Докажи, что ты не человек

ФОТО:
Юлия Тихомирова, архив пресс-службы

В Мультимедиа Арт Музее открылась биеннале «Искусство будущего» — все семь этажей отданы под размышления художников о новых технологиях и о том, по-прежнему ли человек главный на этой планете. Среди участников проекта — именитые Павел Пепперштейн, Михаль Ровнер и Андрей Бартенев, но арт-критик Юлия Тихомирова, выбирая пять самых интересных работ с биеннале, решила сосредоточиться на молодых художниках.

Биеннале «Искусство будущего», Мультимедиа Арт Музей, 2026

Биеннале «Искусство будущего» проходит в Мультимедиа Арт Музее второй
раз. Перерыв, впрочем, был не двухгодичный, а пятилетний, но эта погрешность пошла биеннале на пользу: чем больше временной разрыв, тем отчетливее мы различаем изменения, произошедшие не только в сфере развития технологий, но и в обществе. Дистанция между 2021 и 2026 годом ощущается как десятилетие, столь многое поменялось в России и в мире, — тем интереснее наблюдать за художественной рефлексией этих сдвигов.

За это время нейросеть стала синонимом слова «современный» — так, желая легитимировать свои проекты, художники порой поддаются соблазну вставить туда ИИ только для того, чтобы общество маркировало их как актуальные. С другой стороны, способность нейросети генерировать по запросу изображения дало оголтелым технооптимистам иллюзорную возможность нарекать всякого,
кто способен задать алгоритму элементарный промпт, художником. Таков контекст, на фоне которого открылась II Международная биеннале «Искусство будущего». На мой взгляд, миссией ее является поддержка художников, которые способны сложно, комплексно, уместно и остроумно использовать новые технологии для осмысления болезненных глобальных сдвигов, которыми ознаменовались 2020-е годы. Тем интереснее, когда это получается у авторов, для которых Биеннале стала едва ли не выставочным дебютом.

①

Милагрелия
(Виктория Гурова).
«Семья, которой нет»

Милагрелия (Виктория Гурова), «Семья, которой нет», 2023–2026

Концепцию Милагрелия буквально выхватила из воздуха: идея, что
при помощи нейросетей можно создавать фотографии, на которых изображены люди, которых никогда не существовало, циркулировала в интернете едва ли не со времен первой версии чата GPT. Порой такие псевдоартефакты используют в интернет-спорах, чтобы дискредитировать оппонента, периодически они всплывают с сентиментальным текстовым сопровождением на фейсбуке. Словом, идея проекта очевидна. Но вот что не может не поражать, так это та скрупулезность, с которой Милагрелия подошла к ее реализации. Художница создала инсталляцию, в которой продумано все вплоть до мелочей: и рамы, и цветокоррекция «выцветших» кадров, и особый, характерный для советской школы, почерк, которым подписаны «фото» в альбоме, и возможность отождествить персонажей-детей на якобы более старых снимках с их взрослыми версиями на новейших. Милагрелия смогла соблюсти точную пропорцию дотошной подлинности и наглой фикции — это и производит эффект. Филигранно она смогла обойти и присущий таким генерациям «эффект зловещей долины»: люди на «фото» не выглядят неестественно и жутко, беглый взгляд и вовсе легко сочтет их найденными объектами. Лишь присмотревшись, мы увидим, что нейросеть выдает себя, причем выдает там, где изображены поцелуи: видимо, симулировать любовь плохо получается не только у людей.

Милагрелия (Виктория Гурова), «Семья, которой нет», 2023–2026

Также этот проект поднимает важный вопрос, связанный со спайкой фото и человеческой памяти. Милагрелия эксплуатирует чувство ностальгии,
сцены, которые она создает, связаны в основном с двумя декадами, нулевые-девяностые, а это время детства поколения, к которому принадлежит как художница, так и автор этих строк. Человек в среднем плохо помнит, если вообще помнит детство. Однако находятся те, кто утверждает, что отлично помнит себя лет с трех или даже двух: впрочем, очень часто оказывается,
что помнит этот человек только то, что он видел на снимках того времени.
Так, фото незаметно подменяет подлинность памяти. Наше сознание относится к фотографии как к непреложному документу, как к артефакту и гаранту, часто конструирующему наше представление о прошлом. Сегодня же этот статус-кво пошатнулся и Милагрелия своим проектом показывает этот радикальный сдвиг.

②

Даниил Савинский.
Open for AI

Проект Савинского — интерактивная инсталляция, компьютер, за который предлагается сесть и который обманчиво услужливо предлагает пройти на некий сайт. Это сделать, однако, почти невозможно, ведь сначала надо доказать, что ты не человек. Сложно найти в интернете более раздражающую и назойливую страницу, чем reCAPTCHA, когда вместо искомой информации система выдает нехитрый, но муторный тест по нахождению велосипедов, пожарных гидрантов или светофоров, — все для того, чтобы доказать, что ты не робот. Даниил Савинский создает своеобразную «капчу наоборот». Первая сложность возникает уже при чтении: буквы в программе похожи на ту неразбериху, что выдают нейросети, если попросить их изобразить, скажем, человека, читающего газету. Но даже если вы и смогли разобрать, что вам нужно найти в сетке капчи, сделать необходимое не удастся: отождествить «глубокую сеть доверия» с неоновыми решетками и «засвеченными» квадратами невозможно, это иная, нежели человеческая, система идентификации.

Даниил Савинский, Open for AI, 2023

Даниил Савинский, Open for AI, 2023
Фото: Юлия Тихомирова

Прежде всего проект воспринимается как остроумная хохма. В таком восприятии доля истины есть, ведь Даниил Савинский наследует старинной травестийной, шутовской теме — Mundus inversus («мир наоборот»). Известны средневековые картинки, на которых изображен охотник, убитый дичью,
или осел, идущий верхом на человеке. Известны подобные примеры и в древнерусской традиции, например, лубок «Как мыши кота хоронили». Народная традиция создавала изнаночный мир, перевернутый универсум, странный и темный двойник мира обыденного. Как может выглядеть эта традиция сегодня? Именно так, как предполагает Савинский: человек встает на место алгоритма так же, как столетия назад оказывался освежеван быком на лубочной картинке.

Кроме того, интересно, что доказать свою человечность можно апофатически, через неспособность сделать что-то. Обычно «водораздел» между роботом и человеком проходил по границе неспособности робота сочинить симфонию или превратить кусок холста в шедевр искусства. Савинский же переворачивает логику и тут: теперь человек не может чего-то и тем
самым утверждает свою человечность.

③

Тимофей Парщиков.
I’m not a robot

К феномену reCAPTCHA обращается и Тимофей Парщиков, чей проект
I’m not a robot мимикрирует под страницы капчи, постепенно вводя дискурсивные сдвиги в привычный тест. Если первые работы из серии вполне могли бы существовать в качестве капчи реальной, предлагая простейший тест на идентификацию означающего с означаемым, вроде слова «светофор» с его изображением, то следующие работы ставят перед пользователем все более и более сложные, неоднозначные и ироничные вопросы. Ответить на них может только тот, кто обладает субъективным мышлением, интуицией и позицией, основанной на опыте, морали и рефлексии.

Тимофей Парщиков, из серии I’m not a robot, 2024–2025

Парщикова капча интересует и как пример феномена, аккумулирующего
в себе этическую коллизию последних лет: сложную комбинацию защиты и эксплуатации простого человека корпорацией. Сайты объясняют необходимость этой назойливой страницы безопасностью пользователей:
капча защищает учетные записи от ботов, а конфиденциальную информацию от злоумышленников. Однако не только защита пользователей мотивирует поисковые системы включать reCAPTCHA: во время прохождения этого нехитрого, но муторного теста человек волей-неволей обучает нейросетевые алгоритмы поисковика. Анализируя ошибки и правильные ответы человека, нейросеть учится имитировать процесс человеческой мысли. Так, прикрываясь заботой о безопасности, корпорации эксплуатируют пользователей во благо новейшей технологии. Надзор для безопасности, сбор данных ради защиты, эксплуатация во благо — эти парадоксальные и порой издевательски звучащие дисклеймеры, лозунги и оправдания суть камертон современности, проявляющийся даже в такой мелочи, как страница reCAPTCHA.

④

Соня Стереостырски.
«Гости из будущего»

К системам надзора обращается и Соня Стереостырски в своей инсталляции «Гости из будущего». Стол охранника в музее современного искусства, мониторы, на которых транслируются записи камер наблюдения, — привычная уже изнанка институции. Вот только приглядевшись, зритель понимает, что посетители музея — инопланетяне. Гуманоиды, динозаврообразные создания, похожие на мутировавших левреток, рептилоиды и прочие неземные зрители — искусство им не чуждо! Сцены, предстающие перед охранником, напоминают кадры из мультфильма «Тайна третьей планеты», будущее, в котором опыты нечеловеческого гостеприимства стали не нонсенсом, а нормой. Пришельцы не завоеватели, а посетители (тут есть, впрочем, и тревожная ассоциация с фильмом «Посетитель музея»), инаковость не враждебна, а любопытна.

Соня Стереостырски, «Гости из будущего», 2026

Привлекает в этой инсталляции и рекурсия: посетитель подчеркивает
свой статус наблюдателя, садясь на место охранника, фиктивные записи с пришельцами запечатлевают процесс созерцания произведений искусства, а реальный охранник музея все это время смотрит на посетителя. На стол охранника Соня Стереостырски положила кружку с надписью «Самый лучший папа» и стрелкой, указывающей наверх, в небо: за каждым наблюдателем наблюдает кто-то тотальнее.

⑤

Massalia.
AI Winter

Проект арт-группы Massalia, пожалуй, самое критическое произведение из представленных на биеннале. Художники вскрывают трюистическую подноготную генеративного искусства. Искусственный интеллект при запросе создать что-то, будь то художественный текст или изображение, генерирует нечто усредненное, то, что большинство людей сразу представит, прочтя текстовый запрос. Пафос, с которым ИИ-искусство преподносится, резко резонирует с качеством артефактов, которые он предъявляет. Жанр генеративного контента лучше всего описывается неологизмом «нормарт»,
арт для нормисов.

Massalia, AI Winter, 2022–2024

Арт-группа Massalia натаскала ИИ создавать тексты на манер классиков русской литературы: Чехов, Булгаков, Толстоевский etc. Результат, конечно, далек от изысков словесности. Клише, трюизмы, шаблоны — весь репертуар ругательств критика применим к таким текстам. Разочарование от несоответствия ИИ запросам пользователей, фрустрация, связанная с закатом повального технооптимизма, получила называние «Зима ИИ» — в пандан к озвученному нейросетью литературному экзерсису Massalia демонстрирует хрестоматийный вид русской зимы, снятый из окна поезда, следующего по Транссибирской магистрали. Можно выбивать бинго клише: русская литература, doomer vibe, зимние хляби... — при этом авторы не упиваются едкой иронией, это медитативная, меланхолическая работа. Думаю, в технопессимизме можно найти щемящую интонацию, неведомую тем, кто нарочито беззаботно упивается фетишизацией новейших технологий.