Мечтатели
ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ
22 января в российский прокат выходит выигравшее в Каннах специальный приз жюри «Воскрешение» — фантастическая драма о будущем, в котором человечество отказалось от снов ради бессмертия. Ее режиссер — китайский поэт и кинематографист Би Гань, большой любитель эпатировать публику (в одном из его фильмов есть часовой 3D-эпизод, снятый одним кадром), практически неизвестный в России. Кинокритик Анастасия Сенченко попыталась разобраться, кто же такой Би Гань и что он воскрешает в своем новом фильме.
«Воскрешение», 2025
Кайлийская меланхолия
Би Гань родился 4 июня 1989 года в городе Кайли, в бедной юго‑западной провинции Китая Гуйчжоу. Ребенок водителя и хозяйки парикмахерской, он признается, что в детстве не имел доступа к арт-кино, ходил на комедии Стивена Чоу (вроде «Убойного футбола» или «Разборок в стиле кунг-фу») с родителями и ощущал растущее между ними напряжение — в итоге они развелись, когда Би Ганю было семь. Впервые он заинтересовался искусством в старших классах от растерянности — не знал, чем хочет заниматься. И уехал подальше от Кайли в процветающую промышленную провинцию Шаньси, где учился в колледже на режиссера кино и телевидения. Тогда же впервые начал писать стихи. Впоследствии Би Гань не раз отмечал, что поэзия «монтирует реальность», спрессовывает время и чувства, вытесняя события. Забегая вперед — то же самое он делает в своих фильмах: любой из его полных метров практически невозможно пересказать, а у самых упорных в итоге получится какой-то бредовый второсортный сюжет. Реальность в кино у него завязана не на событиях, а на чувствах — и воспоминаниях о них.
«Кайлийская меланхолия», 2015
«Кайлийская меланхолия», 2015
Свой дебют «Кайлийская меланхолия» (2015) Би Гань снимал практически без бюджета (менее 30 тысяч долларов), по-семейному. «Нью-Йоркер» пишет буквально: «Одолжил оборудование в своем бывшем университете и собрал команду из двадцати человек... Вся его семья участвовала: помогала финансами, с поиском локаций и снималась в массовке». Уже в этой дебютной работе Би показал себя отнюдь не как фанат гонконгских комедийных боевиков Стивена Чоу. Сюжет в «Меланхолии» сугубо номинальный: герой едет в деревню на поиски своего племянника, а встречается со своим прошлым. Зритель вынужден плыть вместе с ним по волнам памяти и лишь догадываться, как связаны между собой фрагменты разрозненных, будто случайных воспоминаний. Би Гань демонстрирует полное пренебрежение к рассказыванию историй, причинно-следственным связям и географии (фильм-путешествие предполагает перемещение в пространстве, но показывать маршрут и пространство режиссеру не интересно). Фильм-путешествие оказывается движением не в пространстве, а во времени. Воспоминания смонтированы через повторяющиеся образы и мотивы: часы, поезда, пуговицы, круги, туннели и пещеры. «Кайлийскую меланхолию» заметили сразу: фильм был отмечен как лучший дебют, а Би Гань как лучший молодой режиссер на фестивале в Локарно. На родине на МКФ в Пекине его признали лучшим новым режиссером, а на авторитетном в Азии МКФ «Золотая лошадь» (Тайвань) наградили призом ФИПРЕССИ и наградой лучшему молодому режиссеру.
«Долгий день уходит в ночь», 2018
Долгий день уходит в ночь
Уже спустя три года Би Гань дебютирует в каннском «Особом взгляде» со своим поворотным фильмом «Долгий день уходит в ночь» (2018). В нем герой возвращается в родной город (в том числе самого режиссера) Кайли на похороны отца и тут же утопает в воспоминаниях о давней утраченной любви, путает последовательность фрагментарно показанных событий — и, конечно, сон с явью (как видите, с сюжетами он действительно не заморачивается). Примерно на середине этого калейдоскопа воспоминаний (других жанров у Би Ганя для нас нет) главный герой заходит в кинотеатр и надевает очки — сигнал зрителям сделать то же самое. После следует знаменитый эпизод в 3D на 59 минут, снятый одним кадром, в котором герой блуждает как сомнамбула сначала в поисках возлюбленной, далее все больше без цели и направления по вечернему городу: возвращается, поворачивает назад, оказывается в одних и тех же проулках. Би Гань превращает 3D-аттракцион в иммерсивный опыт, своеобразное коллективное сновидение в кинотеатре: бесконечно длящееся и затягивающее. «Для меня сны — как транспортное средство, — делился режиссер, — как способ достучаться до подсознания конкретного поколения».
В интервью IndieWire он объясняет, как пытался смоделировать структуру сна: «Я хотел, чтобы этот длинный дубль ощущался как осознанный сон, в котором сновидец понимает, что он спит». Непрерывная греза, которая благодаря стереоскопическому эффекту буквально начинает затягивать зрителя вглубь пространства, становится реальнее всего, что происходило до этого.
«Долгий день уходит в ночь», 2018
«Долгий день» заслуженно получил массу восторженных отзывов, но успех в Каннах у профессиональной публики сыграл с режиссером злую шутку. На родине неожиданно высокие кассовые сборы фильма шли в тесной связке с разочарованием рядового зрителя, которому картина продавалась как идеальное кино для свиданий. Фильм, в оригинале называвшийся «Последняя ночь на Земле», вышел в прокат 31 декабря — последняя картина 2018-го, которую обязательно надо было посмотреть вдвоем. На деле, купив билет, посетители получали опыт, который в двух словах можно описать как «Сталкер» Тарковского встречает «Любовное настроение» Вонга Карвая. Неизвестно, сколько свиданий не удались по вине маркетологов, но у Би Ганя — парадокс! — после коммерчески успешного проката сложилась репутация режиссера с сомнительным коммерческим потенциалом: продюсеры опасались, что после такого «обмана» на его фильмы больше никто не пойдет. Сам режиссер неоднократно сетовал в интервью на несложившуюся коммуникацию, упрямо отказывался делать более линейные и понятные фильмы.
«Воскрешение», 2025
Воскрешение
В каком-то смысле «Воскрешение» стало воскрешением и для самого Би Ганя, который, не считая одного короткого метра (снятая по заказу производителей кошачьего корма сказка про мейн-куна «Короткая история» (2022), надолго пропал с радаров. Несмотря на декларируемую им самим бескомпромиссность, на фоне предыдущих работ «Воскрешение» выглядит более проницаемым и доступным. Во многом благодаря тому, что на этот раз режиссер обращается к коллективному, а не индивидуальному опыту. Сюжетом фильма становится история кинематографа ХХ века — в связке с историей Китая. Картина имеет форму альманаха: четыре новеллы (большинство из них с внятным сюжетом) снятся Мечтателю (Джексон Йи) — монстру-отступнику, который в будущем отказался променять способность мечтать и видеть сны на бессмертие. В утопическом будущем таких, как он, выслеживают и пытаются пробудить бессмертные, но лишенные фантазии охотники. Обнаружив Мечтателя, Охотница (Шу Ци) устанавливает в него проектор — с каждым просмотренным сном он будет терять по одному чувству, пока не исчезнет совсем.
«Воскрешение», 2025
Все сны посвящены одновременно одному из органов чувств и периоду в истории кино и Китая. «Я структурировал душу этого монстра в шесть глав, зеркалящих архитектуру самого фильма», — рассказывал Би Гань в интервью The Variety. Шесть глав отображают шесть буддистских чувств: зрение, слух, запах, вкус, осязание и разум. Кроме того, действие каждой новеллы разворачивается в разные временные промежутки последних 100 лет истории Китая. Так, тут имеется запутанная нуарная история про терменвокс, посвященная слуху и мрачной эпохе гражданской войны. Есть притча о грабителе, встречающем в буддийском храме Духа Горечи в облике своего погибшего отца — притча о вкусе (грабитель ищет самый горький камень, чтобы выбить себе зуб) и культурной революции (работяги с большой дороги разоряют храмы). И так далее: об обонянии повествует авантюрный детектив, в котором проходимец учит сироту читать карты и сожженные письма по запаху, об осязании — вампирская лавстори, где двое перед концом света мечтают: он ее поцеловать, а она его укусить. Всякий раз Мечтатель оборачивается главным героем — то убийцей, то мошенником, то вором.
«Воскрешение», 2025
Сны Мечтателя выглядят так, будто в ИИ загрузили всю базу Criterion Collection и попросили слепить из нее самый главный фильм. При желании можно отыскать в «Воскрешении» не один десяток культовых картин ХХ века. Би Гань прямолинейно цитирует, не добавляя к исходным фильмам дополнительных смыслов. Таким образом он как бы цементирует, ставит памятник любимым киноманским фильмам. Узнавание цитат здесь служит одной цели — единению публики в зале, магическому воскрешению этой коллективной кинопамяти. «Для меня исходная идея была довольно проста. Каким-то образом снять фильм для тех, кто еще способен любить», — объяснял режиссер. При просмотре понимаешь, что с людьми на соседних креслах заражен одними и теми же культовыми образами — эффект погружения и иммерсивность похлеще, чем от часового сна в 3D. «Воскрешение» уже не затягивает зрителя в чужой сон, но, напротив, проникает в его подсознание.
Кроме цитат картину буквально пронизывает тоска по уходящему материальному миру. В финале охотница загружает Мечтателя в нечто, сильно напоминающее дата-центр. Так «Воскрешение» становится фильмом о перерождении — не только главного героя, но и его снов, перерождении кинематографа из аналогового в цифровой вид. Би Гань в этом случае становится воскресителем кино, снимая свой фильм целиком на цифру, то есть воссоздавая его в форме набора цифровых данных.
«Воскрешение», 2025
Фильм начинается с неуклюжих титров начала XX века, статичных немых кадров и постепенно движется к финалу, прирастая все новыми приемами (укрупнения, наплывы — все как по учебнику для операторов) по мере того, как они появлялись в истории кинематографа. Так сам кинематограф становится главным героем, неутомимым Мечтателем. Мы наблюдаем, как молодое искусство развивалось от немых статичных колорированных кадров до получасовых проходов камеры — то есть от младенчества до зрелости, а в новом веке лишилось тела (то есть материального носителя). Именно ему пророк арт-кино Би Гань и обещает вечную жизнь в новом цифровом раю. Вопрос, способен ли после этого Мечтатель мечтать, он, впрочем, оставляет открытым: «Я думаю, [художественный процесс] похож на создание робота с искусственным интеллектом. Сделать его несложно: для этого нужны технологии, знания и командная работа. Но вот наделить робота душой — для этого одной технологии недостаточно».
