29 ОКТЯБРЯ 2026

Дворцовый переворот

ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

Ярмарка Art Basel Paris 2026 должна была стать очередным коммерческим триумфом и подтверждением растущего значения Парижа как арт-центра Европы, но охватившие французскую столицу протесты заставили организаторов закрыть залы Гран-Пале на два дня раньше. Тем самым изменив привычный маршрут представителей арт-сообщества и публики. Вот и галеристка, куратор и основательница Iragui Gallery Екатерина Ираги отправилась изучать, что показывают на ярмарках-сателлитах, и обнаружила, что за стенами Большого дворца бурлит жизнь.

Трейси Эмин,I Followed You to the End, 2024 © Art Basel

Finita la comedia

23 октября Гран-Пале вновь превратился в главную мировую арт-арену, собрав под своей стеклянной крышей 211 ведущих галерей из 41 страны. В первый же день продажи достигли 90 миллионов долларов. Коллекционеры VIP-уровня скупали шедевры с такой скоростью, будто пытались опередить время. А напряжение и восторг буквально витали в воздухе. Так, галерея Hauser & Wirth в первые же часы закрыла две мегасделки по 10 миллионов долларов каждая — за знаковую работу Герхарда Рихтера Rokokotisch и холст Георга Базелица Der Hirte. Не отставал и Дэвид Цвирнер, реализовавший живопись того же Рихтера за 8,5 миллиона долларов. Галерея White Cube триумфально продала сразу два масштабных полотна Джули Мехрету — Rise of the New Suprematists и Mumbaphilia (J.E.) — по 7,85 миллиона долларов за каждое. Pace Gallery отчиталась о продаже картины Жана Дюбюффе La chaise, стоимость которой превысила 5 миллионов долларов, а на стенде Le Minotaure утонченная акварель Василия Кандинского ушла к новому владельцу примерно за 2 миллиона евро. Главной же сенсацией кулуаров стала монументальная обнаженная фигура «Лолотта» Амедео Модильяни, представленная консорциумом коллег за рекордные сто миллионов евро.

Йозеф Ахрер, Reverse Exposure No. 1, 2026

Георг Базелиц, Der Hirte (The Shepherd), 1966

↑ Герхард Рихтер, Rokokotisch (Rococo Table), 1965. © Hauser & Wirth

Но, как и в любом достойном спектакле, неожиданно разразилась драма. Из-за охвативших город забастовок ярмарка была вынуждена закрыться на два дня раньше срока. Это напоминало обескураживающий финал: я наблюдала, как растерянные галеристы и коллекционеры покидали Гран-Пале, словно только что проиграли великое сражение.

Крупный капитал, впрочем, отмены ярмарочного уикенда почти не заметил — их многомиллионные чеки были обналичены еще в закрытые дни превью. А для художников, таких как Дженни Хольцер, протесты студентов стали не «погромами», а глотком того самого идеализма, ради которого все и едут во французскую столицу. Забастовки добавили ярмарке особого, бунтарского «шарма» — словно сама судьба решила, что нам всем не помешает немного подлинной парижской романтики. Пусть даже она и приходит со вкусом слезоточивого газа.

Произошедшее в Париже — это болезненный, но необходимый щелчок по носу всему международному арт-сообществу. Мы слишком долго делали вид, будто миллиардный арт-рынок способен существовать в стерильном вакууме, надежно отгородившись от социальных проблем антитаранными барьерами. Париж наглядно доказал: реальный мир всегда найдет способ прорваться внутрь.

↑ Георг Базелиц, Der Hirte (The Shepherd), 1966
© Hauser & Wirth

↑ Василий Канинский, Без названия, 1922
© Le Minotaure

Дженни Хольцер, ÉCLAIRÉ, световая проекция на Музей Орсе
© 2026 Jenny Holzer, Musée d’Orsay

Молодые львы

Для полноты картины важно отметить, что, помимо многомиллионных продаж признанных мэтров, ярмарка Art Basel Paris 2026 запомнилась невероятной динамикой в секторе молодых галерей. Коллекционеры охотно инвестировали в новое поколение авторов, понимая, что эти работы фиксируют дух времени прямо здесь и сейчас.

Галерея A Gentil Carioca на ARt Basel Paris 2026
фото: Romain Darnaud

↑ Мигель Афа, Siesta, roseiras e quintal, 2026 © A Gentil Carioca

В секторе Emergence настоящий фурор произвел стенд бразильской галереи A Gentil Carioca. В первые же минуты превью были раскуплены работы Мигеля Афы, исследующего темы телесности, памяти и повседневности, — его живописные полотна Céu no quintal и Siesta, roseiras e quintal ушли по цене 8 тысяч долларов каждое. Мгновенно нашла своего покупателя и работа Диего Коли под названием Moonshine got me III. Особое внимание кураторов привлекли концептуальные инсталляции Денилсона Банивы — его масштабный проект Maloca da Fermentação, сочетающий мифологию и экоматериалы, стал одной из главных тем для обсуждения среди коллекционеров.

Среди авторов, работающих с текстилем и новыми медиа, ярким открытием стала художница из Анголы Ана Силва — ее работа Água (2026) из переработанных материалов и старой одежды, воспевающая женщин как хранительниц природы, заставила всех говорить о возвращении «новой искренности» в противовес стерильному коммерческому глянцу. Большой интерес вызвали и свежие работы Мишель Ли — южнокорейской художницы, чьи биоморфные кинетические скульптуры отражают большой тренд в современном искусстве.

↑ Денилсон Банива, Maloca da Fermentação, 2026
© A Gentil Carioca

↑ Диего Коли, Moonshine got me III, 2026
© A Gentil Carioca

↑ Ана Силва, Água, 2026
© A Gentil Carioca

Крупные галереи также привезли новейшие работы актуальных звезд арт-сцены, размышляющих о городской энтропии, циклах размышления и восстановления, следах времени. Так, на стенде Sprüth Magers ажиотаж вызвала монументальная работа Сиприена Гайяра Penombra (Prelievo H), созданная им в 2026 году, а также свежий холст Untitled от признанной королевы радикального перформанса Анны Имхоф.

Городская и публичная программа ярмарки вышла далеко за пределы Гран-Пале и от забастовок почти не пострадала. Главным визуальным шоком стали монументальные скульптуры Трейси Эмин, установленные на площади Трокадеро на фоне Эйфелевой башни. Но стоит отметить и мозаику Ники де Сен-Фалль, и бегущие по фасаду музея Орсе строки Дженни Хольцер, чьи резкие тексты о власти и социуме — на этот раз она использовала фрагменты писем, дневников и манифестов Бодлера, Ван Гога и Золя из архивов музея — на фоне парижских протестов зазвучали пугающе актуально.

↑ Сиприен Гайяр, Penombra (Prelievo H),
2026 © Sprüth Magers

① Инстаалляция Кутлуга Атамана в Часовне Малых Августинцев
© Art Basel

② Инсталляция КоСимы фон БонинА в Petit Palais
© Art Basel

Открытый город

Главный тренд арт-сезона — расцвет «бутиковых» (камерных) сателлитных ярмарок. Париж в эти дни напоминал кадр с двойной экспозицией: сквозь строгую классическую архитектуру проступает нервный, вибрирующий пиксель современности. Вместо чинной парадности Гран-Пале, где сделки совершаются шепотом и за закрытыми дверями, город открывает свои потайные дворы, заброшенные особняки и альтернативные пространства для тех, кто ищет живое, еще не зацементированное рынком высказывание.

Мой маршрут в этом году начался там, где ломаются конвенции, как минимум, традиция выставлять искусство в стерильном павильоне или роскошных интерьерах, — прямо по соседству с нашей квартирой, на канале Сен-Мартен. Ярмарка Paris Internationale, основанная в 2015 году, в очередной раз доказала, что ее ДНК — это контролируемый хаос и чистое кураторское бесстрашие. Заняв индустриальные пространства Magasins Généraux буквально в двух шагах от культового арт-концертного центра Point Éphémère, смотр идеально вписался в бунтарский и андеграундный дух 10-го округа. Здесь нет привычного коммерческого глянца. А локальные игроки вроде парижской Galerie Derouillon соседствуют с международными: варшавской Gunia Nowik Gallery, афинской The Breeder, токийской Tomio Koyama и звездой прибалтийской сцены таллинской Temnikova & Kasela. В этих сырых бетонных стенах, пропахших урбанистической романтикой канала, дешевым пивом и дорогими идеями, искусство кажется продолжением уличных граффити. На стенах — живопись, которая еще не просохла; на полу — инсталляции, которые кажутся случайным мусором, пока не вчитаешься в экспликацию. Это искусство, которое не пытается тебе понравиться, и именно в этой автономии кроется его абсолютная честность.

Экспозиция Paris Internationale 2026

экспозиция OFFSCREEN 2026

Устав от материальности объектов, я поехала по прямой ветке 5-й линии метро на юг, в темноту OFFSCREEN. Этот смотр окончательно закрепил за собой статус медитативного чистилища, пространства, где вырванный из привычной реальности зритель погружается в гипнотическое, пограничное состояние. И его главная магия кроется в самой локации — монументальной часовне Сен-Луи де Сальпетрие. Это суровое и величественное здание XVII века, спроектированное создателями Версаля и Дома инвалидов Луи Лево и Либералом Брюаном, хранит мрачную память о временах, когда здесь находились женская тюрьма и психиатрическая лечебница доктора Шарко. Сегодня под массивным куполом царит культ движущегося изображения. Брюссельская Irène Laub Gallery заворожила графическими медитациями Педро Пайшана, дубайская NIKA Project Space показала проект Аделя Абидина, иракско-финского художника, который исследует границы видео-арта, размывая рамки между движущимся изображением, скульптурой и физическим пространством, а границы между живописью и фотографией проверял на прочность Йозеф Ахрер в кельнской Galerie Bene Taschen. Мерцание проекторов, гул сабвуферов, гипнотические видеоэссе на огромных экранах вступают в мощнейший резонанс с давящей сакральной архитектурой. Здесь теряешь ощущение времени. OFFSCREEN — это не про покупку холста над диваном; это про покупку пронзительного опыта, где призраки прошлого встречаются с цифровым искусством будущего.

Работы Аделя Абидина, NIKA Project Space
фото: Ivan Erofeev

Выставка Педро Пайшана на OFFSCREEN, 2026 © Irène Laub Gallery

↑ Йозеф Ахрер, Reverse Exposure No. 1, 2026
© Galerie Bene Taschen

Искусство в тарелке

Совсем другой, гедонистический пульс бьется в самом сердце квартала Марэ. Сюда ворвалась PARALLEL Paris — дерзкая «дочка» венской ярмарки, которая полностью стерла грань между искусством и светской жизнью. Оккупировав культовый ресторан Derrière, бар Andy Wahloo и этажи особняка XVI века, этот венский десант отказался от скучных белых кубов. Главным проводником венского бунтарства здесь выступила знаменитая Galerie Hilger, которая смело интегрировала поп-арт Мела Рамоса и тонкую графику Беттины Вилльнауэр прямо в ресторанные интерьеры. Здесь contemporary art подают буквально «в одной тарелке» с ужином, исследуя тему Food Art, а просмотр серьезных авторов уровня Германа Нитча, Эрвина Вурма и Франца Веста плавно перетекает в коктейльную вечеринку. Это идеальная территория, чтобы замедлиться, выпить вина и увидеть искусство в живой, лишенной пафоса среде. Эта ярмарка стала моим фаворитом в этом году.

↑ Беттина Вилльнауэр, apples are red, 2026
© Galerie Hilger

↑ Мел Рамос, Heidi Heinz, 2008
© Galerie Hilger

ярмарка Post-Fair
© Gregory Copitet

② Галереи Margot Samel и The Green Gallery на Post-Fair 2026

В том же Марэ, прямо на Rue du Temple, развернулась еще одна важнейшая точка притяжения — калифорнийская по духу ярмарка Post-Fair. Прибыв в Париж прямиком из Лос-Анджелеса, этот проект предложил кураторскую альтернативу привычному рыночному безумию. Вместо традиционных тесных боксов — открытое, дышащее выставочное пространство в двух соседних исторических зданиях. Здесь нет конвейера: авторитетные нью-йоркские галереи P·P·O·W и Gordon Robichaux, лос-анджелесская Overduin & Co., токийская MISAKO & ROSEN и чикагская Good Weather показывают строго сфокусированные соло- и дуэтные презентации. А архитектура старого Парижа становится полноправным соавтором выставок, превращая покупку искусства в камерный, интимный диалог между художником и зрителем, где внимание важнее масштаба.

Нерв и люкс

Неделя Art Basel превратила Париж в бурлящий океан. И пока мегагалереи под пафосным куполом Гран-Пале разыгрывали предсказуемые коммерческие карты, истинный нерв арт-сезона чувствовался на параллельных ярмарках-сателлитах. Для меня как для галериста эти площадки — не просто пункты в расписании, а маркеры того, как меняется оптика коллекционеров и как регионы пытаются переломить европоцентричный взгляд на актуальное искусство. В эти дни Азия, Ближний Восток и Африка встретились на парижских берегах, продемонстрировав как сильные кураторские манифесты, так и неизбежные компромиссы арт-рынка.

На Asia Now, отметившей свой двенадцатый сезон, я сразу направилась в залы Монетного двора, где тема экспозиции звучала как Sentimental Value («Сентиментальная ценность»). Было любопытно наблюдать, как молодые художники переосмысляют древние медитативные техники через призму цифрового века: огромные холсты с традиционной тушью соседствовали с футуристическими инсталляциями. Я выделила для себя ироничную городскую живопись тайваньской художницы Хуан Хайсинь, фиксировавшую абсурд повседневности, и мистические полотна монгольской мастерицы Номин Болд, которая филигранно соединила буддийскую иконографию с вызовами глобализации. Однако, глядя на экспозицию профессиональным взглядом, я остро ощущала кураторский диссонанс. Попытка объединить под одной «азиатской» крышей столь полярные и самодостаточные регионы, как Центральная и Восточная Азия, временами лишала проект цельности. Выставка превращалась в калейдоскоп разрозненных нарративов, где сильные концептуальные высказывания неизбежно тонули на фоне декоративных работ, рассчитанных галереями на быструю интерьерную продажу.

Перемещаясь на Menart Fair, которая за пять лет своего существования закрепила за собой статус главного ближневосточного смотра Европы, я ожидала увидеть глубокую рефлексию. Площадка действительно поставила перед нами жесткий экзистенциальный вопрос: WHERE IS HOME? («Где твой дом?»). Атмосфера была соткана из концептуальных контрастов. Здесь минимализм в ливанской галерее Kalim Bechara, исследовавшей травмы и архитектурную память Бейрута, соседствовал с экспрессивной живописью в галерее Amal Rakibi, переосмыслявшей роль женщины в традиционном обществе. Но как галерист я не могла закрыть глаза на коммерческую ловушку: камерный, почти салонный формат ярмарки вступал в явное противоречие с драматизмом заявленных тем. Острая геополитическая боль, рефлексия о потере дома и изгнании оказались заперты в безопасных, стерильных рамках буржуазного парижского пространства. Это заметно приглушало радикальный запал художников, превращая трагедию в элегантный объект интеллектуального потребления для западных коллекционеров.

Затем я заглянула под стеклянные своды Carreau du Temple, где ярмарка AKAA (Also Known As Africa) взрывала парижскую осень лавиной цвета. Отпраздновав свой 10-летний юбилей, площадка сделала сильный шаг — отметила двухсотлетие фотографии запуском специального сектора AKAA PHOTO. Энергия сбивала с ног: глубокие, монохромные кадры сенегальского фотографа Габриэля Диа с его монументальной инсталляцией Mother’s Heritage («Наследие матери») вступили в мощный визуальный диалог с работами знаменитой камерунской художницы Анжель Этунди Эссамба, чья серия Girl with an Amber Earring воспевала силу черной женщины. Но и здесь присутствовал маркет-риск. В своем стремлении уйти от колониальных стереотипов и продемонстрировать взрывную витальность ярмарка балансировала на грани самоэкзотизации. Обилие масштабных скульптур из переработанных материалов и сверкающих портретов порой создавало ощущение избыточного праздника, маскирующего сложные внутренние проблемы африканских арт-сцен ради соответствия ожиданиям европейской публики, жаждущей «аутентичной энергии».

Для нас, галеристов, неделя Art Basel Paris 2026 стала невероятным, почти кинематографическим переживанием, где чистый коммерческий триумф (продажи превысили 147 миллионов долларов) столкнулся с тектоническими сдвигами реальности. Этот сезон запомнится как манифест силы и одновременно хрупкости современного арт-рынка. А я в очередной раз убедилась: пока Art Basel диктует глобальные коммерческие тренды вроде экспансии коллекционеров-зумеров, легитимизации ИИ и фокуса на безопасную классику, именно на площадках вроде Asia Now, Menart и AKAA пишется живая, полная внутренних противоречий история современного искусства. Эти сателлиты доказали свою институциональную зрелость, однако им все еще приходится вести сложную игру — пытаться сохранить честный, некомпромиссный голос своих регионов, оставаясь при этом коммерчески привлекательными для сытого западного рынка.