культура • искусство

29 апреля 2026

Стоимость и ценность

В конце апреля в петербургском культурном пространстве «Третье место» открылась долгожданная и даже немного многострадальная выставка «Голова современника. Художники из коллекции». Речь идет о коллекции Дениса Химиляйне, одном из самых известных частных собраний современного российского искусства. О современности и своевременности, художниках и галеристах, поражениях и победах с Химиляйне поговорил искусствовед Павел Герасименко.

ФОТО:
Миша Гребенщиков

ФОТО:
Виталий Коликов

«Голова современника» — выставка работ из коллекции Дениса Химиляйне, которую предполагалось провести в залах Московского музея современного искусства на Петровке, но в результате широкий зритель смог увидеть ее только в петербургском пространстве «Третье место» — руинированном дворце у пересечения Невского и Литейного проспектов, не первый год привлекающем публику как культурными, так и светскими событиями.

Имя Дениса Химиляйне, в миру — управляющего партнера аудиторско-консалтинговой группы «Прайм Эдвайс», уже больше десяти лет имеет немалый вес в отечественной художественной среде, особенно для художников и владельцев галерей. Химиляйне принадлежит к коллекционерам нового поколения, и сейчас его собрание современного искусства — одно из самых интересных в России, наряду с коллекцией его хорошего знакомого, петербуржца Сергея Лимонова. В 2020 году работы, принадлежащие этим двум коллекционерам, составили выставку «Вещи» под кураторством Алексея Масляева в петербургской галерее Anna Nova. Не так давно в Николаевском зале Эрмитажа прошла выставка «Искусство портрета», где также были работы из собраний двух петербургских коллекционеров — Лимонова и Химиляйне.

Нынешняя экспозиция разделена на одиннадцать тематических залов под девизами — от «Человек труда» до «Фрагментация», где произведения четырех поколений отечественных художников: представителей послевоенного советского модернизма, нонконформизма 70-х — первой половины 80-х, искусства переходного времени (перестройка — 90-е годы) ведут диалог с работами современных авторов. В целом выставка, над которой Химиляйне работал совместно с куратором Александром Дашевским, спланирована крайне гармонично — непривычное обилие скульптуры не создает тесноты, а видео-арт на виду, но не мешает живописи, вровень с которой встает современная фотография. Очевидно, что в этот раз коллекционер выносит собранные работы на всеобщее обозрение с небывалым размахом, но что еще неожиданнее — он и говорит о ней с непривычной для нашего времени откровенностью.

Про коллекцию во времени

Я мог бы сделать выставку, к каким все привыкли. Когда у тебя есть Кабаков, Булатов, Васильев, Чуйков, Вейсберг, Виноградов, Дубосарский, Файбисович, Краснопевцев, то можно вместо картин прямо деньги на стены вешать. И я уверен, что фонд «Синара» и Анна Пумпянская, Антон Козлов или Андрей Молчанов — называю только три последние выставки частных коллекций, открывшиеся в Москве, — на самом деле гораздо сильнее, глубже и умнее такого подхода. Но почему-то принято показывать искусство, исходя из некой институциональности художников.

Про что моя коллекция — совершенно понятно: она про ощущение времени. Я давно и навсегда отказался от слова «красивый», никогда не использую его в оценке искусства. Набор работ про страх, про депрессию, про боль, про неуютность, отчужденность и так далее вдруг стал перевешивать все остальное. У нас с Наталией Владимировной Опалевой (предпринимательница, коллекционер, генеральный директор музея AZ. — Прим. The Blueprint) даже вышел экзистенциальный спор: она говорит, что искусство — это про любовь и красоту, а я говорю, что про боль и страдания.

Ольга Татаринцева, Олег Татаринцев, «Думаю: прочь»

↑
↓

Понятие современности интуитивно ясно. В современном искусстве для меня есть абсолютно простой критерий — дата. Не время, когда произведение было создано, а время, которое оно отражает. Ты никогда в жизни не назовешь современным искусством какие-то подсолнухи или пейзажи на развале около Третьяковки, потому что они могли быть сделаны и 50 лет тому назад.

Моей задачей было показать, как надо демонстрировать публике, являть миру свою коллекционерскую работу, потому что коллекционирование — это некоторым образом работа. Хотелось уйти от привычной схемы: картина на стене, видео на экране, скульптура на постаменте, где-то еще инсталляция. Должна быть некая идея, которой следует вся экспозиция, так и построена эта выставка.

О вещах и людях

На месте зрителя я бы не стал подходить к этой выставке как к набору вещей: «эта нравится больше, а эта меньше». Это некое совершенно цельное высказывание, которое отражает сегодняшнее сложное настроение. Может, завтра оно будет другим, и тогда вещи могут поменяться местами. Например, из наследия Михаила Рогинского сегодня я выбрал бы уже другие работы, — когда я покупал, я так понимал художника, сейчас немного иначе. Но за прошедшее время цены выросли раза в два.

Я и сам, что важно, не приобретаю вещи. С точки зрения формирования коллекции у меня нет никакого вещизма. Я не держусь за вещи, я считаю важным зафиксировать их во времени и пространстве в некоей объективной форме выставки и сохранить для дальнейшего существования. Рано или поздно все, что мы здесь видим, будет мной подарено и окажется в музеях. Кто говорит, что покупают вещи, они покупают вещи. Я покупаю свою историю, это моя жизнь.

Ольга и Олег Татаринцевы, «То,что можно представить,не означает, что имеет смысл говорить об этом», 2024

Я не делю людей на художников и нехудожников: пусть я дружу с Виталием Пушницким, с Олей и Олегом Татаринцевыми, с Хаимом Соколом, с Женей Гранильщиковым, с Олей Тобрелутс, — и еще с огромной массой людей, которые мне интересны, но при этом не рассматриваю их как художников. Я дружу с человеком, и мне кажется, это естественно для человека — дружить с другим человеком. Художники как раз относятся к неинтересным мне людям, и, скажу больше, некомфортным, потому что большинство из них пьяницы, сумасшедшие, — а я таких не люблю.

Ольга и Олег Татаринцевы, «Ничего Нового», 2024

Игорь Самолётов, «Птица в руке (1/Овсянка)»

О том, что останется и сгорит

Я не считаю, что моя коллекция является уникальной, и только то, что я собираю, останется в вечности, а все остальное превратится в тлен. Я не переживаю из-за того, что у меня в коллекции нет инсталляции Кабакова, например. Я не сильно переживаю, что у меня нет работ Таус Махачевой, что у меня нет видео Виктора Алимпиева. Если что-то пройдет мимо меня — значит, так получилось, ничего страшного. Ну что теперь с этим сделаешь?

Я не покупаю по фото, я не покупаю по инстаграму, я должен увидеть работу вживую. Единственный раз во время пандемии, находясь полгода вдали от родных берегов, я вспоминал те вещи, которые не купил, но хотел. И тогда я звонил в галерею и говорил: «Ребята, я помню, у вас было вот это, оно осталось? Отложите мне».

Я никогда не покупаю тиражные вещи, которые есть у моих коллег. Например, в галерее Jessica была прекрасная выставка Александра Гронского. Там было 4 видео, и Сергей Лимонов купил два из них, на мой взгляд, лучших, — я купил два других. Как люди с разными вкусами, мы так или иначе друг друга поддерживаем, и из этой разности создается цельная картина того времени, в котором мы с вами живем.

Я не покупаю молодых художников. Я ценю свое время и стараюсь, чтобы представленный в моей коллекции художник прошел через горнило галереи. Галереи для того и нужны, чтобы делать этот отбор, — это тяжелый труд профессионалов, и я не хочу отбирать их хлеб. Работу молодого художника Владимира Копейкина, которая здесь выставлена, я купил через галерею «Триумф». Я даже не знаю его лично — я пришел, посмотрел прекрасную выставку, увидел и купил работу.

Молодым художникам я бы посоветовал: если делаешь искусство, научись сжигать его. Потому что если ты не умеешь сжигать, то какие-то блестящие работы потонут в ворохе мусора, откуда становится очень трудно достать идею твоего творчества.

Лиза Бобкова, «Шум дезориентации / Время частично», 2016

Лиза Бобкова, «3554 Я здесь», 2019

О сегодняшнем и вечном

Эта выставка вообще не про вещи. Скорее, она про тягостную атмосферу сегодняшнего дня, которую работы художников описывают. 

Каждый по-разному реагирует на происходящее,  но нужно помнить, что только шуты и клоуны всегда были теми, кто мог говорить правду. Юрия Олешу пьяного привозили на всякие там собрания, хотя он все равно не мог ни за что голосовать и ничего подписывать просто физически из-за своего алкоголизма. Мы потихонечку идем туда, во времена Олеши. В последнее время мы, как козлики на болоте, с кочки на кочку, от VPN к отсутствию VPN, пальцами в телефоне развиваем мелкую моторику.

Чувство страха или одиночества прекрасно описывалось и в девятом веке, и в пятнадцатом, и в двадцатом, и будет описываться в двадцать втором. Мне кажется, что художники 1960-х годов прекрасно выражают наши сегодняшние чувства. Я люблю работы Бориса Свешникова — они передают именно эту хтонность текущего момента и внутреннего мира человека, проблему смертности и проблему общения с потусторонним миром, который есть внутри самого человека.

( 1 )

Петр Дьяков, «Без Названия», 2023

( 2 )

Федоричев Егор, «Объект из проекта "Немое зарево"», 2021

О видео-арте на бумаге

После выставки мы планируем сделать книгу. Так как выставка настроенческая, то и книга будет такая, все будет каким-то образом отражено в полиграфии разными бумагами. Это будет смесь трех вещей: в первой части, собственно, про выставку — какой она могла быть и какой получилась, какие работы хотелось бы включить и какие не вошли. Во второй — работы 15-20 молодых фотографов, живущих сейчас в России и фиксирующих ощущения от сегодняшнего дня. И в третьей части стихи — например, Блока. Хочется сделать книгу, в которой не было бы повествовательности, чтобы человек мог открыть в любом месте и начать листать. Как видео-арт, но в бумажном виде, — такую концепцию мы сейчас обсуждаем с Димой Барбанелем.

Сергей Волков, «Без названия»

Вадим Сидур, «Голова современника»

О победе и ее цене

Я просто иду от победы к победе. Каждая купленная работа — это победа, даже каждая проданная работа — это победа. Каждая новая купленная работа должна быть лучше предыдущей. Мне нравится концепция ста работ: есть сто работ, и для того, чтобы купить следующую, ты должен продать предыдущую.
Я бы хотел ее придерживаться, но для этого, как ни странно, должно быть неограниченное количество денег. Потому что качество искусства, на мой взгляд, все-таки отражено в его стоимости.