Естественно, научно

ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

В прокат выходит «Молчаливый друг» Ильдико Эньеди — отмеченный наградой кинопрессы ФИПРЕССИ фильм из конкурса Венецианского фестиваля 2025, в котором международные звезды Тони Люн, Леа Сейду и Мартин Вуттке играют роли второго плана, а на первом оказывается дерево гинкго билоба из университетского сада, наблюдающее, как на протяжении века разные любознательные люди пытаются установить связь с растениями. Эта история оказалась близка и Олегу Зинцову, в квартире которого давно живут фикус и пальма юкка. Но все же не настолько, чтобы начать с ними разговаривать.

Грета (Луна Ведлер)

«Молчаливый друг»

Стоит сразу предупредить, что кино это настолько созерцательное, что человеку, не привыкшему просто залипать на красивые картинки, осилить его будет тяжеловато. Не то чтобы там не было сюжета — напротив, их в «Молчаливом друге» целых три! — но если главный герой у вас дерево, а оно никуда не торопится, то всякое мельтешение под его пышной кроной становится мало существенным. 

Ханнес (Энзо Брумм) и Гундула (Марлен Буров)

Грета (Луна Ведлер) и Мартин (Мартин Вуттке)

Тони (Тони Люн) и его коллега (Леа Сейду)

В 1908-м, черно-белом, году девушка по имени Грета (Луна Ведлер, Премия Марчелло Мастроянни лучшей молодой актрисе Венеции 2025) становится первой студенткой университета в Марбурге (до этого принимали только мужчин), параллельно познает азы искусства фотографии под руководством пожилого владельца фотостудии Мартина (Мартин Вуттке) и увлекается съемкой растений. В 1972-м, снятом на зернистую 16-мм пленку, застенчивый студент-литературовед Ханнес (Энзо Брумм) влюбляется в однокурсницу с биофака Гундулу (Марлен Буров), которая проводит смелый эксперимент по установке контакта с комнатной геранью. А в 2020-м, зафиксированном на стерильную «цифру», китайский нейробиолог Тони (Тони Люн), изучающий работу мозга младенцев, оказывается заперт на ковидный карантин в пустом кампусе того же Марбургского университета и с дистанционной помощью коллеги (Леа Сейду) переключается на исследование когнитивных способностей старого дерева гинкго, живущего в местном Ботаническом саду. Все три истории прослоены макросъемками жизненных процессов в мире флоры и фауны — прорастают семена, рогатые жуки ползут по коре, пестики находят тычинки.

«Молчаливый друг»

Невидимые связи и политика живого

В фильмографии венгерской постановщицы Ильдико Эньеди было две высших точки — «Мой ХХ век», получивший «Золотую камеру» за дебют в Каннах 1989, и «О теле и душе», выигравший главный приз Берлинале в 2017-м. Уже в первом фильме сюжет о разлученных в детстве девочках-близнецах разбегался в разные стороны — от Нью-Йорка до Бирмы, среди персонажей были исторические личности (Эдисон изобретал лампочку и беспроволочный телеграф, Отто Вейнингер возмущал феминисток рассуждениями о том, что женщина сводится к сексуальной функции) и возникали контакты самого странного вида (с героем Олега Янковского разговаривала обезьяна, а к собаке Павлова являлись ангелы). Не объяснимая наукой магия мира, тайны его невидимых (сверх)чувственных связей — тема, не отпускающая Ильдико Эньеди несколько десятилетий. Эта магия возникает иногда в самых, казалось бы, не подходящих для нее местах — например, на скотобойне, где расцветает служебный роман сухорукого директора и новой инспекторки по качеству мяса, которые видят общие сны про оленей в лесу, самца и самку («О теле и душе»). «Молчаливый друг», задуманный, вероятно, в тот странный ковидный момент, когда люди оказались заперты в ограниченных пространствах, пускает корни невидимых связей во времени — его три истории переплетаются, перетекают друг в друга, словно бы дерево гинкго обладает зрительной памятью и умеет погружаться в сновидения.

«Мой ХХ век», 1989

«О теле и душе», 2017

В последние десятилетия ХХ века, когда Эньеди начинала снимать кино, в философской антропологии оформлялось направление, сфокусированное на проблеме субъектности природы и ее агентов, получивших обобщенное название non-humans (жаль, что по-русски не закрепился первоначальный перевод «нечеловеки», уступив место абстрактному «живому»). В конце 1980-х политическое представительство нечеловеков стало юридическим вопросом, возникло движение Earth law, и в итоге дело дошло до того, что субъектами права были признаны некоторые реки (Ганг в Индии, Колорадо в США) и горы (Таранака в Новой Зеландии) — от их имени можно подавать жалобы и взыскивать ущерб. А самым известным представителем течения стал французский философ, социолог и антрополог Бруно Латур, практиковавший экстравагантные способы презентации своих идей — например, в 2015 году во время климатической конференции в Париже он поставил ее масштабную симуляцию в театре Нантер-Амандье, в которой около двухсот студентов из разных стран изображали делегации не только государств, но и лесов, островов, атмосферы (проект назывался «Театр переговоров»). То есть «Молчаливый друг» — не какой-то экзотический плод фантазии, а история, вписанная в современную научную, философскую, политическую и художественную картину мира. И довольно хорошо заметно, что Эньеди отделяет эту картину от той эзотерической эклектики, которую параллельно создавала субкультура «нью-эйдж», смешавшая в кучу нетрадиционную медицину, мистические учения и восточные духовные практики.

«Фонтан», 2006

Эдемский сад

Чтобы не ходить далеко, можно вспомнить «Фонтан» (2006) Даррена Аронофски, тоже состоящий из трех историй, выстроенных вокруг дерева — экзотического растения из Мексики, чей сок, как надеется герой Хью Джекмана, способен излечить его жену от опухоли мозга. Умирающая (Рейчел Вайс) пишет каллиграфическим почерком книгу под названием «Фонтан», в которой преданный испанской королеве конкистадор ищет в джунглях Мексики вход в эдемский сад, где растет древо жизни. Читая рукопись, герой видит королевой жену, а конкистадором себя. А третья история с участием тех же сущностей происходит где-то в эмпиреях, где бритый налысо, как буддийский монах, Джекман летит сквозь Вселенную в прозрачном пузыре и общается с деревом — очевидно, тем самым, что росло в саду Эдема. Вроде бы похоже на то, как устроен «Молчаливый друг», но у Аронофски конструкция остается умозрительной иллюстрацией стереотипов «нью-эйдж», которых Эньеди удачно избегает, может быть, в том числе потому, что вместо Коэльо читала Латура.

«Фонтан», 2006

Еще один фильм, с которым «Молчаливый друг» как будто вступает в заочный диалог, — «Древо жизни» Терренса Малика, получившее «Золотую пальму» Каннского фестиваля в 2011 году. Дело, конечно, не в названии (да и буквального дерева, как у Эньеди, в картине Малика нет), а скорее в том, как оба режиссера-автора воспринимают саму материю кино. Малик рассказывает историю американской семьи О’Брайен, в которой действуют архетипы (отец, мать, братья — можно писать эти слова с большой буквы), и в то же время это личная история его собственной семьи. Герой Шона Пенна вспоминает свое детство в 1950-х, отношения с родителями (Джессика Честейн и Брэд Питт) и младшим братом, погибшим в девятнадцать лет, поэтому весь фильм устроен как пространство памяти, не менее реальное, чем то, в котором персонаж Пенна живет сегодня. Память фрагментарна, но из фрагментов выстраивается гармоничное целое, как дом О’Брайенов выстроен из окон и занавесок, распахнутых дверей, солнечных бликов и гуляющих по комнатам сквозняков. Мы почти не видим строение целиком, его архитектура синонимична устройству воспоминания. Малика занимает место человека (и его трагедии) в огромном мире (поэтому на экране периодически возникают картины эволюции, рождения и гибели галактик, вулканы и гейзеры, динозавры и молекулы). И та же (сверх)чувственная связь живых и мертвых, явлений и образов, которую пытается проследить Эньеди. Только Малик помещает свою вселенную в дом, а она в сад. И оба имеют в виду Эдем, но не буквализируют это, а просто показывают — как может сделать только кино, — что там иное течение времени.

«Древо жизни», 2011

«Древо жизни» рождается на контрапункте фрагментарности памяти и непрерывности движения. Кадры не начинаются и не кончаются в точках склейки, они пронизывают друг друга насквозь. Есть индивидуальное сознание. Оно фиксирует мгновенные срезы реальности. И есть мир. Он непрерывно течет, изменяется. Камера Эммануэля Любецки находится в постоянном движении, то взлетая, как на качелях, то танцуя, но даже когда замирает, вглядываясь в лицо или колыхание занавесок, мы чувствуем, что движение не кончается, потому что мир вокруг невозможно остановить, он находится в процессе постоянного становления и распада, просто иногда играет с нами в прятки, на мгновение исчезая в монтажной склейке, но уже следующий кадр снова застигает его в этом безостановочном беге. Эньеди и ее оператор Гергей Палош не так виртуозны, но и ставят задачу попроще, добавляя в отношения человека и мира посредника в виде познаваемой, наделенной субъектностью и способной к ответу природы.

Целомудренный секс

На вступительном экзамене в Марбургский университет юная Грета вытягивает вопрос о системе Линнея — как выясняется позже, других вариантов в билетах для девушек не было. Пожилые ученые мужи особенно дотошно расспрашивают абитурьентку о половых признаках растений в явном расчете вызвать ее смущение, но Грета успешно выдерживает этот не слишком замаскированный абьюз, потому что твердо понимает: на царство растений не распространяется человеческая мораль, и нет ничего глупее, чем оценивать их способы размножения в системе «традиционных ценностей». 

«Молчаливый друг»

Хотя, как может узнать терпеливый зритель ближе к финалу, «молчаливый друг» гинкго билоба им вполне соответствует — репродуктивная система этого растения на удивление близка к тому, как размножаются млекопитающие. Дерево в фильме оказывается женского пола, и с этим связан самый смешной и вместе с тем трогательный эпизод. Герой Тони Люна заперт в пустом кампусе Марбургского университета не один — там же обитает сторож Антон (Сильвестр Грот), которому очень не нравятся эксперименты китайского гостя, и однажды ночью он обрезает с навешанных Тони на ствол гинкго датчиков провода. Двое немолодых мужчин регулярно видятся в ботаническом саду, где дисциплинированно носят маски, и в столовой, где так же прилежно соблюдают санитарную дистанцию, пытаясь не выказывать взаимной неприязни. Но в какой-то момент суровое сердце Антона смягчается, он готовит для Тони традиционный немецкий ужин, и в качестве ответного жеста ученый вовлекает его в свою работу. Героиня Леа Сейду как раз прислала ему сперму мужского гинкго (биологи действительно называют семенную жидкость этого растения именно так), и теперь нужно произвести процесс оплодотворения — аккуратно, но в небольшой и четкий промежуток времени, поэтому лучше заняться этим вдвоем.

«Молчаливый друг»

Ирония Эньеди в том, что секса между людьми в «Молчаливом друге» нет (даже когда Гундула предлагает Ханнесу по-соседски переспать, он от смущения отказывается), но фильм насквозь пропитан чувственностью — просто все отношения в нем опосредованы растениями, и потому одновременно глубоки и невинны (даже в библейском смысле). Всю свою любовь к Гундуле Ханнес переносит на герань, словно бы в растении заключена душа девушки, и это выглядит как, с одной стороны, комедия коммуникации, а с другой — как вполне настоящее чудо.