Дом, который построил Джордж

ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

22 сентября в Лос-Анджелесе откроется для публики один
из самых долгожданных и неожиданных музеев мира — Lucas Museum of Narrative Art. Юния Пугачева пробралась в этот космический корабль раньше остального человечества и предупреждает — понравится всем, кроме снобов.

Lucas Museum of Narrative Art. Фото: Pedro Ramirez / Hathaway Dinwiddie

«Этот проект почти сломил мою волю, — сказал
Джордж Лукас, стоя посреди Музея нарративного искусства, который строил семнадцать лет. И добавил, пожав плечами: — Отчасти проблема в том, что я контрарианец. Меня завораживает делать то, что,
как говорят, сделать нельзя». Человеку, придумавшему «Звездные войны», восемьдесят два года, на нем джинсы, кроссовки New Balance и футболка с надписью Dedicated to the people’s art. Рядом — его жена Меллоди Хобсон: белоснежный костюм Chanel, туфли Gucci, на лацкане слепит глаза брошь-черепашка. Она выглядит так, будто собирается перерезать ленточку на собственной биеннале. Он — будто приехал к себе на ранчо починить проектор. Эти двое только что подарили Лос-Анджелесу музей за миллиард долларов, и ничего более вдохновляющего я в тот день не видела — а день, забегая вперед, включал зал,
где Фрида Кало висит напротив костюма Бэтмена.

Меллоди Хобсон и Джордж Лукас на открытии Lucas Museum of Narrative Art, 2 сентября 2026

Lucas Museum of Narrative Art. Фото: Lou Caltabiano

Я была среди первых пришельцев, которых впустили в этот космический корабль. Ждала я этого много лет — с тех пор, как в одном из самых непарадных районов Лос-Анджелеса, среди парковок Exposition Park, начала расти белая обтекаемая громада с зеленой крышей. Почти полтора миллиарда, и каждый доллар Лукас заплатил из своего кармана, включая эндаумент. Безумная идея. Настолько безумная, что кораблю долго не давали площадку для посадки. Сначала Лукас мечтал о Сан-Франциско — городе, где он начинал, — и об идеальном участке у самого Golden Gate, в парке Президио. В 2013 году режиссер пришел к городским властям со словами «давайте я подарю вам миллиард», и трест Президио ему отказал: проект сочли слишком крупным и чуждым заповедному ландшафту. За его же деньги ему хотели ставить условия по дизайну, а под финал переговоров Сан-Франциско и вовсе выставил дарителю счет: 26 миллионов за четыре акра, выше рыночной цены. Потом был Чикаго, родной город Меллоди, участок на берегу озера — там на защиту газона встала организация «Друзья Парков», довела дело до федерального суда, и после года тяжб Лукас устал судиться за право сделать городу подарок. И только Лос-Анджелес — город, где египетский кинодворец соседствует с гигантским пончиком, а сторибук-избушки с домами хоббитов, — сказал: конечно, приземляйтесь, здесь вам не удастся не вписаться. Горсовет одобрил проект единогласно.

Lucas Museum of Narrative Art
Фото: Roberto Gomez / USC School of Cinematic Arts (вверху), 
Eric Furie / Sand Hill Media (внизу)

Lucas Museum of Narrative Art

Земля рядом с USC — университетом, где Лукас когда-то учился в киношколе, — была занята в основном пустырями и парковками. По договору музей получил ее почти на век за символическую арендную плату в двадцать долларов в год, хотя во время строительства платил существенно больше и обязан был компен-сировать исчезнувшие парковочные места. То есть в сухом остатке произошло следующее: Лос-Анджелес получил частным образом профинансированный музей, огромный парк, библиотеку, кинотеатры, ресторан, образовательные пространства и десятки тысяч произведений искусства, а Лукас — право поставить свой корабль там, где раньше стояли машины. По-моему, сделка не самая плохая. Хотя, признаюсь, глядя на этот корпус, я думаю, что кораблю больше пошел бы вид на океан.

Рафаэль Наварро, art for Sonámbulo: Mexican Stand-Off, 2006.
Lucas Museum of Narrative Art

Джесси Гиллеспи Уиллинг, Powder for Her Shot, 1920–е.
Lucas Museum of Narrative Art

Даг Чианг, Podrace Crash, эскиз к фильму «Звёздные войны: Эпизод I — Скрытая угроза», 1995–1999 гг. © & ™ Lucasfilm Ltd. Lucas Museum of Narrative Art  

Теперь о том, что такое Narrative Art — термин, вокруг которого арт-мир ломает копья с 2017 года. Лукас коллекционер с юности, начинал с комиксов, и как режиссер он всю жизнь верил картинкам, которые рассказывают истории. Мы привыкли, что в современном музее перед картиной нужно сначала прочитать стену текста, потом объяснение к стене текста, затем выслушать куратора — и только после этого узнать, почему перед вами три грязных кирпича и каким образом они исследуют поздний капитализм. Лукас предлагает ересь: искусство — это все, что вы видите вокруг, если оно рассказывает историю. «Картинка очень сильна, и истории очень сильны, — говорил он на превью. — Нарративное искусство создает группу людей с общей системой верований, которая позволяет им работать вместе, а не убивать друг друга». Большинство этих историй — мифы. Иллюстрации делают их реальными.

Архитектурой занимался Ма Яньсун из MAD Architects — человек, строящий в Китае небоскребы в форме водопадов. На превью он пошутил, что когда-то нарисовал макет, а теперь перед нами настоящий космический корабль, и назвал свой метод нарративной архитектурой: здание нужно исследовать, как сюжет. Стены лобби вогнуты и обволакивают, стеклянные лифты-колбы снуют вверх-вниз, как в «Джетсонах», и все время держится ощущение, что гуляешь внутри облака. В центре — окулюс, круглое окно диаметром девяносто футов, парящее на высоте четырех этажей над открытой плазой. Ма говорит о нем как о духовном опыте, окне во вселенную; стоишь под ним — и правда кажется, что смотришь на Лос-Анджелес изнутри корабля, зависшего над городом. Снаружи — одиннадцать акров рукотворных калифорнийских холмов и каньонов на месте бывшей парковки, фонтан The Rain, который заодно охлаждает здание, Йода вдоль дорожки и бронзовая сцена, где принцесса Лея освобождается от Джаббы Хатта: гигантский слизень обращен мордой к кораблю, а тылом к Лос-Анджелесу. А неподалеку стоит скульптура «Материнство» Фернандо Ботеро — расположенная так удачно, что первым встречает прилетевший корабль.

Фото: Юния Пугачева

Фото: Юния Пугачева

Фернандо Ботеро «Материнство», Фото: Paul Salveson / Lucas Museum of Narrative Art

Lucas Museum of Narrative Art. Фото: Paul Salveson

Внутри это выглядит одновременно очень дорого и немного хулигански: привычная музейная табель о рангах отменена почти демонстративно. Тридцать пять галерей устроены по темам человеческой жизни — семья, любовь, детство, материнство, спорт, — и я зависла уже в зале Роквелла. Художника, о котором американские интеллектуалы десятилетиями не могли договориться, считать ли его великим живописцем или слишком талантливым иллюстратором, — у Лукаса такого вопроса не существует. Если Роквелл умел одной картиной рассказать историю Америки, семьи, стыда, расового конфликта или воскресного обеда — зачем выяснять, достаточно ли он «высокий»? Его сюжеты разворачиваются на глазах, как короткометражки: мальчик в барбершопе заглядывает в подсобку, где после закрытия музицируют старики; бабушка с внуком молятся над тарелкой в привокзальном кафе под взглядами работяг. За эту последнюю — Saying Grace 1951 года — на Sotheby’s заплатили 46 085 000 долларов, до сих пор мировой рекорд художника. Рядом — Максфилд Пэрриш с его невозможным кобальтовым небом: в двадцатые репродукция его Daybreak висела, по подсчетам, в каждом четвертом американском доме, и вот теперь оригиналы добрались до музейных стен. Но Лукас строил музей не только затем, чтобы реабилитировать американскую иллюстрацию. У него есть Роберт Колескотт с издевательской версией «Вашингтон переправляется через Делавэр», купленной за 15,3 миллиона. Есть Артемизия Джентилески. Есть Джон Сингер Сарджент, Лукас Кранах Старший, Фрида Кало, Элис Нил, Эрни Барнс, Гордон Паркс.

Эрни Барнс, The Critic’s Corner, 2007, © Ernie Barnes Family Trust

Фрэнк Фразетта, Mothman, cover for High Times, no. 57, май 1980.
 © Frank Frazetta / Frazetta Girls LLC
↓

Роберт Колескотт, «Вашингтон переправляется через Делавэр», 1975
© 2025 The Robert H. Colescott Separate PropertyTrust / ARS, New York

А потом ты поворачиваешь за угол и попадаешь в комнату Фрэнка Фразетты. Вот здесь музей окончательно перестает делать вид, что хочет понравиться академии. Фразетта рисовал варваров, чудовищ, полуобнаженных женщин, марсианских принцесс — все то, что поколения серьезных музейных людей отправляли на полку с табличкой «фэнтези-иллюстрация». Здесь ему отдана целая комната, и его принцесса Марса 1970 года затягивает в другие миры вернее любого VR. Рядом Борис Вальехо, Джули Белл, Ровена Моррилл, драконы, металл, монстры; Пол Рэймонд Грегори с огромными толкиновскими полотнами в рамах, украшенных черепами. Из Мэри Кассатт в мир тяжелого металла ты переходишь буквально за несколько минут. Дальше — манга и аниме и Пикачу, написанный как оммаж Ван Гогу, в серой фетровой шляпе. А в соседнем пространстве ждала главная кураторская дерзость: автопортрет Фриды Кало 1940 года вплотную к «Собакам, играющим в покер» — той самой первой картине серии кисти Кассиуса Кулиджа. Лишь простояв там достаточно долго, можно осознать: оба полотна — интересные упражнения в сюрреализме. Всевозможные разговоры возникают, когда просто позволяешь работам жить рядом.

Lucas Museum of Narrative Art. Фото: Paul Salveson

И конечно, сюда заходил Бэнкси. Так это сформулировала Трейси Бейтс — новый CEO музея, лондонская музейщица, консультировавшая Tate Modern и Национальную галерею: ее британскому глазу, говорит, здесь есть на чем отдохнуть, — Бэнкси заходил и оставил след. След — это в том числе новейшая, 2026 года, инсталляция у входа в галерею детских историй: пара парадных каменных львов, у одного в зубах хлыст, у лап цилиндр, пасть слегка забрызгана красным. Дрессировщик, судя по всему, доигрался. Рядом — редкие Girl With Balloon и No Ball Games, которых почти не бывает в музейных собраниях.
Кино, вопреки ожиданиям, занимает сравнительно небольшую часть экспози-ции — и, может быть, поэтому нет ощущения, что миллиардер построил себе мавзолей и расставил внутри собственные сувениры. В первой выставке показывают визуальный мир «Звездных войн»: C-3PO и R2-D2 в оригинальных костюмах, Дарт Вейдер, принцесса Лея, лендспидер из «Новой надежды», ранние эскизы, модель «Тысячелетнего сокола». Часть критиков возмущается, что создатель «Звездных войн» посмел поставить «Звездные войны» в музей. Я не понимаю этого возмущения: это такое же искусство, как остальное в этих стенах, и стыдятся восторга от встречи с ним только снобы. В конце концов, человек построил музей за миллиард и имеет право на один зал собственной галактики.

Работы Бэнкси No Ball Games и Girl With Balloon в Lucas Museum of Narrative Art

Галерея «Звездные войны» в Lucas Museum of Narrative Art

Lucas Museum of Narrative Art. Фото: Stefanie Keenan

На нижнем этаже — история нарративного искусства, где мировые шедевры воссозданы в HD: Альтамира, Ватикан, Помпеи, Святая София, Сикстинская капелла, разворачивающаяся над головой во всю мощь. Для музейного сноба это, конечно, прекрасный повод упасть в обморок. Я же увидела в этом всю идею Лукаса: перестать относиться к искусству как к закрытому клубу. Поверьте человеку, живущему здесь: в Лос-Анджелесе полно людей, которые никогда его не покинут, и каждый раз, уезжая, я сама спрашиваю себя зачем. Для этого города Сикстинская капелла без перелета — образовательная история, а Лукас, называющий музей храмом народного искусства, строил его именно для таких людей.

Есть и ресторан Skywalker Grill на пятом этаже — оммаж ранчо самого
Лукаса, темное дерево, библиотечный уют. Меню жутко американское: обычных смертных внизу приветствует Starbucks, наверху подают клубный сэндвич, уверенно пересоленный. Подозреваю, еда для Лукаса просто топливо. Ради такого вида на весь Лос-Анджелес с крыши сэндвич можно прожевать и даже проглотить.

Теперь о спорах — потому что нашлись, разумеется, недовольные и подаренным музеем. Пресса уже успела назвать его ego project и ярмаркой тщеславия; прогрессивные критики подсчитали процент белых мужчин среди художников; арт-обозреватели выясняют, прилично ли миллиардеру брать с посетителей двадцать пять долларов за вход. Оставлю подсчеты бухгалтерам. Замечу лишь, что музей не окупится никогда, даже при миллионе посетителей — притом что дети до семнадцати и жители окрестных кварталов проходят бесплатно. А упрекать человека в недостаточной щедрости подарка — жанр, доступный только арт-критике.

Lucas Museum of Narrative Art. Фото: Paul Salveson

За семнадцать лет у Лукаса перебывали директора, CEO и главные кураторы — все ушли, и пресса следила за этой текучкой с нескрываемым удовольствием. Кончилось тем, что куратором стал он сам, экспонат за экспонатом, — лучшее кадровое решение в истории проекта. Никто другой не смог бы рассказать эти истории так. «Джордж придумал этот музей от фасада до последнего зала и лично курировал его», — сказала Хобсон и добавила, что они хотели музей, не похожий ни на один другой. У них получилось. На выходе я вспомнила еще одну фразу Лукаса: невозможно заставить людей быть креативными — но можно дать им инструмент, чтобы они это почувствовали. Инструмент за миллиард долларов стоит теперь в Exposition Park. Двадцать второго сентября двери откроют для всех.