В мировой прокат вышла «Психопатка» Закари Уигона с Майкой Монро в роли гувернантки — фильм, который продолжает славную традицию экранных злодеек в исторических костюмах. Ее ближайшие недавние кинородственницы — Пэрл, Кэти Эймс, Люсиль Шарп, Лиззи Борден и миссис Ловетт, прекрасно знают правила приличного общества, но пользуются ими исключительно в собственных интересах. Почему кинематограф так любит женщин с дурными намерениями, как викторианская мораль помогла воспитать целое поколение чудовищ и за что мы готовы простить героиням практически все, кроме скучного характера, — рассуждает кинокритик Алиса Таежная.

Девушка с рекомендациями
Фото: LEGION-MEDIA, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ
Убийственно хорошие манеры


«Психопатка», 2026
В 1858 году устроиться гувернанткой в обеспеченную английскую семью означало получить крышу над головой, скромное жалованье, возможность пользоваться семейной библиотекой и круглосуточный доступ к чужим детям, родителям и прислуге. От потенциальной воспитательницы требовались происхождение, религиозность, умение играть на фортепиано, преподавать географию и французский и способность сохранять невозмутимость в любых обстоятельствах. К середине XIX века — времени действия фильма — литература уже придумала два популярных способа изменить судьбу гувернантки: выдать ее замуж за богатого работодателя, как Джейн Эйр, или предоставить возможность обвести благородное общество вокруг пальца, как Бекки Шарп из «Ярмарки тщеславия». Уинифред Нотти из новой «Психопатки» Закари Уигона предпочитает третий вариант.
Молодая женщина в исполнении Майки Монро прибывает в уединенное поместье Энсор-хаус, где ей предстоит заняться воспитанием двоих детей из семейства Паундс. Мистер Паундс (Джейсон Айзекс) интересуется наукой и любыми женщинами в округе, его супруга (Рут Уилсон) озабочена собственной внешностью и общественным положением, а домашняя прислуга давно привыкла к эксцентричным хозяевам-самодурам. В доме есть двое детей — избалованный мальчик, будущий наследник, и его старшая сестра, которую открыто обсуждают как недочеловека. Мальчику — настоящее образование и подготовка к поступлению в элитный пансион, девочке — чуточку иностранных языков для приличия и вышивание. Зловещая атмосфера взаимных подозрений витает в воздухе и между слугами и хозяевами, и между родителями и детьми. В округе при этом ходят слухи о зарубленных насмерть детях и пропадающих слугах, но у Уинифред безупречные рекомендации, да и в английской глуши нет очереди из воспитательниц.
Само название «Психопатки» (в оригинале — «Викторианской психопатки») отсылает к «Американскому психопату» Брета Истона Эллиса и экранизации Мэри Хэррон, чей Патрик Бейтман скрывал склонность к убийствам за безупречным костюмом, дорогой косметикой и принадлежностью к финансовой элите. Гувернантка Уинифред тоже тщательно следит за внешностью и замечает малейшие нарушения домашней атмосферы, только ничего лучше, чем работать на семью балованных эксцентриков, ей не светит. Глава семейства увлекается френологией — популярной в XIX веке псевдонаучной практикой определения человеческих качеств по строению черепа. Его жена пользуется модными каплями белладонны в глаза ради выразительного взгляда и чуть не слепнет, делает румяный макияж и пытается сохранить красоту, пытаясь удержать гулящего мужа. Среди развлечений состоятельных гостей находится место египетской мумии, привезенной с Ближнего Востока.
Важнейший инструмент черной комедии — сама Майка Монро, одна из «королев крика» современного американского хоррора благодаря фильмам «Оно приходит за тобой», «Наблюдающему» и «Собирателю душ». По предложению актрисы Уинифред обзавелась накладными зубами, а парик, нарочито напряженная пластика и резкие изменения мимики помогают превратить молодую красавицу в существо, которое временами с трудом похоже на человека. Идея поместить неконтролируемую убийственную энергию главной героини — жажду крови, тягу к мести, каннибализм, противоестественный хохот и саркастическое чувство юмора — в мир, где любое человеческое движение подчинено строгому этикету, заслуживает внимания. Особенно если вспомнить, что викторианская мораль предполагала куда более сложную систему ограничений, чем неудобное нижнее белье и запрет громко смеяться в гостиной.
Ангелы за работой
За несколько лет до событий «Викторианской психопатки» английский поэт Ковентри Патмор начал публиковать «Ангела в доме» — поэму, название которой позднее стало одним из главных символов викторианской женственности. Благородная женщина, по идее поэта, должна была обладать кротостью, нравственной чистотой, самоотверженностью, стойкостью и способностью заботиться, не предъявляя чрезмерных требований. В викторианской культуре домашний очаг обладал почти сакральным значением: ущемленная в социальных правах хозяйка отвечала за порядок, воспитание, управление прислугой, репутацию семьи и множество расходов, распоряжаться которыми могла лишь в пределах дозволенного мужем. Литературовед Элизабет Лэнгленд в исследовании Nobody's Angels показывает, что домашняя добродетель служила важным инструментом классовой власти: дом демонстрировал материальное положение семьи, а женские навыки управления в семье поддерживали статус.
Для гувернантки такая семейная иерархия была особенно унизительной. В середине XIX века — времени действия «Психопатки» — гувернантками работало больше 20 тысяч женщин. Чаще всего они происходили из образованных, но обедневших семей среднего класса и были вынуждены жить под чужой крышей и по чужим правилам. Гувернантки при этом занимали неопределенное место между семьей и прислугой — жили в доме, постоянно общались с детьми и членами семьи, но должны были выполнять любые капризы хозяев дома. И для тех, кому не досталось семейного богатства, особенно привлекательной внешности и выгодного замужества, многолетняя жизнь в чужом доме в постоянной зависимости от хозяев и их детей могла превратиться в пожизненное испытание на покорность. Дисциплина, скрытность, терпение, умение нравиться и контролировать впечатление о себе становились обязательными навыками ежедневного выживания.
Девушки, которые умеют притворяться
Если посмотреть на исторических злодеек последних лет, обнаружится удивительная закономерность: почти каждая добивается власти благодаря блестящему исполнению социально одобряемой женской роли, под которой всегда скрывается секретный слой абьюза и расстройства. Это западный мир до суфражизма, где и привилегированные аристократки на выданье, и фермерши, и старые девы, и замужние работницы, и незаконнорожденные дочери страдали от патриархальных ограничений и примеряли на себя маски по ситуации и сословию — а то и вовсе конструировали отдельную от своего внутреннего мира социальную персону. Люсиль Шарп из «Багрового пика» Гильермо дель Торо умеет быть образцовой аристократкой, преданной сестрой и хозяйкой огромного поместья; Кэти Эймс из «К востоку от Эдема» представляет, как должна выглядеть привлекательная и благодарная женщина; Лиззи Борден из «Месть Лиззи Борден» о реальной американской убийце родителей соответствует всем требованиям к благовоспитанной дочери состоятельного американца. Пэрл из одноименного фильма Тая Уэста тоже понимает, каких чувств от нее ждут, хотя семейным обязанностям предпочла бы собственную фамилию на киноафише. Все эти женщины обладают опытом непрерывного самонаблюдения — они знают, когда следует улыбнуться, при каких обстоятельствах выглядеть беспомощной, как продемонстрировать благодарность и кому позволено задавать неприятные вопросы. Но рано или поздно они приходят к расстройству и насилию как единственному способу выйти из клетки.
В «Багровом пике», готическом триллере Гильермо дель Торо, Люсиль Шарп в исполнении Джессики Честейн живет в старинном английском поместье, чье великолепие постепенно разрушается вместе с материальным положением семьи. Она — сестра мужа главной героини, с которой он советуется во всем. Старинный дом с огромными лестницами, затененными коридорами, высокими потолками и красной глиной, проступающей сквозь полы, обладает собственным характером, словно многолетние обиды его обитателей постепенно въелись в стены. Строгая, почти траурная элегантность Люсиль соответствует миру, над которым она привыкла властвовать, ведь для нее достоинство тесно связано с сохранением статуса, привычного уклада и особенного места в семейной иерархии. Оказавшись перед угрозой утраты этой власти перед невесткой, героиня защищает ее с отчаянной жестокостью, которая постепенно разрушает представление о формальном благородстве ее происхождения. В ход идут колдовство и сексуальные манипуляции.
Не менее занятно общественное положение Лиззи Борден, которую сыграла Хлоя Севиньи. Реальная женщина из американского Фолл-Ривера в 1892 году оказалась обвинена в убийстве отца и мачехи, совершенном с помощью топора. Дело превратилось в национальную сенсацию, а присяжные оправдали Лиззи. Фольклор при этом был к ней беспощаден: подозреваемая превратилась в легендарную американскую убийцу родителей, чья предполагаемая жестокость плохо сочеталась с воспитанием, религиозностью и принадлежностью к богатому протестантскому семейству. На процессе Лиззи появилась в скромной одежде, с веером и цветами, а газетчики подчеркивали ее хрупкость и хорошие манеры: классовое положение обеспечило ей доступ к первоклассным адвокатам, в то время как представления о женской природе помогали убеждать публику в невозможности совершенного преступления.
У Пэрл, главной героини фильма Тая Уэста (2022), значительно меньше возможностей притворяться благородной. В 1918 году она живет на техасской ферме, ухаживает за глухонемым отцом в инвалидной коляске, помогает матери по хозяйству и ждет мужа, отправившегося на Первую мировую войну. В стране распространяется испанский грипп, а единственным доступным выходом за пределы привычной жизни становится местный кинотеатр. Именно там Пэрл обнаруживает мир, в котором молодые красивые женщины могут танцевать, сниматься в кино, получать аплодисменты и жить совершенно иначе, чем ее родители. Вместо визуального языка немого кино 1910-х Уэст выбрал насыщенную палитру, напоминающую голливудские мюзиклы и мелодрамы 1930–1950-х — от «Волшебника страны Оз» до фильмов Дугласа Сирка. Это создает иллюзию, будто Пэрл уже находится внутри кинематографической мечты, которой так отчаянно хочет соответствовать. Яркие зеленые лужайки, сочные красные оттенки и безоблачное небо превращают ферму в декорацию роскошного фильма, хотя героиня воспринимает окружающее пространство как место заключения: чем прекраснее ее мир выглядит для зрителя, тем мучительнее оказывается невозможность найти в нем счастье. Пэрл страдает от мощного либидо, которое никак не сочетается с образом верной жены, ждущей мужа с фронта. Желание выиграть местный конкурс талантов и влюбленность в ловеласа из кинотеатра доводят ее до нервного срыва: при живых родственниках Пэрл точно не начать самостоятельную жизнь.
Современная версия Кэти Эймс в исполнении Флоренс Пью из «К востоку от Эдема» предлагает еще более сложный эксперимент. В романе Джона Стейнбека 1952 года эта женщина называется автором одним из воплощений зла, а ее способность манипулировать окружающими кажется почти врожденной, имманентной. В авторских описаниях Кэти неоднократно сравнивается с чудовищем, лишенным привычных нравственных чувств, при этом сама история разворачивается вокруг библейского вопроса о свободе выбора. В новой семисерийной экранизации Netflix, выпущенной в октябре 2026 года, Зои Казан ставит в центр повествования Кэти, чьи поступки традиционно оценивались прежде всего с точки зрения окружающих мужчин. Для Кэти невыносима перспектива превратиться в вечный объект чужой любви. Мужчины, которые встречаются на ее пути, охотно наделяют привлекательную женщину качествами, необходимыми для их счастья, и почти не интересуются тем, насколько их фантазии совпадают с ее желаниями. В этой системе любящий человек легко становится владельцем, а семейное счастье напоминает договор: Кэти прекрасно понимает и умеет использовать эти обстоятельства. Возможность видеть происходящее глазами Кэти возвращает женской героине сложность, которую легко потерять за определением «врожденное зло».
Визуальное удовольствие от аморальных женщин
Вопрос о том, почему нам нравятся жестокие героини, связан еще и с историей самого удовольствия от кино. Долгое время опасная женщина существовала в кино прежде всего как объект мужского страха и желания. Роковые красавицы нуара соблазняли, обманывали, уничтожали чужие семьи и получали власть с помощью сексуальности, которую общество одновременно визуально восхваляло и морально осуждало. Современные исторические хорроры меняют перспективу. Условным Уинифред, Пэрл и Кэти (и похожим на них) совершенно не обязательно воздается за преступления, что не мешает им оставаться в центре внимания режиссеров.
Особенно интересно, что злодейки редко стремятся разрушить существующий общественный порядок — им это часто и не по силам. Большинство прекрасно понимает преимущества денег, собственности, семейного положения и признания окружающих, поэтому желает получить доступ к привилегиям. В мире, построенном на правилах поведения, общественном положении и приличиях, такие героини, которым хочется пройти по социальной лестнице, наплевав на правила, вызывают почти физическое облегчение. Но самое интересное начинается в тот момент, когда смех внезапно оборачивается нравственным неудобством. Мы только что сочувствовали женщине, вынужденной терпеть унижения, а теперь наблюдаем, как она сама ест чужие конечности и наслаждается убийствами.



«Психопатка», 2026
«Психопатка», 2026
Уинифред отличается от гувернанток, которых мы привыкли видеть второстепенными послушными персонажами западноевропейских романов. В одиночестве она ходит с потусторонней полуулыбкой и странно гримасничает, а в новый дом приезжает с оружием и оторванным мужским ухом в багаже. Вместо того чтобы угождать детям, она начинает их запутывать и запугивать, сочиняет готические сказки, обладает отличным мрачным чувством юмора и вызывающе смеется на семейных обедах, умудряясь при этом понравиться обоим родителям и живущей в доме молодой няне. Дом, утонувший во лжи, не считывает двойной игры Уинифред, которая соответствует всем формальным критериям домашней наставницы, за закрытыми дверями ведет отдельную жизнь, а ночами то ли видит кровавые сны, то ли переживает воспоминания о насилии.






«Психопатка», 2026
«Психопатка», 2026
Постер фильма «Психопатка», 2026
«Американский психопат», 2000

«Психопатка», 2026

«Психопатка», 2026

Ковентри Патмор, «Ангел в доме»

«Психопатка», 2026



«Психопатка», 2026


«Багровый пик», 2015
«К востоку от Эдема», 2026
«Пэрл», 2022



«Месть Лиззи Борден», 2018


«К востоку от Эдема», 2026

«Багровый пик», 2015
«Пэрл», 2022

«Психопатка», 2026

«Психопатка», 2026


«Психопатка», 2026

«Психопатка», 2026
Оторва, обаяшка и чудовище Уинифред Нотти легко вписывается в компанию своих кинематографических предшественниц. Подобно Пэрл, Кэти Эймс, Люсиль Шарп, Лиззи Борден, она выросла в мире, который предложил женщинам ограниченный набор достойных занятий, и решила воспользоваться собственными талантами без предварительного согласования с обществом. Когда британская писательница и феминистка Вирджиния Вулф в 1931 году рассказывала о необходимости наконец убить «ангела в доме», она имела в виду внутренний образ идеальной самоотверженной женщины, мешавший ей и многим вокруг нее свободно писать и думать. Теперь этого ангела все чаще изображают с топором.
16 ноября 2026
В мировой прокат вышла «Психопатка» Закари Уигона с Майкой Монро в роли гувернантки — фильм, который продолжает славную традицию экранных злодеек в исторических костюмах. Ее ближайшие недавние кинородственницы — Пэрл, Кэти Эймс, Люсиль Шарп, Лиззи Борден и миссис Ловетт, прекрасно знают правила приличного общества, но пользуются ими исключительно в собственных интересах. Почему кинематограф так любит женщин с дурными намерениями, как викторианская мораль помогла воспитать целое поколение чудовищ и за что мы готовы простить героиням практически все, кроме скучного характера, — рассуждает кинокритик Алиса Таежная.
Девушка с рекомендациями
Фото:
LEGION-MEDIA, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ
Убийственно хорошие манеры
«Психопатка», 2026
В 1858 году устроиться гувернанткой в обеспеченную английскую семью означало получить крышу над головой, скромное жалованье, возможность пользоваться семейной библиотекой и круглосуточный доступ к чужим детям, родителям и прислуге. От потенциальной воспитательницы требовались происхождение, религиозность, умение играть на фортепиано, преподавать географию и французский и способность сохранять невозмутимость в любых обстоятельствах. К середине XIX века — времени действия фильма — литература уже придумала два популярных способа изменить судьбу гувернантки: выдать ее замуж за богатого работодателя, как Джейн Эйр, или предоставить возможность обвести благородное общество вокруг пальца, как Бекки Шарп из «Ярмарки тщеславия». Уинифред Нотти из новой «Психопатки» Закари Уигона предпочитает третий вариант.
Молодая женщина в исполнении Майки Монро прибывает в уединенное поместье Энсор-хаус, где ей предстоит заняться воспитанием двоих детей из семейства Паундс. Мистер Паундс (Джейсон Айзекс) интересуется наукой и любыми женщинами в округе, его супруга (Рут Уилсон) озабочена собственной внешностью и общественным положением, а домашняя прислуга давно привыкла к эксцентричным хозяевам-самодурам. В доме есть двое детей — избалованный мальчик, будущий наследник, и его старшая сестра, которую открыто обсуждают как недочеловека. Мальчику — настоящее образование и подготовка к поступлению в элитный пансион, девочке — чуточку иностранных языков для приличия и вышивание. Зловещая атмосфера взаимных подозрений витает в воздухе и между слугами и хозяевами, и между родителями и детьми. В округе при этом ходят слухи о зарубленных насмерть детях и пропадающих слугах, но у Уинифред безупречные рекомендации, да и в английской глуши нет очереди из воспитательниц.
Само название «Психопатки» (в оригинале — «Викторианской психопатки») отсылает к «Американскому психопату» Брета Истона Эллиса и экранизации Мэри Хэррон, чей Патрик Бейтман скрывал склонность к убийствам за безупречным костюмом, дорогой косметикой и принадлежностью к финансовой элите. Гувернантка Уинифред тоже тщательно следит за внешностью и замечает малейшие нарушения домашней атмосферы, только ничего лучше, чем работать на семью балованных эксцентриков, ей не светит. Глава семейства увлекается френологией — популярной в XIX веке псевдонаучной практикой определения человеческих качеств по строению черепа. Его жена пользуется модными каплями белладонны в глаза ради выразительного взгляда и чуть не слепнет, делает румяный макияж и пытается сохранить красоту, пытаясь удержать гулящего мужа. Среди развлечений состоятельных гостей находится место египетской мумии, привезенной с Ближнего Востока.
Важнейший инструмент черной комедии — сама Майка Монро, одна из «королев крика» современного американского хоррора благодаря фильмам «Оно приходит за тобой», «Наблюдающему» и «Собирателю душ». По предложению актрисы Уинифред обзавелась накладными зубами, а парик, нарочито напряженная пластика и резкие изменения мимики помогают превратить молодую красавицу в существо, которое временами с трудом похоже на человека. Идея поместить неконтролируемую убийственную энергию главной героини — жажду крови, тягу к мести, каннибализм, противоестественный хохот и саркастическое чувство юмора — в мир, где любое человеческое движение подчинено строгому этикету, заслуживает внимания. Особенно если вспомнить, что викторианская мораль предполагала куда более сложную систему ограничений, чем неудобное нижнее белье и запрет громко смеяться в гостиной.
Ангелы за работой
За несколько лет до событий «Викторианской психопатки» английский поэт Ковентри Патмор начал публиковать «Ангела в доме» — поэму, название которой позднее стало одним из главных символов викторианской женственности. Благородная женщина, по идее поэта, должна была обладать кротостью, нравственной чистотой, самоотверженностью, стойкостью и способностью заботиться, не предъявляя чрезмерных требований. В викторианской культуре домашний очаг обладал почти сакральным значением: ущемленная в социальных правах хозяйка отвечала за порядок, воспитание, управление прислугой, репутацию семьи и множество расходов, распоряжаться которыми могла лишь в пределах дозволенного мужем. Литературовед Элизабет Лэнгленд в исследовании Nobody’s Angels показывает, что домашняя добродетель служила важным инструментом классовой власти: дом демонстрировал материальное положение семьи, а женские навыки управления в семье поддерживали статус.
Для гувернантки такая семейная иерархия была особенно унизительной. В середине XIX века — времени действия «Психопатки» — гувернантками работало больше 20 тысяч женщин. Чаще всего они происходили из образованных, но обедневших семей среднего класса и были вынуждены жить под чужой крышей и по чужим правилам. Гувернантки при этом занимали неопределенное место между семьей и прислугой — жили в доме, постоянно общались с детьми и членами семьи, но должны были выполнять любые капризы хозяев дома. И для тех, кому не досталось семейного богатства, особенно привлекательной внешности и выгодного замужества, многолетняя жизнь в чужом доме в постоянной зависимости от хозяев и их детей могла превратиться в пожизненное испытание на покорность. Дисциплина, скрытность, терпение, умение нравиться и контролировать впечатление о себе становились обязательными навыками ежедневного выживания.
Девушки, которые умеют притворяться
Если посмотреть на исторических злодеек последних лет, обнаружится удивительная закономерность: почти каждая добивается власти благодаря блестящему исполнению социально одобряемой женской роли, под которой всегда скрывается секретный слой абьюза и расстройства. Это западный мир до суфражизма, где и привилегированные аристократки на выданье, и фермерши, и старые девы, и замужние работницы, и незаконнорожденные дочери страдали от патриархальных ограничений и примеряли на себя маски по ситуации и сословию — а то и вовсе конструировали отдельную от своего внутреннего мира социальную персону. Люсиль Шарп из «Багрового пика» Гильермо дель Торо умеет быть образцовой аристократкой, преданной сестрой и хозяйкой огромного поместья; Кэти Эймс из «К востоку от Эдема» представляет, как должна выглядеть привлекательная и благодарная женщина; Лиззи Борден из «Месть Лиззи Борден» о реальной американской убийце родителей соответствует всем требованиям к благовоспитанной дочери состоятельного американца. Пэрл из одноименного фильма Тая Уэста тоже понимает, каких чувств от нее ждут, хотя семейным обязанностям предпочла бы собственную фамилию на киноафише. Все эти женщины обладают опытом непрерывного самонаблюдения — они знают, когда следует улыбнуться, при каких обстоятельствах выглядеть беспомощной, как продемонстрировать благодарность и кому позволено задавать неприятные вопросы. Но рано или поздно они приходят к расстройству и насилию как единственному способу выйти из клетки.
В «Багровом пике», готическом триллере Гильермо дель Торо, Люсиль Шарп в исполнении Джессики Честейн живет в старинном английском поместье, чье великолепие постепенно разрушается вместе с материальным положением семьи. Она — сестра мужа главной героини, с которой он советуется во всем. Старинный дом с огромными лестницами, затененными коридорами, высокими потолками и красной глиной, проступающей сквозь полы, обладает собственным характером, словно многолетние обиды его обитателей постепенно въелись в стены. Строгая, почти траурная элегантность Люсиль соответствует миру, над которым она привыкла властвовать, ведь для нее достоинство тесно связано с сохранением статуса, привычного уклада и особенного места в семейной иерархии. Оказавшись перед угрозой утраты этой власти перед невесткой, героиня защищает ее с отчаянной жестокостью, которая постепенно разрушает представление о формальном благородстве ее происхождения. В ход идут колдовство и сексуальные манипуляции.
Не менее занятно общественное положение Лиззи Борден, которую сыграла Хлоя Севиньи. Реальная женщина из американского Фолл-Ривера в 1892 году оказалась обвинена в убийстве отца и мачехи, совершенном с помощью топора. Дело превратилось в национальную сенсацию, а присяжные оправдали Лиззи. Фольклор при этом был к ней беспощаден: подозреваемая превратилась в легендарную американскую убийцу родителей, чья предполагаемая жестокость плохо сочеталась с воспитанием, религиозностью и принадлежностью к богатому протестантскому семейству. На процессе Лиззи появилась в скромной одежде, с веером и цветами, а газетчики подчеркивали ее хрупкость и хорошие манеры: классовое положение обеспечило ей доступ к первоклассным адвокатам, в то время как представления о женской природе помогали убеждать публику в невозможности совершенного преступления.
У Пэрл, главной героини фильма Тая Уэста (2022), значительно меньше возможностей притворяться благородной. В 1918 году она живет на техасской ферме, ухаживает за глухонемым отцом в инвалидной коляске, помогает матери по хозяйству и ждет мужа, отправившегося на Первую мировую войну. В стране распространяется испанский грипп, а единственным доступным выходом за пределы привычной жизни становится местный кинотеатр. Именно там Пэрл обнаруживает мир, в котором молодые красивые женщины могут танцевать, сниматься в кино, получать аплодисменты и жить совершенно иначе, чем ее родители. Вместо визуального языка немого кино 1910-х Уэст выбрал насыщенную палитру, напоминающую голливудские мюзиклы и мелодрамы 1930–1950-х — от «Волшебника страны Оз» до фильмов Дугласа Сирка. Это создает иллюзию, будто Пэрл уже находится внутри кинематографической мечты, которой так отчаянно хочет соответствовать. Яркие зеленые лужайки, сочные красные оттенки и безоблачное небо превращают ферму в декорацию роскошного фильма, хотя героиня воспринимает окружающее пространство как место заключения: чем прекраснее ее мир выглядит для зрителя, тем мучительнее оказывается невозможность найти в нем счастье. Пэрл страдает от мощного либидо, которое никак не сочетается с образом верной жены, ждущей мужа с фронта. Желание выиграть местный конкурс талантов и влюбленность в ловеласа из кинотеатра доводят ее до нервного срыва: при живых родственниках Пэрл точно не начать самостоятельную жизнь.
Современная версия Кэти Эймс в исполнении Флоренс Пью из «К востоку от Эдема» предлагает еще более сложный эксперимент. В романе Джона Стейнбека 1952 года эта женщина называется автором одним из воплощений зла, а ее способность манипулировать окружающими кажется почти врожденной, имманентной. В авторских описаниях Кэти неоднократно сравнивается с чудовищем, лишенным привычных нравственных чувств, при этом сама история разворачивается вокруг библейского вопроса о свободе выбора. В новой семисерийной экранизации Netflix, выпущенной в октябре 2026 года, Зои Казан ставит в центр повествования Кэти, чьи поступки традиционно оценивались прежде всего с точки зрения окружающих мужчин. Для Кэти невыносима перспектива превратиться в вечный объект чужой любви. Мужчины, которые встречаются на ее пути, охотно наделяют привлекательную женщину качествами, необходимыми для их счастья, и почти не интересуются тем, насколько их фантазии совпадают с ее желаниями. В этой системе любящий человек легко становится владельцем, а семейное счастье напоминает договор: Кэти прекрасно понимает и умеет использовать эти обстоятельства. Возможность видеть происходящее глазами Кэти возвращает женской героине сложность, которую легко потерять за определением «врожденное зло».
Визуальное удовольствие от аморальных женщин
Вопрос о том, почему нам нравятся жестокие героини, связан еще и с историей самого удовольствия от кино. Долгое время опасная женщина существовала в кино прежде всего как объект мужского страха и желания. Роковые красавицы нуара соблазняли, обманывали, уничтожали чужие семьи и получали власть с помощью сексуальности, которую общество одновременно визуально восхваляло и морально осуждало. Современные исторические хорроры меняют перспективу. Условным Уинифред, Пэрл и Кэти (и похожим на них) совершенно не обязательно воздается за преступления, что не мешает им оставаться в центре внимания режиссеров.
Особенно интересно, что злодейки редко стремятся разрушить существующий общественный порядок — им это часто и не по силам. Большинство прекрасно понимает преимущества денег, собственности, семейного положения и признания окружающих, поэтому желает получить доступ к привилегиям. В мире, построенном на правилах поведения, общественном положении и приличиях, такие героини, которым хочется пройти по социальной лестнице, наплевав на правила, вызывают почти физическое облегчение. Но самое интересное начинается в тот момент, когда смех внезапно оборачивается нравственным неудобством. Мы только что сочувствовали женщине, вынужденной терпеть унижения, а теперь наблюдаем, как она сама ест чужие конечности и наслаждается убийствами.



«Психопатка», 2026
«Психопатка», 2026
Уинифред отличается от гувернанток, которых мы привыкли видеть второстепенными послушными персонажами западноевропейских романов. В одиночестве она ходит с потусторонней полуулыбкой и странно гримасничает, а в новый дом приезжает с оружием и оторванным мужским ухом в багаже. Вместо того чтобы угождать детям, она начинает их запутывать и запугивать, сочиняет готические сказки, обладает отличным мрачным чувством юмора и вызывающе смеется на семейных обедах, умудряясь при этом понравиться обоим родителям и живущей в доме молодой няне. Дом, утонувший во лжи, не считывает двойной игры Уинифред, которая соответствует всем формальным критериям домашней наставницы, за закрытыми дверями ведет отдельную жизнь, а ночами то ли видит кровавые сны, то ли переживает воспоминания о насилии.





«Психопатка», 2026
«Психопатка», 2026
«Американский психопат», 2000

«Психопатка», 2026

Ковентри Патмор, «Ангел в доме»

«Психопатка», 2026



«Психопатка», 2026


«Багровый пик», 2015
«К востоку от Эдема», 2026
«Пэрл», 2022



«Месть Лиззи Борден», 2018


«К востоку от Эдема», 2026

«Багровый пик», 2015
«Пэрл», 2022

«Психопатка», 2026

«Психопатка», 2026


«Психопатка», 2026

«Психопатка», 2026
Оторва, обаяшка и чудовище Уинифред Нотти легко вписывается в компанию своих кинематографических предшественниц. Подобно Пэрл, Кэти Эймс, Люсиль Шарп, Лиззи Борден, она выросла в мире, который предложил женщинам ограниченный набор достойных занятий, и решила воспользоваться собственными талантами без предварительного согласования с обществом. Когда британская писательница и феминистка Вирджиния Вулф в 1931 году рассказывала о необходимости наконец убить «ангела в доме», она имела в виду внутренний образ идеальной самоотверженной женщины, мешавший ей и многим вокруг нее свободно писать и думать. Теперь этого ангела все чаще изображают с топором.
16 ноября 2026



Постер фильма «Психопатка», 2026


«Психопатка», 2026