Большая маленькая глина

ФОТО:
АНДРЕЙ АРАКЕЛЯН, НАФИСА ПАРПИЕВА, ТИМУР ЭПОВ

6 сентября в Узбекистане открылся CCA Tashkent — первый постоянный Центр современного искусства в стране. Центральноазиатская республика все чаще всплывает в международных культурных новостях: в прошлом году мы писали про первую Бухарскую биеннале, а в 2026-м, уже на Венецианской биеннале, Узбекистан представил сразу несколько проектов — помимо экспозиции в национальном павильоне, посвященной высыхающему Аральскому морю, в палаццо Франкетти проходит выставка узбекского художника-концептуалиста Вячеслава Ахунова. Теперь в столице появился ЦСИ, в котором до 31 января будет работать бесплатная групповая выставка Hikmah («Мудрость»). Иван Чекалов посетил открытие пространства, достойного штаб-квартиры Apple, обнаружил там венецианские ковры-самолеты и оставил собственный нелепый след в искусстве.

Тазик воды для ЦСИ

— Поставили бы тазик воды, — меланхолично произносит основатель одного известного узбекского дизайн-бюро, отмывая руки. Он только что поучаствовал в интерактивной инсталляции Archive of Mind корейской художницы Кимсуджи — слепил симпатичный глиняный блинчик.

— Мы же в Центральной Азии, — отвечает ему не менее известный узбекский саксофонист. Он тоже участвовал в инсталляции, но справился раньше и имеет вид стреляного воробья. — Надо экономить.

— Заставляет задуматься о ценности творчества, — заключает основатель дизайн-бюро и, смыв с себя искусство, возвращается на вернисаж.

ЦСИ в Ташкенте открылся с помпой. Незадолго до этого институцию посетил президент республики Шавкат Мирзиёев, а в день, когда туда пустили журналистов, председатель Фонда развития культуры и искусства Узбекистана Гаянэ Умерова, ответственная за весь этот проект, подписала меморандум о взаимопонимании с Корейским советом искусств. Прессу вниманием тоже не обделили — автор этого текста наелся плова, шашлыков, посетил множество других музеев и съездил на концерт китайского пианиста Ланг Ланга в Самарканде («где недавно выступал Джон Ледженд», — любовно добавляет пресс-релиз, подразумевая, по всей видимости, что следы американского певца еще не окончательно стерлись на древней площади Регистан).

А в перерывах от насыщенной программы, преимущественно ночью, размышлял об увиденном. Для Узбекистана это и впрямь большое событие. В последнее время республика все чаще заявляет о себе в международном арт-сообществе. В прошлом году состоялась первая Бухарская биеннале, которую, по словам организаторов, посетило практически два миллиона человек: поровну местных и иностранных гостей. В 2026-м, помимо национального проекта на Венецианской биеннале, посвященного высыхающему Большому Аральскому морю, на каналах — в палаццо Франкетти — проходит выставка узбекского художника-концептуалиста Вячеслава Ахунова. А на 2028 год в Ташкенте планируется открытие Национального музея, реконструированного японским архитектором и лауреатом Притцкеровской премии Тадао Андо.

Представительство Apple в Ташкенте

Появление в Узбекистане Центра современного искусства было делом времени. Семь лет назад под него приспособили постройку 1912 года Вильгельма Гейнцельмана — тогдашнего главы строительного ведомства Туркестанского края и архитектора дворца Романовых в Ташкенте. Это здание, служившее последовательно первой в Ташкенте дизельной электростанцией и трамвайным депо, передали Фонду развития культуры и искусства Узбекистана — государственному учреждению при кабинете министров республики. «Для Узбекистана это очень важно, — комментирует председатель фонда Гаянэ Умерова. — Центр — первая институция в стране, посвященная современному искусству, которой заведует государство. Также нам было важно отреставрировать историческое здание, находившееся на государственном балансе».

Какое-то время Центр современного искусства работал в тестовом режиме и только в 2021-м, с задержкой в два года, связанной с пандемией, закрылся на реставрацию. Эту задачу взяло на себя французское архитектурное бюро Studio KO, ответственное среди прочего за музей Ива Сен-Лорана в Марракеше, отель Chiltern Firehouse в Лондоне и частный дом Фрэнсиса Форда Копполы в Нью-Йорке. Первоначально работы планировались завершить в 2023 году, но сроки сдачи несколько раз сдвигались — в октябре 2025-го Studio KO представила макет обновленного ЦСИ на ярмарке Art Basel в Париже, и вот чуть меньше чем через год он наконец открылся.

В каждом первом интервью организаторы называют ЦСИ «местом вдохновения, диалога и возможностей, центром притяжения для сообщества». То есть не столько даже выставочным пространством, сколько Пространством с большой буквы, местом, где можно как посмотреть искусство, так и посидеть в библиотеке, послушать лекцию или выпить кофе. Здесь планируется проводить концерты и кинопоказы; на основе ЦСИ еще с позапрошлого года действуют резиденции для художников в национальных узбекских домах — махаллах. На сайте институции можно послушать радио, где, впрочем, пока представлены лишь три (хорошие) композиции ташкентской певицы Лайло Рихсиевой. Вход в центр бесплатный.

Выглядит «место вдохновения» довольно типично для современной культурной институции на месте бывшего индустриального пространства. Tate или «ГЭС-2» — вы все это уже где-то видели: французские архитекторы подчеркивают историческое прошлое здания современными технологическими решениями. Studio KO отреставрировали два здания из «николаевского» жженого кирпича — важнейшего строительного материала Узбекистана дореволюционной эпохи, — и очистили «дизельный зал» (сооснователь бюро Оливье Марти утверждает, что он был напрямую вдохновлен турбинным залом Tate Modern). А затем этажом ниже оборудовали подвал, где сейчас и располагается большая часть произведений центра.

Выхолощенные бетонные стены, мягкая подсветка, нейтральные формы и цвета больше всего напоминают модный офис IT-компании — примерно так могло бы выглядеть представительство Apple в Ташкенте. Глазу буквально не за что зацепиться — пока взгляд скользит по лаконичным залам ЦСИ, возникает непреодолимое желание сосредоточиться на работе. Этому способствуют и другие решения архитекторов — вход в институцию развернут от улицы, чтобы посетители сначала попадали в административное здание, а уже затем по круговой лестнице спускались в подвал. Здесь расположен первый экспонат — тот самый макет ЦСИ с Art Basel из бронзы и латуни. Чуть спасают ситуацию изящные окна (снаружи — фиолетовые, внутри — полностью прозрачные) да завернутая полукругом бетонная «стена-запятая» во внутреннем дворе. Но общее впечатление модного коворкинга, типичное, впрочем, для новых музейных пространств, остается неизменным.

Ковры-самолеты 

Центр открылся групповой выставкой Hikmah («Мудрость») — «открытым исследованием взаимосвязи искусства, материального знания и архитектуры». Курировала экспозицию Сара Раза — художественный руководитель центра, приглашенный куратор по Ближнему Востоку и Северной Африке в музее Соломона Гуггенхайма и куратор публичных программ Tate Modern. В экспозицию вошли 11 произведений, расположенных по всему пространству институции — от внутреннего двора до дизельного зала. В основе проекта лежит историческая традиция hikmah — принципов мудрости, призывающих человека быть активными членами общества, сохраняя при этом веру в Бога, — развивавшаяся в Узбекистане в учениях средневековой суфийской школы Ходжаган. По задумке через «руки художников, раскрывающих неявное знание, заключенное в материалах, памяти и жестах», посетители выставки могут приобщиться к этой мудрости.

Владимир Пан, «Без названия», 1981

Или не могут. Настроить на соответствующий лад должна Oraliq («Интервал») — звуковая инсталляция в подземном тоннеле, созданная под кураторством электронного музыканта Сабины Иноятовой. Однако в день открытия она не работала. Дальше гостей выставки встречают скульптуры ливанского художника Али Шерри A Mouth, A Wound — отрубленные руки с бронзовыми ртами в ладонях. Любопытная работа, вдохновленная дебютным фильмом Жана Кокто «Кровь поэта» 1930 года, тонет в гигантском пространстве ЦСИ и концептуальной неразберихе — сотрудник институции прокомментировал ее замысел так: «Интересно, когда рот не из того места растет». Проблема, знакомая автору этой статьи, но едва ли интересная в связи с суфийскими традициями. Тот самый «Архив мыслей», от которого отмывали руки знаменитые деятели узбекской культуры, предполагает, что «каждый человек будет по-разному лепить — и оставит уникальный след в истории». Что ж, большая часть глиняных следов на широченном столе ЦСИ представляла собой невразумительные колобки — об их уникальности пусть судят будущие поколения.

Надии Кааби-Линке, Flying Carpets, 2011

Главный хайлайт Hikmah — подвесная инсталляция из нержавеющей стали и резины Flying Carpets тунисской художницы Надии Кааби-Линке, выставленная в том самом дизельном зале. «Летающие ковры» были созданы в 2011 году — художница провела восемь дней с венецианскими мигрантами, измеряя коврики, на которых они продавали товары. Коврики должны были легко сворачиваться, чтобы «улетать», когда нагрянет полиция. Таким образом работа, позаимствованная ташкентским ЦСИ из коллекции Музея Соломона Гуггенхайма в Нью-Йорке, демонстрирует контраст между ориенталистской фантазией о коврах-самолетах и тяжелой реальностью современных переселенцев. Опять же небезынтересная идея, имеющая мало общего с кураторской концепцией выставки.

Кроме того, в ЦСИ представлена работа американца ямайского происхождения Нари Уорда — из бронзовой тачки высыпаются чекичи, кулинарные штампы для нанесения узоров на традиционные узбекские лепешки; к тачке прислонены лопата и метла, символизирующие «трансформацию эпох Ташкента и Узбекистана». А еще яйцеобразная скульптура «Гнездо» из смолы и стекловолокна художника Тарика Кисвансона, родившегося в Швеции и живущего во Франции.

Нари Уорд, Tashkent Groundin, 2026

По словам Сары Раза, ее видение «кураторской программы центра сосредоточено на творчестве художников разных поколений — как модернистов, так и современных авторов — в диалоге с богатой визуальной, культурной, интеллектуальной и литературной историей Узбекистана». И на выставке действительно представлена керамика узбекского мастера в седьмом поколении Шохруха Рахимова, а также инсталляции с шариками, параллелепипедами и цилиндрами — но все это моментально выветривается из памяти, остается лишь глина, стальные ковры в дизельном зале и руки-губы. Учитывая, что постоянной коллекции у Центра не будет, судить о художественной программе институции приходится именно по ним. Следующую выставку планируют открыть весной — она будет посвящена Илье и Эмилии Кабаковым, куратором выступит Зельфира Трегулова. Возможно, тогда что-то изменится, но заранее сказать об этом сложно.

Одинокое искусство

Казалось бы, лейтмотив всего проекта ЦСИ — связь между прошлым и будущим. На это намекают и здание 1912 года, и слова о «памяти места» во вступительной экспликации. «Мы очень бережно смотрим на свое прошлое, — объясняет Умерова. — Для нас это основа будущего. Миссия Центра заключается в создании нового наследия для страны — на основе нашей истории». Несмотря на почти что трехтысячелетнюю летопись региона, Узбекистан в нынешних границах — довольно молодая страна, выбирающая, от какого прошлого себя отстраивать: от глубокой древности, Средневековья Амира Тимура (в России известного по прозвищу Тамерлан) или, скажем, советской эпохи. Тем не менее никакой пищи для размышлений на эту тему экспозиция центра не дает.

К сожалению, Сара Раза отказалась дать интервью The Blueprint. А поговорить с ней было бы интересно. Как автор книги «Панк-ориентализм», переосмысляющей культуру бывших советских республик с точки зрения британского панка, Раза последовательно работает с постколониальным искусством и связями между Востоком и Западом. То и другое — важнейшие темы для совриска, достаточно взглянуть на нынешнюю Венецианскую биеннале. Центр стремится быть интернациональной институцией с международными художниками и одновременно пытается исправить дисбаланс в традиционном представлении региона на международной арене. Что здесь первостепенно? Какой мудростью делятся художники выставки?

ЦСИ не отвечает на эти вопросы. Возможно, ответы и не предполагались. Хотя сооснователь Studio KO Оливье Марти не раз отмахивался от слова trendy, предпочитая говорить о вневременном искусстве («я немного сноб, но мне больше нравится слово “движение” — ведь архитектура останется и после нашей смерти»), сейчас ЦСИ кажется именно трендовым местом; пространством, в которое хочется прийти, чтобы сделать несколько фотографий для инстаграма на фоне «Летающих ковров» или стены-запятой. Это безусловно точка притяжения — даром что бесплатная, — но искусство в ней находится отнюдь не на первом месте. С одной стороны, полупустые помещения центра так и хочется наполнить: поставить скульптуры в глубоких нишах дизельного зала, обвести картинами стол «Архива мыслей» или, например, повесить кинетическую инсталляцию у входа в кинозал. С другой стороны, нужно ли это? Здесь есть концептуальная проблема: место, которое называется Центром современного искусства, подается организаторами в первую очередь как «пространство для диалога». Если именно это — основная функция нового пространства, то оно с ней замечательно справляется. Но тогда это не совсем про художников. На открытии ЦСИ 11 одиноких объектов искусства даже некому было представить — потому что их авторов по большей части не было на вернисаже. Зато были саксофонисты, создатели дизайн-бюро, представители политической элиты и автор этой статьи, растерянно лепивший матрешку из глины.