T

Книги о тех, кто выжил

В совместной рубрике The Blueprint и Bookmate литературный критик Лиза Биргер каждую неделю рассказывает о новых, интересных и важных книгах. На этот раз перед нами четыре сборника рассказов — трех российских писательниц и одного американского: про то, как сложно жить — но как здорово оказаться в итоге выжившим.



В американской терапевтической литературе есть целый отдельный жанр — книги о тех, кто выжил. На личном опыте герои и героини рассказывают, как пережили тяжелую болезнь, потерю близких или, например, депрессию, чтобы простой читатель знал: выживание возможно. Некий горизонт оптимизма, кажется, необходим и русскому читателю. Но его книги о выживании выглядят иначе, потому что у всех нас есть общая травма, и имя ей Россия. Отсюда и растут сегодня художественные рассказы, где вся та «чернуха», в которой мы тонули в 90-е, предстает источником силы: мы были там, и теперь мы живы. И уже этого достаточно для праздника.



Алла Горбунова «Конец света, моя любовь»

Если верить Алле Горбуновой, в каждом человеке живут двое: первый рождается в Стране чудес, второй — иллюзия, порожденная языком и обществом. Каждый, кого мы знаем, такая иллюзия: мы живем во снах, которые снятся тем, первым. Но при этом забытая Страна чудес для нас самих оказывается сном, который никак не припомнить. Весь новый сборник «Конец света, моя любовь» — это попытка припомнить потерянное детское видение мира. Но не через картинки семейной идиллии, наоборот. Героиня этих книг проходит путь к утерянному раю по низам: вписки, вещества, острые приступы влюбленности к деревенским алкозависимым и городским сумасшедшим, дикая уличная тусовка «на рынке». В общем, весь набор веселой питерской хтони и ужаса, которые в этих рассказах предстают какими-то понятными и родными. Как будто именно эта «чернуха» и есть родина, ты именно ей обязана тем, что выжила.


Обманчивая черта этих рассказов — их условная автобиографичность. Они написаны от имени девушки Аллы, писательницы из Санкт-Петербурга, выпускницы философского факультета. И вечно беспокоящаяся бабушка, и Санек из деревни, с которым героиня собирается на последнюю войну — несомненно ее биографические вехи. «В детстве я больше всего боялась конца света» — этими словами открывается сборник. Но по мере раскручивания жизни конца света никак не случается. «Никто не отомкнет хрустальный ларчик мира в его невыносимой вечности», а это куда страшнее. Ведь мир, весь сложный, не всегда уютный, именно перед лицом конца света становится прекрасным и цельным, его беззащитность оголяет его первозданную чистоту.


И в этом особенность взгляда Аллы Горбуновой, перед ним все вещи становятся невинными. Биография ее героини — это буквально биография русской неформалки периода умирания 90-х, когда кругом пьяницы, бандиты и шлюхи, а тебя это только завораживает оголенностью настоящей жизни. Аннотация к ее сборнику зачем-то обещает «никогда еще двухтысячные годы не были описаны с такой дос­товерностью». Не верьте, это вообще не про нулевые. Это про то, как примирить дикую русскую жизнь с твоим стремлением к чистому и прекрасному, если ты, например, хорошая девочка, а душа у тебя горит. И ответ у Аллы Горбуновой оказывается очень простым: да посмотрите, вся эта жизнь прекрасна и выводит прямой дорожкой к раю.

Алла Горбунова — не единственная русская авторка, для которой «чернуха» стала опытом выхода в метафизику. Можно выстроить длинный ряд ее прозаических сестер. Вот есть, например, Ксения Букша, певица экзистенциального русского безумия. Герои Букши часто живут кошмарно, но этот кошмар оправдывается какой-то библейской перекличкой, что, может быть, мы не просто так тут по канавам ползаем, а связаны чем-то, нашему сознанию неподвластным. Или Евгения Некрасова, чей сборник «Сестромам» буквально напрашивается в сопоставление с рассказами Горбуновой. Герои Некрасовой — это «те, кто будут маяться», неприкаянные, утонувшие в быту и горестях русские люди. Но из этой неприкаянности тоже есть выход: в фольклорный мифологический мир, соседствующий с ними и иногда спасающий. Никакие кикиморы не могут быть страшнее чудовищ, порожденных нами самими.


Но у Горбуновой и вовсе нет никаких чудовищ. Вот она, эта русская хтонь, уютная и обжитая. Есть две России, говорит один из ее героев — одна как небесный град Китеж, другая как темный русский лес. И вот они встречаются лицом к лицу и радостно принимают друг друга. В самом буквальном смысле. В середине этого сборника есть лес, из которого все время что-то выходит: то фея, то обреченный бродить впотьмах двойник героини. И всегда есть шанс слиться воедино с этим твоим темным двойником. Интересно, что биографические факты тут нужны не только для того, чтобы читатель почувствовал ее историю своей историей. Они потом найдут отражение в уже не биографических рассказах, и эта перекличка успокаивает читателя, словно знаки присутствия некоего высшего порядка, связи всего со всем.


Но самое главное — это очень простая книга. Настолько простая, что ее можно, вообще не беспокоясь о метафизике, проглотить за вечер. И потом удивляться внезапно приобретенной легкости.

Денис Джонсон «Иисусов сын»


Перевод с английского Юлии Серебренниковой

Маленький сборник рассказов Дениса Джонсона — удивительная книга, классика американской литературы (вышла в 1992 году), только в этом году переведенная на русский язык, описывает путешествие героя-маргинала из самых низов к личному спасению. Мы все немножко вышли из Джонсона, даже если об этом не подозреваем: его герой по прозвищу Долбо*** никогда не перестает воспринимать жизнь с предельной остротой и ясностью, как ангельское прозрение.

Наталья Мещанинова «Рассказы»

В отличие от сборника Аллы Горбуновой книга сценаристки и режиссера Натальи Мещаниновой предельно автобиографична. Это история о детстве на Кубани в 90-е, исполненная сцен разнообразного насилия, в том числе сексуального насилия со стороны отчима героини, дяди Саши («в 14 лет дядя Саша меня наконец-то вы*** по-настоящему. И после этого все в моей жизни потеряло смысл»). Но она же исполнена любовью, и спасительная сила этой книги именно в том, что она учит говорить о любви вопреки абсолютно любому опыту.

Евгения Овчинникова
«Мортал комбат и другие 90-е»



Сборник рассказов о детстве девочки Жени в казахском Кокшетау в 90-е ориентирован как будто на подростков — рассказать им, как это все было. Но, честно признаемся, их это не слишком заинтересует. А вот взрослым, пережившим «Мортал комбат», игру во вкладыши и цветные лосины на собственном опыте, будет весело и важно вернуться в него как в чистый невинный мир: мы там были счастливы, и больше ничего.

Лучшие материалы The Blueprint
в нашем канале на Яндекс.Дзен

{"width":1200,"column_width":120,"columns_n":10,"gutter":0,"line":40}
false
767
1300
false
true
true
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: tautz; font-size: 16px; font-weight: 400; line-height: 21px;}"}