культура • танец
22 октября 2026
«Мы пытались поберечь зрителя»
Интервью Мигеля
и Ксении Михеевой
НА КСЕНИИ ПЛАТЬЕ J.KIM НА МИГЕЛЕ РУБАШКА MAGLIANO
В онлайн-кинотеатре Okko стартовал сериал «Искусство падения» — о закулисье танцевального реалити-шоу, основанное в том числе и на личном опыте хореографа, режиссера и бывшего наставника «Танцев» на ТНТ Мигеля. Для самого Мигеля, задумавшего сериал еще восемь лет назад, это режиссерский дебют на ТВ, созданный в альянсе с его постоянной соратницей, хореографом, танцовщицей и лауреаткой «Золотой Маски» Ксенией Михеевой. Ольга Страховская поговорила с Мигелем и Ксенией о том, как жизнь превращается в шоу, невыразимое — в танец, а наставничество — в насилие.
ТЕКСТ:
ОЛьга страховская
ФОТО:
ДАНИЛ ГОЛОВКИН
КРЕАТИВНЫЙ ДИРЕКТОР:
ИГОРЬ АНДРЕЕВ
стилист:
КСЕНИЯ НИКИТИНА
НА КСЕНИИ ПЛАТЬЕ J.KIM НА МИГЕЛЕ РУБАШКА MAGLIANO
«Искусство падения» — сериал о закулисье танцевального реалити-шоу, и вместе с тем, о скрытой стороне танцевального искусства вообще. О чем он в первую очередь для вас?
КСЕНИЯ Сериал не только про танец. Танец — это макет. Поместите человека в макет «Газпрома» — и он столкнется с тем же: с зависимостью всего будущего от результатов, с конкуренцией, с искушениями. Как ты добиваешься того, чего хочешь? Как договариваешься со своей совестью — или вообще с ней не общаешься? Здесь все раскрыто через танец, потому что мы хореографы, и Мигель смотрит на это с точки зрения танца. Для зрителя же это абсолютно новый взгляд — и на танец, и на человека.
МИГЕЛЬ Танец — это наш язык, и мне изначально хотелось правдивого проекта про наш мир, рассказанного нашим языком. Все, что популяризировало танец в моем детстве, было подано абсолютно через розовые очки, и все сценарии, которые мне приносили, были по большей части неправдой. Я же хотел хотя бы чуть-чуть приблизиться к тому, что происходит на самом деле. Что ощущают хореографы и танцовщики, когда создают? Через какие испытания ты проходишь? И что значит «нет» для тебя в этом мире — так же, как и «да»? Это же не «Шаг вперед», где люди прыгают со шваброй.
То есть для вас это в первую очередь производственная драма?
МИГЕЛЬ Можно и так сказать. Слишком многое было пережито за эти годы, и это требовало очень сильного высказывания.
Была ли какая-то «сложная правда», которую вам было особенно важно показать? И где вы смягчили реальность?
МИГЕЛЬ Важнее всего было показать семейные отношения людей внутри процесса, но мы правда каждый раз смягчали углы. Сериал намного мягче реальности. И помогла хореография — она дообъясняет, что мы чувствуем на самом деле. Все острые углы зашиты именно в хореографические номера. Если смотреть на них не как на развлечение, а как на наш язык, он дает дополнительную информацию о персонажах. Нам нравилось, что есть инструмент, позволяющий не говорить людям о проблемах напрямую, а подавать их художественно. Даже на монтаже у нас случайно, интуитивно получались вещи, которые вылезают только со второго-третьего просмотра, и это глубокие проблемы нашего мира.
КАРДИГАН JUNTAE KIM РУБАШКА РMAGLIANO ШОРТЫ MAGLIANO
Обувь NO ONE
Получается, язык тела — это способ сказать то, что словами не выразить?
МИГЕЛЬ Прежде всего. Все, что мы держим в себе, вырисовывается в том, что мы танцуем. В том, что Ксюха поставила, каждый жест — слово. Танцев просто так там нет. Сейчас я читаю рецензии, и люди пишут: хореографии много, объясните нам словами, что вы имеете в виду. Не все до конца понимают, с каким продуктом столкнулись. А нам не нужны слова.
КСЕНИЯ Слова — это горизонтальная плоскость, а движение тела — вертикальная энергия, вертикальное высказывание.
МИГЕЛЬ Да. Слова воспринимаются напрямую, и многослойность уходит. Мы не имеем права говорить зрителю в лоб все, как факт, потому что это наш личный опыт, наша точка зрения. Это как в педагогике, где я могу высказать детям свое мнение, но настаивать не могу, потому что оно субъективно. Мы пытались поберечь зрителя.
КСЕНИЯ К тому же метафора часто работает лучше. Недаром в культуре существуют поговорки: сказать символически иногда значит донести гораздо глубже, чем через нравоучение.
МИГЕЛЬ Послевкусие действует намного сильнее.
На Мигеле: Рубашка и брюки SORRY I’M NOT ОЧКИ MARNI Обувь NO ONE
На Ксении: Топ DOLCE & GABBANA БРЮКИ SINIY VSADNIK Обувь NO ONE
Как в сцене, где продюсер шоу Рената осознает свое влечение к одному из конкурсантов, Антону, и вы показываете это пластически. Как вы решали, что должен сказать танец, а не диалог?
МИГЕЛЬ При читке сценария с Дашей Грацевич я убрал столько сцен! Я говорил: не могу, чтобы люди так прямо об этом говорили, и показать этого точно не смогу. В начале пятой серии есть сцена, которая была чисто диалоговой, но мы ее целиком заменили танцем. Я специально подрезал Дашу по диалогам, чтобы мы не шли в прямолинейность.
КСЕНИЯ В банальность и плоскость. Чувства, даже самые негативные, высокохудожественны. В жизни все объемнее и красивее, чем когда мы говорим об этом. То, что мы показали в этой сцене с Ренатой — это то, что она чувствует, и то, что чувствует каждый человек в подобный момент.
МИГЕЛЬ Когда я впервые прочитал эту сцену, подумал: «Да ладно, прямо так?» Мы очень долго ее придумывали и утверждали, потому что по привычке российского кино многие настаивали, чтобы все было понятно с первого раза. Попробовали так снять в пилоте — и я понял, что не могу даже монтировать это. В итоге мне сказали: «Окей, делай как хочешь».
Вы пришли в сотрудничество из разных танцевальных миров, хотя у обоих академический бэкграунд. Насколько различаются ваши системы мышления о теле?
МИГЕЛЬ Сферы абсолютно разные. Я вырвался из этой [академической] среды, а Ксюха там осталась биться. Я начал работать с Михеевой, потому что увидел, как она работает с телом танцовщика, с каким уважением к его личности. Она ни в коем случае не может потревожить его ни физически, ни эмоционально. Нечто подобное, абсолютно другой подход к телу танцовщика, я впервые увидел в мюзикле «Нотр-Дам де Пари», когда к нам приезжала команда оригинального шоу (хореограф и арт-директор мюзикла Уэйн Фаукс и танцовщики Феникс Лин и Витторио Машия — прим. The Blueprint). Я тогда понял: так вот это и есть современный танец. Именно тогда я захотел танцевать и вернулся в систему, из которой пытался уйти, потому что травм с ней было связано достаточно. У нас обоих [с Ксенией] это схлестнулось.
КСЕНИЯ Мы из одной системы координат с точки зрения глобального мышления и подхода. А в спектре языка можем быть разноградусными, и это классно. Я до сих пор глубоко в практике, в поиске нового языка в контемпорари. Мигель разбирается и в той сфере, и в пятой, и в десятой. У нас одна ДНК мышления, но разный набор хореографических навыков, так мы умножаем потенциал друг друга. Когда два одинаковых человека делают одно и то же, это либо конкуренция, либо они обязательно мешают друг другу.
МИГЕЛЬ Бывает,что мне даже объяснять не надо. Я смотрю сцену, она сидит, мнет лицо, и вдруг мы оба начинаем, перебивая друг друга, говорить одно и то же.
КСЕНИЯ А однажды ты сказал, что хочешь сделать то-то и то-то, я этого не слышала, а на следующий день сделала ровно это. Это ДНК мышления. Именно такая мозаика и должна складываться между режиссером и хореографом. Иначе получается плоская штука.
На Мигеле: БЕРЕТ ADERERROR СВИТЕР MAISON MARGIELA БРЮКИ SONG FOR THE MUTE Обувь NO ONE
На Ксении: РУБАШКА OAMC Юбка DOLCE & GABBANA Сапоги NO ONE
Мигель, а не сложно, будучи хореографом, полностью делегировать постановку другому? Не просыпались ли у вас на съемках амбиции хореографа?
МИГЕЛЬ Просыпались периодически, но я себя осаждал, потому что каждый должен заниматься своим делом. До возможностей Ксюхи мне еще лет тридцать бежать. Свою исполнительскую и хореографическую карьеру я закончил очень рано, после «Ромео и Джульетты», потом работал больше как режиссер. В «Танцах» на ТНТ мне приходилось контролировать каждого хореографа и многое менять перед эфиром. Здесь я получал дикое удовольствие: у меня очень давно не было человека, с которым можно так работать. Даже в самые сложные дни, когда не было ни времени, ни залов, ни денег, или артисты приходили неподготовленными, у меня было внутреннее спокойствие. Разборы мы с Ксенией делали вместе, и я знал, что в номере есть крепкое слово, что это будет красиво и со смыслом, не вымученно, а мне оставалось только хорошо все оформить.
Ксения, подтверждаете?
МИГЕЛЬ Мы как будто существуем в едином теле: создаем его, в нем же живем, и каждый выполняет свои функции. Что бы мы ни делали — театр, кино, даже какие-то корпоративные проекты — это всегда общее дело, которое закручивается как вселенная. Для меня очень важна экология этого пространства, мы никогда не ссоримся, только дискутируем, потому что мы переживаем за общее, а не за себя в нем. Это как раз то, чего не получается у героев сериала. Там каждый парится за себя, страдает за себя — и все начинает расщепляться, наступает хаос. А когда люди думают в первую очередь об общем, возникают глобальные вещи, и ты в них тоже глобален.
У вас на площадке были и другие хореографы — например, одну из ролей играет Анастасия Вядро. Они тоже включились в это глобальное или держались строго в исполнительской рамке?
МИГЕЛЬ Мы подбирали команду мечты — людей, способных на сотворчество, и нам очень помог долгий предпродакшн: удалось отстоять свое видение каста. У каждого была своя роль и зона ответственности, но также возможность самим искать, предлагать, и влиять на свое присутствие в кадре. Например, Артур Астман — перформер, хореограф, режиссер, за плечами которого куча работ, — сразу сказал: «Ребят, я отдаюсь вам». Настя Вядро — сильный хореограф, и ей сначала хотелось самой поставить свой номер. Но на репетиции она просто кинула каблуки в сторону и сказала: «Ксюха, давай, делай из меня все, что хочешь».
КСЕНИЯ Получилось красивое сотворчество, она включилась в мой поток. Очень ее люблю. Когда ты встречаешься с сильной личностью, неважно, крампер это, брейкер (исполнители уличных танцевальных стилей — прим. The Blueprint) или кто-то еще, и создаешь открытую среду, человек должен стать сотворцом, не потеряв свою ДНК. Не я заставляю его делать что-то, а мы вместе синтезируем наши языки ради общей задачи. Во многих номерах ребятам пришлось сделать то, чего они никогда не делали, и найти себя в этом. Все это про человеческий фактор: ты ценишь то, что есть в человеке, никто его не ломает — и он сам хочет идти с тобой. Профессионализм был у всех, но главной оказалась сонастройка.
" мы до сих
пор соревнуемся примитивными, первобытными методами
При этом сам сериал о соперничестве, на нем построено любое подобное шоу. Для творческого человека конкуренция — движущая сила или парализующая и токсичная?
КСЕНИЯ Здоровая конкуренция полезна, и она возможна. Любой конкурс, будь то «Золотая маска» или телешоу, может развивать художника, если ты умеешь насладиться чужим продуктом и напитаться им, а не сравнивать себя с ним и разрушаться от этого. Нужно любить то, что делаешь, и то, что делают другие, иначе скатываешься в зависть, а в сравнении всегда проиграешь. В сериале же видно, что мы до сих пор соревнуемся примитивными, первобытными методами.
В сериале два наставника с разными подходами: Фил использует провокацию, психологическое давление, обесценивание, Тася действует скорее через поддержку и доверие. Получается, вы не на стороне Фила?
МИГЕЛЬ Фил идет в танцевальный проект за одним, а получает на выходе совсем другое. Плюс усталость, плюс проблемы в личной жизни. Разочаровавшись в процессе, он решает говорить людям то, что считает правдой. Насколько эта правда действительно помогает человеку, уже другой вопрос. Я и сам всегда был за честный разговор. На «Танцах» часто говорил участникам прямо, если видел, что выбранный путь не приводит их к результату. Но с опытом я понял, что значение имеет не только сама честность, но и форма. Моя задача как наставника — помочь человеку увидеть ситуацию и самому сделать выбор, а не унизить его или решить за него, на что он способен.
КСЕНИЯ Для Фила это тоже путь развития. Он говорит не истину, до нее еще очень далеко, а то, что думает. Он выбрал честность, по крайней мере со своей субъективной позиции, и это уже хорошо. Но чтобы говорить правду так, чтобы она не ломала, а направляла, нужен человек с огромным сердцем и широким сознанием. Таких единицы. Главное, что Фил хотя бы начал честный путь и поменял поворот винта в своей жизни.
При этом выглядит он порой, честно говоря, довольно токсично. В театре, танце, кино вообще есть культ идеализированной фигуры Мастера, Наставника, у которого есть власть над чужим телом и личностью. В какой момент власть превращается в злоупотребление?
КСЕНИЯ Когда ты теряешь ориентир, для чего ты это делаешь. Это может быть про тебя, про выход твоего опыта, но ради чего ты это делаешь? Если теряется центр, ядро, то центробежная сила переключается на центростремительную, и тебя уносит с орбиты.
То есть на передний план выходит эго?
КСЕНИЯ Да. Самое большое испытание человека — это эго и сверхсознание. Эго — это круто, сверхсознание — это круто, но главное — их баланс. В сериале все начинается с того, что все в мире — это отношения: твои с телом, эго со сверхсознанием, твои с эго и сверхсознанием другого. И ты, особенно если ты режиссер, должен считать все это мгновенно. Как сказать правду, считав все, что стоит перед тобой? И как управлять, когда таких людей куча? Лад и гармония — музыкальные термины. Как настроишь свой оркестр внутри себя, так настроишь и общие оркестры, и свое существование в них.
" Самое большое испытание человека — это эго
и сверхсознание
Есть старая идея, что артиста сначала нужно сломать, а потом собрать заново. Почему она так живуча? Вы сами встречались с таким?
КСЕНИЯ Ну эта идея даже в старом поколении далеко не у всех. Артистов в любом случае нужно оснащать не только техникой, но и культурой коммуникации, правильным пониманием взаимоуважения в рабочем процессе. Это даже не про иерархию, а про то, насколько важно быть чувствительным. Далеко не все люди способны выстроить такую систему уважения, и к позиции самого педагога, и к позиции ученика, которая позволяет действительно создать равноправие в рабочих взаимоотношениях. А современное поколение очень тонко чувствует, действительно ли ты даешь возможность быть на равных. Их мнение очень часто супер свежее, супер точное с точки зрения ощущения момента, даже несмотря на то, что они еще многие вещи не изучили и не знают. А ощущение момента в дополнение к знаниям учителя — это всегда очень важная коллаборация. И тут появляется опять же правильное сотворчество, а не назидание.
МИГЕЛЬ Меня много раз пытались сломать — и это были точки, когда я бросал дело. В моей первой хореографической школе из меня пытались сделать классического и народного танцовщика, но как только я понимал, что мое нутро начинают ломать, я бросал и уходил. До сих пор не могу принять, когда ломают то ценное, что человек приобретал всю жизнь. Сломав его и подогнав под свою манеру, ты его обезличиваешь. Поэтому и в своей работе я так не могу — даже с детьми стараюсь аккуратно обходиться с их багажом, обрамить его и направить на созидание. В этот момент рождаются индивидуальности, мир становится ярче: каждая человеческая душа приносит сюда свои краски, свою боль и свою радость.
Что вы имеете в виду под «пытались сломать» — переделать под свое видение или физическое насилие, психологическое, газлайтинг?
МИГЕЛЬ Со всем перечисленным я сталкивался. С разными формами давления, с нарушением личных границ, попытками полностью переделать меня под свое видение. Долго терпел, но после «Нотр-Дам де Пари» увидел, что может быть иначе: ты интересен как личность, со всеми своими тараканами. «Вот каждого таракашечку мы поцелуем и скажем: именно он нам нужен для этого». С тех пор набираю людей, с которыми можно создавать вместе, а не тех, кому я указываю, что делать.
на мигеле: КУРТКА 424 ДЖИНСЫ ALCHEMIST Обувь NO ONE
на ксении: Брюки JEAN PAUL GAULTIER Майка DOLCE & GABBANA
Куртка ARMANI Сапоги NO ONE
Из всех сценических форм танец, пожалуй, затрагивает самое интимное — тело, телесность, уязвимость, восприятие себя. Говорят, что любое насилие остается в теле.
МИГЕЛЬ У меня есть больное, связанное с телом. Это одна из причин, почему я больше не танцую. Эмоциональное насилие, которое я пережил в детстве и в профессиональных театрах, до сих пор сидит во мне и не дает раскрыться и не заморачиваться по поводу формы. Есть комплекс неполноценности из-за внешности и возможностей. Хочется подтверждения правоты своего дела, но все это сильно мешает. Странная дорога.
Вы как-то это прорабатываете, может быть, через телесные практики? Йога, медитация?
МИГЕЛЬ Медитация мне никогда не давалась, у меня с усидчивостью проблемы с детства. Но десять лет назад я открыл для себя Viewpoints — американскую систему воспитания танцовщика и актера. Она раскрыла мне глаза на источник вдохновения и реализации. Я много изучал ее, собирал лаборатории, практиковал на танцовщиках, а теперь по ней воспитываю детей. Но телесные практики для меня — это возвращение в состояние, в котором со мной происходили все эти нехорошие вещи, и я пока не могу наполняться через тело. Сейчас, в разговоре, я понимаю, что это большая проблема, через которую мне еще сложно переступить. Наверное, поэтому я и бросил свои хореографические потуги, слишком сильное давление было тогда.
Недавно нескольких хореографов обвинили в сексуальном и психологическом насилии. Вы тогда писали: «Я рад, что все эти раны наконец вскрываются. Раны, которые гноились столько времени. Люди годами боялись говорить о том, что с ними происходило». Кажется, что это не частная проблема, а скорее институциональная. Может ли танцовщик в принципе свободно сказать «нет» хореографу, если отказ способен изменить его карьеру?
МИГЕЛЬ Возможность есть, но для этого должны быть изначально установлены рамки и правила поведения. Есть вещи, которые педагог не может делать по отношению к ученику, так уже устроено в Европе и других странах, и в некоторых наших коллективах и театрах. Но у нас это пока не слишком распространено, и в этом самая большая проблема. Я очень надеюсь, что мы соберемся и выработаем перечень правил, которые не будут ущемлять учеников и личность внутри профессии, даже на законодательном уровне, и это позволит свободно говорить о проблемах — независимо от продвижения по карьерной лестнице.
КСЕНИЯ Слава богу я в своей жизни с этим не соприкасалась, но психологически это очень сложная вещь. Любое насилие, что педагогическое, что родительское. Сексуальное насилие — это вообще без комментариев. Мне еще кажется, что очень важно детям на уровне школ и родителей, объяснять не только их обязанности, но и их права, информировать детей с очень маленького возраста, в том числе о насилии в структуре класса, в структуре группы, об абьюзе. Если дети в курсе своих прав, то они способны выстраивать еще более защищенные и корректные отношения с педагогами, с одноклассниками, со всем миром, могут корректнее ощущать и правильное отношение к ним, и неправильное отношение к ним, и тут же сигнализировать об этом. Они же иногда просто дезориентированы, как им реагировать, потому что они не понимают, что на самом деле нарушается в данный момент.
" важно детям
на уровне школ
и родителей, объяснять не только их обязанности,
но и их права
А в вашей школе есть кодекс, психолог, к которому могут прийти ученики, если что?
МИГЕЛЬ Психолог у нас есть, есть правила и стандартные договоры. Плюс я стараюсь показывать педагогам свой способ работы: увидеть ценность в особенностях человека и из каждой особенности сотворить красоту. Это всегда построено на общении и взаимоуважении. Педагог должен понимать, где проходит граница между требовательностью и нарушением личных границ, а ученики — какие у них права и к кому они могут обратиться, если нужно.
Вы затрагиваете эту тему и в сериале. Вам было важно об этом высказаться?
МИГЕЛЬ Без этого месседжа я бы сериал не делал, он был заложен изначально. Мои персонажи находятся на последней стадии мучений по поводу своих судеб и ощущения себя в этом мире. Меня самого материал несколько раз менял, пока я его пересматривал, и даже снимая в таком диком потоке, мы все равно сумели показать боль от недосказанности. Я бы не сказал, что мы открыто показываем все проблемы нашей профессии. Последствия — да. Боль — да. А явного насилия, абьюза, безбашенного покровительства там нет — все это за кадром. Но та боль, которую люди после этого испытывают, видна очень сильно.
Я разглядела впроброс и фаворитизм, и обещание успеха в обмен на секс.
МИГЕЛЬ Это где у нас там такое?
Рената дает Антону понять, что может «подправить» его рейтинги.
МИГЕЛЬ Удивительно, я вообще забыл об этом, у меня сейчас в голове один Фил.
Фил — ваше альтер-эго?
МИГЕЛЬ Нет, он не мое альтер эго. Фил — собирательный персонаж, в нем есть и мои наблюдения, и отдельные черты многих людей. Я могу понимать какие-то его реакции и узнавать состояния, но он точно не написан с меня.
Топ DOLCE & GABBANA Юбка DIRK BIKKEMBERGS
КУРТКА 424 ДЖИНСЫ ALCHEMIST Обувь NO ONE
Что лично вы сегодня точно не готовы делать ради успеха?
КСЕНИЯ Вообще ничего. Для меня нет такого понятия — делать что-то ради успеха и за что-то бороться. Борьба — это сразу потеря контроля. Я могу сделать все возможное от себя: всмотреться в ситуацию и по-настоящему разобраться в ней, проявить все, что могу, но не для того, чтобы меня похвалили, а чтобы получилось.
Успех вообще эфемерная и очень полярная штука. Действительно ценные вещи всегда вызывают и огромное количество хейта, и огромное количество положительных откликов, и ты никогда не уверен, успех это или нет, с точки зрения общественного мнения. Остается только вопрос: реализовал ли ты в этой ситуации все, что должен, и твое ли это назначение. Если ты делаешь то, что обязан реализовать в этом мире, это уже успех. Кто что скажет и поймет ли кто-то — неважно. Важно, чтобы это было по правде.
МИГЕЛЬ Но ради общего дела ты готова сделать очень многое — до последних соплей, как мы сделали сериал. А персональный успех давно ушел на второй план. Сейчас я борюсь с главным у себя в голове: хочу наконец понять, чего я действительно хочу в этом мире. Не навязанного мне обществом мнения, не оценки моего творчества. Конечно, я смотрю отзывы, спрашиваю про рейтинги. Но чем больше это делаю, тем яснее понимаю, что это не важно. Важно, что я наконец это сделал. И оказалось, невероятно важна реакция тех, кто творил вместе со мной.
Первая реакция Ксюши на финальную серию, когда я ей показал, была для меня неожиданной: она рыдала тридцать минут, я не мог ее успокоить. Спрашиваю: «Что с тобой?» А она: «Меня порвало так, как последний раз на “Меланхолии” Ларса фон Триера». Вот это и есть для меня мерило успеха: все ощущения по поводу сериала я уже испытал, когда мы посмотрели его вместе. Чем дальше иду, тем меньше мне важно, как это оценят и опишут. И все мои вопросы к себе — это остаточная рефлексия с тех времен, когда это было гипер-важно.
