Время ночь

ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

10 сентября в Новой национальной галерее в Берлине открылась выставка Маурицио Каттелана «Ночь» — первая крупная персональная экспозиция итальянского художника в Германии. В галерее представлены как работы, созданные специально для выставки, так и произведения, прославившие Каттелана, вроде скульптуры Him с преклонившим в молитве колени Адольфом Гитлером, — не хватает разве что инсталляции «Комедиант», знаменитого банана со скотчем. Специально для The Blueprint Эля Новопашенная посетила выставку и поделилась впечатлениями — о памяти, каррарском мраморе и самом Маурицио.

«Никогда», 2003 на выставке «Ночь», 2026

Скоро вернусь

Джонатан Бинсток, куратор вашингтонской Галереи искусства Коркоран, называл Маурицио Каттелана «одним из величайших художников постдюшановского периода». А еще — нахалом. С тем, что Каттелан Провокатор (с большой буквы), поспорить действительно сложно. Если думаете, что о нем не слышали — вы ошибаетесь. В 2019-м Каттелан приклеил банан скотчем к стене и назвал это произведение «Комедиант». «Комедиант» существовал в трех экземплярах — три обычных банана, приклеенных на высоте ровно 160 см от пола. Два продали сразу же по цене 120 000 долларов каждый. Третий побил все рекорды — в 2024 году на аукционе Sotheby's его купили уже за $6,2 млн.

«Комедиант», 2019 на аукционе Sotheby's, 2024

Маурицио Каттелан родился в 1960 году, в университетском городе Падуя в небогатой семье — мама горничная, папа водитель. В детстве Маурицио служил алтарником в церкви. Потом работал в морге, был почтальоном, садовником и поваром. Однако рутинный труд был ему не по душе. В начале 1980-х будущий художник-самоучка перебрался в древний итальянский город Форли и занялся производством ироничной деревянной мебели. Яркий пример — стул «Меньше» (Less, 1989) со сквозным вырезом в форме пятиконечной звезды на сиденье.

Маурицио Каттелан

Этот перформанс запустил карьеру Каттелана. Его неоднократно копировали — например, в 2001 году дуэт скандинавских художников Элмгрин и Драгсет повесил на входную дверь нью-йоркской Tanya Bonakdar Gallery вывеску «Скоро открытие: Prada». В том же 1989-м Маурицио вклеил свое изображение на обложку авторитетного арт-журнала Flash Art — карточный домик из реальных номеров издания. А затем подбросил фальсифицированные копии на газетные прилавки и в галереи Милана, куда как раз тогда перебрался жить.

Эти и им подобные выходки завоевали Каттелану репутацию одного из самых скандальных и перспективных молодых европейских художников. Уже в 1993-м его пригласили поучаствовать в Венецианской биеннале. «Если хочешь сказать что-то серьезное, надень клоунский нос», — говорит художник, называя свою нынешнюю профессию «ремесленник искусства». 

«Девятый час», 1999 в Бленхеймском дворце, 2019

За пределами мира высокого искусства Каттелан прославился после работы «Девятый час» (1999) — скульптуры папы римского Иоанна Павла II, придавленного метеоритом. Работу облюбовала поп-культура. Например, она появляется в заставке сериала «Молодой папа».

Другая яркая провокация — унитаз из 18-каратного золота, выставленный в 2016 году в Музее Соломона Гуггенхайма в Нью-Йорке. Он стоял в обычной кабинке, и посетители экспозиции могли им воспользоваться «по назначению». В 2019-м унитаз перенесли во дворец Бленхейм в Англии, и уже через три дня его весьма предсказуемо украли. Грабители не только вызвали потоп, но и прославили скандальное искусство Каттелана еще больше. Сам художник утверждал, что эта работа высмеивает культ роскоши. Название у нее недвусмысленное — «Америка».

«Америка», 2016

Ночь за Бранденбургскими воротами

Выставка «Ночь» небольшая — всего 17 работ. Для нее прекрасно подошел верхний зал Новой национальной галереи, огромный стеклянный квадрат без стен, но полный света. В 1962-м для галереи заказали новое здание звезде архитектурного мира — Людвигу Мис ван дер Роэ. Проект стал единственной работой архитектора в Германии после его эмиграции в США в 1938 году. Мис ван дер Роэ реализовал здесь свою идею универсального пространства — архитектура галереи очень пластична и может трансформироваться под конкретные выставки, а интерьеры не отвлекают от произведений.

В интервью Каттелан называет пространство галереи вызовом: «Большинство выставок опирается на стены, последовательности, пороги и разделения — именно те элементы, которые Мис пытался устранить. Поэтому вопрос был не в том, как заполнить пространство, а в том, как придать ему ритм, не нарушая его открытости. Работать в Новой национальной галерее — значит принять, что это здание никогда не будет просто контейнером. Это всегда активный участник выставки».

Майрицио каттелан со своей работой Purgatory, 2026

Но во что превратилась галерея для «Ночи» Каттелана?

Первое, что видят посетители при входе, — миниатюрные Бранденбургские ворота (Purgatory, 2026). Оригинал берлинцы обычно стараются обходить стороной, слишком уж это пошлая достопримечательность. Но ворота Каттелана обогнуть не получится — чтобы пройти на выставку, придется протиснуться через дорические колонны, таким образом лично пройдя «Чистилище».

Чем только настоящие ворота не были за свою 235-летнюю историю: и торжественным входом в город, и местом факельных шествий, и символом победы над Наполеоном (тогда над воротами взвился орел — у Маурицио и про него есть что сказать, но об этом чуть позже). А потом символом поражения и границей — после возведения стены ворота оказались в закрытой пограничной зоне Восточного Берлина. 28 лет через них нельзя было пройти. 22 декабря 1989 года их снова открыли — уже как символ воссоединения Германии. Но разве это конец трансформации? Что ждет на другой стороне? Другая Германия? Рай? Ад? Ворота у Каттелана становятся порогом между историческими нарративами и возможными вариантами будущего.

 «он», 2001 и «Заря» 2007 на выставке «Ночь», 2026

За воротами открывается светлое пространство с двумя стенами. Или нет, не стенами, а нефами. Главный зал Национальной галереи превратился в церковь. Но если есть церковь, значит, должно быть и распятие. Поднимаешь глаза и видишь: вот оно. Распятая женская фигура в ящике. Правда, к зрителю распятие под названием «Заря» (Dawn, 2007) обращено спиной. Художник говорит, что эта композиция создавалась в два этапа: сначала была просто фигура, обращенная к зрителям лицом. Но потом Каттелан увидел, как перед выставкой ее достают из ящика. Ему очень понравилось «скованное» произведение, и он решил выставить его «нераспакованным».

А перед распятием на коленях стоит «Он» (Him, 2001). Фигуру видно со спины — кажется, что это ребенок. Обходишь ее — и оказывается, что это Адольф Гитлер. Из немецких правителей недавнего прошлого на коленях стоял канцлер Вилли Брандт — 7 декабря 1970 года, в Польше перед памятником жертвам подавленного восстания в Варшавском гетто. У Каттелана маленький Гитлер носит серый шерстяной костюм, короткие брюки и галстук — как европейский школьник первой половины XX века. Якобы беззащитное, «банальное» зло оказывается тревожно близким — пока не заглянешь ребенку в лицо, не знаешь, что из него вырастет.

«Он», 2001
Фото: Эля
Новопашенная

ALL, 2007 на выставке «Ночь». Фото: Эля Новопашенная

За «Ним» лежат девять мраморных силуэтов, покрытых саванами (ALL, 2007). Мрамор каррарский, из него ваяли еще Микеланджело, Бернини и другие великие итальянские мастера. Мы не видим тел, но по складкам ткани понимаем, что под ней лежит. Каттелан вспоминает, что законченная работа — «тишина и трагедия девяти тел» — заставила его «вены дрожать под кожей». И настаивает: это не конкретная смерть, а коллективное состояние, произведение о смерти каждого человека.

Орел и голуби

«Ночь» — первая большая персональная выставка Каттелана в Германии. Причина проста: в этом году художник выиграл приз Национальной галереи. Это довольно престижная премия, хоть и без финансовой составляющей: вместо денег художник получает право провести персональную выставку в Берлине. Каттелана наградили с формулировкой: «В то время, когда художественная свобода во всем мире подвергается большому давлению... творчество Каттелана напоминает нам, что искусство проявляет величайшую силу там, где оно остается свободным: свободным провоцировать, ставить под сомнение, бросать вызов и открывать новые перспективы».

Большинство работ, представленных в Новой национальной галерее, уже выставлялись раньше. Некоторым из них, как, например, скульптуре «Чарли не серфит» (Charlie don’t surf, 1997) — мальчик в толстовке, сам художник в юности, сидит за партой с руками, прибитыми к столу карандашами, — почти 30 лет. Другие (те же Бранденбургские ворота) сделаны специально для Берлина.

Экспозиция выставки «ночь» в Новой национальной галерее Берлина, 2026

«Ночь — это не просто отсутствие света. Это состояние. Оно как будто приостанавливает уверенность. Вещи не исчезают — их просто становится сложнее определить. А еще ночь временна. В ней всегда заложена возможность утра, даже если вы его еще не видите»,

— объясняет художник выбор названия выставки. 

В туманной речи художника сквозит пафос, но в двух пернатых работах с экспозиции скорее можно увидеть сарказм. Во-первых, это «Народ» (People, 2026) — тысячи чучел голубей, рассевшихся под потолком галереи. Впервые инсталляция была показана в 1997 году на Венецианской биеннале под названием «Туристы». Идея пришла в голову Каттелану во время первого визита в итальянский павильон: здание выглядело заброшенным, а под потолком жили десятки голубей. Вместо того чтобы просто прогнать их, Каттелан решил представить это «совершенно обычной ситуацией».

«Народ», 2026

Теперь работа называется People, и голуби становятся не столько проблемой города, сколько его незаметными обитателями. На выставке их можно увидеть, только если посмотреть вверх, сделать усилие. Иначе они остаются невидимыми — как люди, которых мы привыкли не замечать.

Во-вторых, «Кости» (Bones, 2025) — лежащий на полу огромный мраморный орел. Такое ниспровержение символа власти, особенно в контексте Германии, в дополнительных комментариях не нуждается. Возможно, орел мертв или ранен. Но триумфа здесь точно нет.

На стендах выставлены книги и альбомы художника, а также пугающе милые детские брошюры к «Ночи». В них между фотографиями голубей и орла располагаются слова и фразы: «хищник», «живет в высоких горах», «символ власти, победы и божественного» и «бич, если их слишком много», «формируют долгие и крепкие пары», «символ любви, верности и божественного». Вопрос: «Чему орел мог бы поучиться у голубей?».

«Кости», 2025. Фото: Эля Новопашенная

Жестяной барабан

На выходе из галереи — или на самом входе, зависит от внимательности посетителей, — можно заметить еще одну работу. На крыше Новой национальной галереи сидит мальчик с барабаном. Периодически он в него бьет, и над площадью раздается глухой металлический звук. То ли парад, то ли похоронный марш, то ли начало циркового представления. Иногда он стучит сразу после звона колоколов соседней церкви. Зловеще.

Фигура мальчика под названием «Никогда» (Never, 2003) — прямая отсылка на роман «Жестяной барабан» нобелевского лауреата Гюнтера Грасса. В нем рассказывается история Оскара, который в три года отказывается расти из-за прихода к власти национал-социалистов. Игра на барабане — его суперспособность, а также способ связи с духами и воспоминаниями. Фигура вызывает беспокойство и напряжение: хрупкий ребенок на краю крыши, который в любой момент может упасть. И тогда произойдет катастрофа. В Германии «никогда больше» — сакральные слова.

«Никогда», 2003

Выставка Каттелана действительно уникальна — из-за диалога, который художник и его «ремесло» ведут с городом. «Берлин неизбежно меняет напряжение вокруг моих работ. Он добавляет свои воспоминания, свои раны и свой интеллект, — замечает Каттелан. — Я не думаю, что работы меняются. Город меняет вопросы, которые люди о них задают». Вряд ли кто-то уйдет с этой выставки с ответами, хотя разговор о банальности зла, об идеологиях, рушащих жизни, и о важности помнить длится уже не первое десятилетие. Но, возможно, уйдет с тихими металлическими ударами барабана в голове, с ощущением хрупкости жизни и некомфортным, но таким важным чувством — чувством утраченной уверенности в понимании мира.