Смирная смутная степь

ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В прокат вышел эпический постапокалипсис «Ветер», южнороссийская готика о том, как Иван-дурак за море ходил. Это вторая режиссерская работа Сергея Члиянца, продюсера «Бумера», «Настройщика» и «Живого». Члиянц рискнул снять фильм по давнему нереализованному сценарию гениальных Петра Луцика и Алексея Саморядова, и «Ветер» — как будто открывшийся портал в 90-е. Таким лихим сквозняком оттуда несет — мама не горюй. Фильм заработал не только главный приз «Духа огня», но и одновременно четыре премии «Ника» и пять «Белых слонов» — в том числе за лучший фильм. Ксения Рождественская отправилась в сказку странствий с попутным ветром, но нашла лишь грешную землю и сто лет одиночества.

«Ветер», 2025

«Ветер» можно смотреть, ничего не зная ни о Петре Луцике и Алексее Саморядове, ни о Сергее Члиянце, ни о пророках, ни о своем отечестве. Достаточно сказки читать да на небо посматривать. Собственно, весь фильм — это дневник наблюдений за природой: вот последствия потопа, вот буря, вот солнце, вот суслики, вот последняя коза на побережье, вот любовь, вот война, вот то, что было, а вот то, чего быть не могло. И посреди этого всего — «жили-были».

Жил-был Иван Морозов, мечтавший проспать, сколько дадут, и жена его Катя, красивая. Отправила она его однажды за едой — в доме есть нечего, продать нечего. Зато идти есть куда — куда угодно, вон какие просторы, дикие поля да моря на тыщи верст вокруг. Иван снял со стены ружье и пошел — то ли герой усталого постапокалипсиса южных степей, то ли богатырь из злой сказочки странствий, то ли Никто из просторного истерна, где на рыбу идут с ружьем, а на войну без оружия.

«Ветер», 2025

«Ветер», 2025

«Ветер» — пространство где-то между небом и землей, в котором постапокалипсис — это просто фигуры речи, метафоры, ставшие обыденностью, поговорки, которые приходится проживать, сказки, перепутанные с былью и поросшие быльем. И по этому пространству бродят архетипы. Иван — большой, вялый, тихий. Его односельчанин Сергей Волков — ушлый, веселый. Идут за три моря, и моря им по колено. Бредут долго, один все молчит, другой все болтает. Можно ли, спрашивает, людей убивать? Нет, правда, можно ли? Иван отмалчивается. Спит.

Отдыхают на вершинах телеграфных столбов, торчащих из моря. Еда им в руки не дается, зато людей встречают — разных. Кто-то в огне горел, да не сгорел, кто-то немец (что русскому хорошо, то немцу не очень), есть здесь и сквозные персонажи сценариев Луцика и Саморядова, старые знакомые, теперь проповедники да пророки. Да и разговоры все старые и знакомые — «почему не слышно Тебя», как в «Диком поле», или «Боже ты, Боже, ведь мы еще все живы, что же ты делаешь», как в «Сказке про последнего ангела», или «Я, к примеру войну люблю», как в «Окраине». Тут, как и в «Окраине», есть неубиваемые враги — ну, не враги, а сопутствующие жертвы. И любовь, и вороны, и наблюдение за природой. Это все одна гниющая вселенная, открытая всем ветрам, щекотание хтони.

«Дикое поле», 2008

«Сказка про последнего Ангела», 2020

Не столько сценаристы, сколько большие русские писатели Луцик с Саморядовым, ушедшие еще до начала новой эры (Саморядов в 1994-м, в 31 год, сорвался с балкона в Ялте на кинофестивале, Луцик умер от инфаркта в 40 лет, в 2000-м) — демиурги этой злой и разгульной российской вселенной, замкнутой на самой себя, и во всех их сценариях и сказках пойман момент, когда эта вселенная готовится то ли сгореть дотла, то ли возродиться из пепла. Не поймешь, пока не начнется, не поймешь, пока не закончится, да и потом не поймешь. Там есть любовь, есть героика, есть гиганты — но они быстро устают в борьбе с вопросом «как теперь жить». Эту вселенную населяют люди, которые «и в гробу сплясать поместятся» — в гробу им, похоже, особенно удобно плясать. Так-то здесь слишком большие пространства, непонятно, куда в них приткнуться. А в гробу все углы обжиты.

Свой дебют «По прямой» по рассказам Довлатова Сергей Члиянц снял в 1992 году. Потом занимался продюсированием, был замдиректора и генеральным продюсером Киностудии имени Горького, потом, как он рассказывал в каком-то интервью, «ушел в море, работал капитаном», а вернувшись, решил заняться «Ветром» — этот сценарий Петр Луцик подарил Члиянцу в конце 90-х: они познакомились после «По прямой». «Ветер» вышел через тридцать лет и три года после «По прямой». Былинные богатыри оценили бы эту паузу.

«Окраина», 1998

«Ветер» был написан Луциком и Саморядовым в начале девяностых, Луцык собирался снять этот фильм уже после смерти Саморядова, но вместо этого сделал «Окраину» — для разгульного «Ветра» тогда не хватало средств. «Ветер» стал частью своеобразной трилогии о фатализме, хтони, бескрайних и безразличных пространствах, перемалывающих всех, кто с ними спорит, да нет — просто вообще всех. «Окраину» Луцика критика не приняла; сейчас же очевидно, что это один из важнейших фильмов 90-х, в котором аккумулировалось все классическое советское кино. «Дикое поле» в 2008-м снял Михаил Калатозишвили, точно следуя сценарию, и это кино, как поникший флаг, зависло в безвременье.

И вот теперь — «Ветер».

«Ветер», 2025

Этот фильм необходимо смотреть на большом экране. Так понятнее слова одного из героев: «Так бы лежал и глядел на небо всю вечность. А худо станет — я про смерть вспомню, и смеюсь сразу, потому как мертвому еще хуже».

Недопроявленный, как будто ожидающий указаний свыше Иван (Даниил Феофанов) и Катя (Серафима Гощанская) — сказочная, даже, может, слишком открыточная пара. Спящий красавец и спящая красавица. Тут, собственно, весь мир такой — полусонный, притихший, как перед сильным ветром. Проповедник (Евгений Харитонов) и его экзистенциальный брат-близнец агитатор (Александр Доронин) равно убедительны и равно смертоносны. И только хищный Олег Васильков в роли Серого Волка баламутит воду фильма, он тут слишком живой, даже живее, чем суслики.

В сценарии Луцика—Саморядова все заканчивается немного иначе, чем в фильме, немного радостнее, что ли. Хотя радость — понятие относительное. Один из мимолетных персонажей фильма, скалясь посреди мертвого моря, признается: «Жизнь пролетает — сплошь паскудство да нечисть. Гляжу вокруг — хоть бы сгорело бы все поскорее да подохли б все, и так мне становится радостно и светло». В сущности, «Ветер» предлагает множество способов достичь света и радости, все — худшие. Луцик с Саморядовым и Члиянц не обнадеживают зрителя: «В огне ведь гореть будем», — предупреждает Серый Волк Ивана-дурака. «Ну, будем», — соглашается Иван. Дурак-дурак, а умный.

«Ветер», 2025

«Ветер», 2025

«Ветер», 2025

«Ветер», 2025

Здесь, как и в «Окраине», кажется, звучит эхо всего важного российского кино, а может — просто всего важного. Тут и бескрайние тупики «Сказки странствий» Митты, схожего путешествия по грешной, в буквальном смысле слова, земле, и перекати-поле сокуровских «Дней затмения»; тут то покажется белое солнце полузабытой пустыни, то блеснет «Бриллиантовая рука» (хоть бы показалось), то промчатся мимо все военные фильмы, спрессованные в несколько секунд экранного времени, то — в другую сторону — проедут грузовики прямиком из «Кубанских казаков», где переспелые бабы будут весело что-то там петь. То вспыхнет пушкинское «В том гробу твоя невеста» (ветер, ветер, ты могуч), то рассыплется в прах платоновское «человек, у которого сердце всегда живет под напором скопившейся любви». У Ивана в доме, кстати, висит портрет Платонова. Хотя там есть и Брейгель, и портрет чуть ли не Маркеса, и ружье висит на стене, и сто лет одиночества встают со всех сторон этой Богом забытой земли. «Богом забытой» — это не фигура речи, тут не до фигур речи.

В одном из самых неожиданных романов о том, как устроен язык, «Посольском городе» Чайны Мьевиля, некие существа, живущие на другой планете, нанимают людей для овеществления метафор. В их языке невозможно говорить о том, чего нет, поэтому они не могут врать, и для того, чтобы использовать метафору, им нужно попросить кого-нибудь эту метафору прожить.

«Ветер», 2025

«Ветер», 2025

В «Ветре», как и во всех диких текстах Луцика—Саморядова, герой только этим и занят: проживает метафоры, аллюзии, мифы, чтобы мы могли их использовать. Проживает историю, чтобы нам не надо было. Проживает чужую смерть, чтобы все к ней привыкли. Богоборчество и попытки любви, смирение и бунт, служба и дружба — все это медленно, очень медленно бурлит в фильме, чтобы к финалу вдруг лопнуть, обнажив чистый ад.

Или сказку. Именно такой должна быть честная сегодняшняя сказка: «Буратино» с мертвой Мальвиной, посреди театра военных действий. «Чебурашка», у которого кончились апельсины, а Гена ушел в секту. И одно из главных достоинств фильма — даже не камера (оператор Данила Горюнков), даже не пространства (фильм снимался в девяти локациях, перетекающих друг в друга и скручивающихся в свиток), а полное безразличие к трактовкам. Хотите — действительно, смотрите сказку о любви одного богатыря к спящей царевне, хотите — смотрите притчу о богоборце, пухнущую от библейских аллюзий, хотите — зомби-апокалипсис, хотите — историю о том, как медленно война заползает на холм, как быстро буря обрушивается на деревушку. Можно увидеть в «Ветре» пророчество, можно — рассказ о том, что было в 90-е, но в любом случае это история о том, как устроены здешние продуваемые насквозь пространства. Как в них свистят одни и те же истории, топчутся одни и те же герои, умирают, оживают, карабкаются куда-то, тонут. Любят. Убивают.

«Ветер», 2025

«Ветер», 2025