей в 10 лет лежит в общественной сфере — это различие публики, мыслей и ожиданий зрителей. Искусство Айвазовского неизменно, как этого и желал художник, — его картины в оригинале, а не в виде репродукции, по-прежнему производят сильное впечатление. Если начать вновь внимательно рассматривать хрестоматийный «Девятый вал», приведенный теперь усилиями реставраторов к первоначальному состоянию живописи, то в нижней части холста по центру, где художник резко делает несколько финальных штрихов кистью, обозначая один из бликов солнца на воде, внимание зрителя будет захвачено прямотой и свободой, проявленной всего лишь в одном небольшом художественном приеме.

Айвазовский не гений — но виртуоз. Может быть, еще реже встречающийся в истории русского искусства тип художника. Способность занять пустовавшее до него и необходимое для эволюции искусства место в живописи, олицетворять собою целую разновидность пейзажного жанра, стать всем ясным синонимом для художника-мариниста и оставаться таким на протяжении всей жизни и сто с лишним лет спустя.

И.К. Айвазовский, «Девятый вал», 1850