Гений места

ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

Дягилевский фестиваль, который закончится в эту субботу, звал на массу событий — от четырех до десяти в день. Лекции, дискуссии, концерты, спектакли во множестве пространств Перми и ее окрест-ностях. Везде свои — и строгие — правила: там у телефонов надо не просто выключить звук, но обязательно включить авиарежим,
там одеться так, чтобы не покусали клещи, а там — быть готовым передвигаться по площадке вместе с артистами. Современный танец, в этом году выделенный в отдельную программу, оказался в этом смысле самым консервативным и самым дружелюбным искусством:
все сидят в зале и смотрят. Тепло, сухо, никто никуда не дергает.
При этом фестиваль собрал коллекцию из трех важнейших событий заканчивающегося сезона и еще одно событие попытался сам организовать. Результат оценила Анна Гордеева.

«Дягилев. Короткие формы», 2026. Фото: Никита Чунтомов

Короче, Дягилев

Вечер маленьких премьер, где пяти хореографам было предложено взять фрагменты сочинений пяти композиторов — резидентов musicAeterna, был назван «Дягилев. Короткие формы». Курировали его худрук musicAeterna Dance Анна Гусева и хореограф, эксперт The Blueprint 100 Анастасия Пешкова — то есть, вероятно, именно они решали, кого из российских сочинителей танцев пригласить поучаствовать в проекте. В конце концов они выбрали трех людей, очень известных в танцевальном мире России, и двух, не известных никому. Ксения Михеева (петербурженка, выпускающая премьеры и в Москве), участник The Blueprint 100 Нурбек Батулла из Казани и Владимир Варнава, начинавший в Карелии и давно уже живущий в Петербурге, — люди с отчетливой творческой биографией, не одним десятком постановок и — каждый — с «Золотыми масками» тех времен, когда национальная премия еще была премией профессионалов, а не функционеров. Евгений Калачев и Игорь Фирсов — танцовщики, делающие первые шаги по пути к профессии хореографа. Участник The Blueprint 100 Калачев танцует в musicAeterna Dance, Фирсов — у Дианы Вишневой в Context. Площадку им выделили на заводе Шпагина — в массивном ангаре, где когда-то ремонтировали паровозы, а ныне разместился Дом музыки. Там выгородили квадрат сцены — зрители расселись с четырех сторон. И каждому постановщику выдали от 10 до 15 минут для танцвысказывания на интересующие их темы.

«Дягилев. Короткие формы», 2026. Фото: Никита Чунтомов

Ксения Михеева поставила «День рождения Адама» на музыку Алексея Ретинского («Разрушение») и представила картину мира, где женщина — подарок для мужчины, всегда объект и всегда жертва. Нурбек Батулла в миниатюре «Все нормально!» на музыку Виктории Харкевич «Нереализованная медитация» упражнялся в жанре балетной эксцентрики (древнее искусство танца, превозносящее плавное движение, вот уже лет четыреста считает, что если на сцене должно быть смешно, то надо сделать героев деревянно-механическими), а в «Последнем чувстве» Евгения Калачева (звучит «Музыка для сейчас» Андрея Мустукиса) показано чувство скорее первое — только юностью героев можно объяснить ту пылкость, с которой героиня запрыгивает на партнера как обезьянка на дерево и не обижается, когда он протирает ею пол, как пожилая уборщица старой тряпкой. Владимир Варнава в миниатюре «Сфайрос» на музыку Теодора Курентзиса («Цветок») воспел секс как таковой, напрочь отключив обычно присущее ему чувство юмора, и смотреть на то, как танцовщик и танцовщица влипали друг в друга всеми мышцами, костьми и внутренними органами, было как-то даже неудобно. Небольшую надежду на будущие открытия подал Денис Фирсов — его дуэт «Юноша и боль» на музыку Кирилла Архипова («Хильдегарда») был выстроен режиссерски и не вовсе тривиален (хотя персонифицированная Боль была несколько простодушна и заставляла мечтать о том, чтобы ей кто-нибудь подарил запись «Юноши и смерти»). В целом выяснилось, что российских хореографов (по крайней мере, пятерых из них) более всего волнуют темы плоти, доминирования и страдания, что, кажется, вряд ли бы одобрил Дягилев, как бы громко эти темы ни звучали в его собственной жизни.

«Дягилев. Короткие формы», 2026. Фото: Никита Чунтомов

«Дягилев. Короткие формы», 2026. Фото: Гюнай Мусаева

«Дягилев. Короткие формы», 2026. Фото: Никита Чунтомов

Гений места, ваш выход

Два главных события сезона, петербургская и московская премьеры, заботливо привезены фестивалем в Пермь. «Землетрясение» Ю Стромгрена, что было сделано специально для musicAeterna Dance (о нем мы уже писали), и «Хора» Охада Наарина, выпущенная в труппе «Context. Диана Вишнева» (у The Blueprint было интервью с этим выдающимся израильским хореографом), зафиксировали реальность: пусть выпуск премьер в настоящее время сложен и становится все сложнее, но создание высококлассной продукции все еще возможно. Оба спектакля за время, прошедшее с премьер, еще набрали в качестве, в сосредоточенности, в «силе захвата» аудитории, но вот что любопытно, особенно в отношении спектакля Стромгрена: они поговорили не только с публикой, но и со стенами. Гастроли и той и другой труппы были помещены в ДК имени Солдатова — гигантское здание сталинских времен (проект был сотворен перед самой войной, в 1951 году достроили). Высоченные суровые летчики по бокам от центрального входа, обязательный фонтан перед ним, солидные ярусы, мраморные лестницы. Примером для проекта был взят московский Большой (это исторический факт), но ничего от уюта старого театра в ДК Солдатова нет — это здание, где надо ходить строем, желательно в ногу. Кресла закреплены намертво, сиденья не поднимаются, встать, чтобы пропустить человека, не получится — заходите шеренгами и держите порядок. «Землетрясение», как мы помним, выпускалось в Петербурге на площадке «Невский 62» — бывший банк, переоборудованный под нужды коллективов Курентзиса, въехавших туда на время ремонта в Доме Радио. 

«Землетрясение», 2026. Фото: Андрей Чунтомов

Команда маэстро сделала там все, чтобы здание говорило только о музыке и музыкальных ритуалах — и там «Землетрясение», где нервный тенор поет романсы Рахманинова, а вокруг ведут свои танцевальные речи артисты musicAeterna Dance, смотрелось естественно. Вот спектакль, в котором норвежский хореограф задумался, может ли искусство спасти мир или хотя бы что-то хорошее в нем, — и вот зал, с которого смыто коммерческое прошлое, который стоит как маяк в океане сегодняшнего Петербурга и в котором все думают только о музыке и только ею живут. Но в Перми — ДК имени Солдатова. Гораздо больший по объему зал, не просто не способный быть убежищем, но всей своей эстетикой согласный с сегодняшним внешним миром. Массивный такой, уверенный в себе, непререкаемый. И вот начинается спектакль, идут эти танцы то ли в бомбоубежище, то ли в каком-то приюте, который начинает потряхивать стихийное бедствие, и происходит фантастическая вещь: камерный по сути спектакль растворяет огромный зал. Заставляет сосредоточиться на тех микроисториях, что разыгрываются на сцене, уволакивает в другой мир, одновременно лишает комфорта и утешает. Не всякий спектакль способен выдержать кардинальную смену площадки — с «Землетрясением» все получилось. А что получится у спектакля Наарина, никто и не сомневался — «Хора» изначально ставилась в Израиле, это уж потом хореограф разрешил ее выучить в труппе Дианы Вишневой и прислал своих педагогов. Израиль же создавался людьми, которые уезжали от, условно говоря, ДК имени Солдатова — и вспоминали, и переживали, и процесс избавления фиксировали в танцах.

«Хора, 2026. Фото: Никита Чунтомов

Поговорим, душа моя

Дягилевский фестиваль подарил нам и российскую премьеру «Человеческого голоса» в постановке Андрея Кайдановского. Опера Пуленка стала «хореографической оперой» в Ереване в конце апреля — тогда в местном театре оперы и балета инициировала премьеру петербургский продюсер Екатерина Барер. Команда спектакля была смешанной — поучаствовал народ из России, Австрии, Армении, Германии и Нидерландов. Роль главной героини в оперном ее варианте досталась солистке Мариинского театра Юлии Маточкиной, в балетном — Дарье Павленко, несколько лет назад оставившей мариинскую сцену и пустившейся в свободное плавание. Пуленк, в свое время попросивший Жана Кокто переделать его монопьесу в текст для оперы, предполагал существование только одной героини на сцене — она разговаривает по телефону с бросившим ее любовником, и мы слышим только ее часть разговора. Андрей Кайдановский (сын Александра Кайдановского, в юности отправленный учиться в Австрию, ныне — венский танцовщик, уверенно превращающийся в одного из самых интересных хореографов Европы) раздвоил героиню: одна Женщина (имени у нее нет) поет, другая танцует. В начале та, что ведет разговор, еще как-то держит себя в руках, а вторая (ее душа?) отчаянно жестикулирует, падает, корчится — то есть мы видим то, что героиня чувствует на самом деле. По ходу дела первая все более теряет контроль, вторая вступает с ней в диалог — и получается, что главная история не о том, как женщина разговаривает с неверным мужчиной, унижаясь до мольбы, но о том, как она выясняет отношения сама с собой, стараясь разобраться в том, что (и кто) на самом деле ей нужен.

«Человеческий голос», 2026. Фото: Ксения Филипавичуте

«Человеческий голос», 2026. Фото: Ксения Филипавичуте

«Человеческий голос», 2026. Фото: Ксения Филипавичуте

Немецкий художник Томас Мика создал все оформление спектакля из телефонных трубок: одна, очень большая, лежит на сцене (на нее можно присесть, как на диван), другая, чуть меньше, свисает с колосников на витом проводе, третья, самая маленькая (но все равно размером с плечо героини) оказывается у нее в руках. Голландский художник по свету Алекс Брок разбросал прожектора в прихотливом рисунке, что не указывает зрителю прямо, куда он должен смотреть, но осторожно подводит его к мысли, что стоит взглянуть вот туда и вот туда тоже. Премьеру в Ереване выпускал дирижер Карен Дургарян, и там в спектакле участвовал местный оркестр, в Перми же можно было услышать оркестр Пермского театра оперы и балета, ведомый Владимиром Ткаченко. Пуленк получился такой, как надо: вкрадчивый и истеричный, мучительный и — в какие-то моменты — смертельно спокойный. «Человеческому голосу» досталась сцена Пермской оперы — и спектакль встал на нее как влитой, спокойно осознавая свое равенство с текущим репертуаром театра и вместе с тем подчеркивая собственную особость. Это вообще стало интонацией фестиваля: события (спектакли, концерты), принадлежащие к числу лучших (точно в стране, если не в мире), но вместе с тем — уникальные, объединенные только качеством и уровнем таланта их создателей. Раз в году можно даже задуматься о переезде в Пермь — фестивалей такой насыщенности в столицах сейчас не существует.