Демон залетный

ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В последние годы в России нечасто работают иноземные хореографы — но две весенние недели предъявили нам сразу трех авторов, выпустивших премьеры в нашем отечестве. Ю Стромгрен поставил «Землетрясение» для труппы musicAeterna Dance, а Игорь Киров и Грегори Макома вручили свои одноактовки («Волшебную ночь» и «Демона» соответственно) Нижегородскому театру оперы и балета. Анна Гордеева считает, что пару из этих имен точно стоит запомнить.

«Землетрясение»
Фото: Виктор Челин

Норвежец встряхивает мир

Раньше его в нашей стране называли Йо Стромгрен, теперь musicAeterna Dance выносит на афишу «Ю Стромгрен» — да какая, собственно, разница,
его ни с кем не спутаешь. Ему 55, в школе он выбирал между политехническим колледжем и изучением русского языка в норвежской армии — и выбрал школу при национальном балете в Осло. Окончил ее, честно служил в классической труппе — и одновременно начал изобретать свой собственный пластический язык. В наших краях впервые появился почти два десятилетия назад — его труппа привезла «Танцевальное приношение искусству футбола». Скорее физический театр, чем танец как таковой, но какие фантастически точные психологические портреты, нарисованные с отчетливой ухмылкой, какое дерзкое сравнение брутальных игроков с капризными балетными примами, какой скрытый восторг фаната, объясняющегося в любви к мячу на зеленой траве — намеренно неловко, потешно и невероятно искренне. Потом Стромгрен приезжал еще не раз — особенно запомнились «Госпиталь» и «Монастырь», зарисовки нравов в закрытых женских коллективах, сделанные так точно, словно хореограф в юности тусовался в каком-нибудь машбюро. Вся гамма эмоций, которые испытывает мужчина в окружении женщин, зацикленных на своей профессии: от снисходительности до священного ужаса, все было предъявлено на сцене. Публика пугалась и хохотала.

←↑ «Землетрясение»
Фото: Виктор Челин

В биографии Стромгрена — полторы сотни постановок более чем в пятидесяти странах и твердо завоеванная репутация саркастического умника, непонятно за что все-таки любящего людей. Его давно не было в России, хотя слухи о возможном сотрудничестве возникали то в одной, то в другой труппе кон-темпорари. Первой стала компания, существующая во вселенной Курентзиса, — и, естественно, очень большую роль в постановке получила музыка.

Стромгрен решил поговорить о том, может ли музыка (привет из романа «Идиот» — красота) спасти мир. И для начала предъявляет нам эту самую музыку. Главным героем «Землетрясения» становится не танцовщица или танцовщик, а певец. Тенор Кирилл Нифонтов (красивый тембр и отчетливое актерское дарование) выходит к роялю. Рояль стоит в просторной серой комнате (там все серое — так поставлен сумеречный свет Натальей Тузовой,
так придуманы костюмы Серафимой Челиной, так выстроены стены самим Стромгреном), к нему прибегает пианистка (Саша Листова) — и тенор начинает исполнять романсы Рахманинова. Четырнадцать штук. При этом собирающаяся в комнате небольшая толпа (девять человек из собственно musicAeterna Dance) слушают эти маленькие лирические монологи, откликаются на них, то иллюс-трируя скромные сюжеты романсов в танце, но чаще — рассказывая что-то свое, с историями выбранных Рахманиновым поэтов вовсе не совпадающее.

«Землетрясение»
Фото: Виктор Челин

Вот эти звучащие мелодии, кажется, играют роль необходимой рыбам воды — музыка прежде всего дает возможность артистам дышать и двигаться, а затем уже, возможно, задумываться зачем — или не задумываться вовсе. Как бы ни были иногда веселы, а иногда трагичны микросюжеты дуэтов и ансамблей, они говорят прежде всего о торжестве жизни. Жизни, которая может закончиться в любую минуту — потому что несколько раз в течение спектакля начинает дрожать свет, раздается глухой гул и артисты оседают на пол, словно опасаясь держаться на ногах. Это напоминание о всегдашней близости смерти буднично и очень эффектно одновременно; потом свет восстанавливается и исполнение романсов продолжается. Застывшая в финале пара утверждает, что выжить все-таки возможно и, быть может, именно Рахманинов способен
нам в этом помочь. Почему бы и нет?

«Землетрясение»
Фото: Екатерина Максимова 

Македонец отправляет в детскую. И к Фрейду одновременно

Вечер, названный в нижегородской опере «Волшебная ночь», состоит из двух одноактных балетов — собственно «Волшебной ночь» Курта Вайля и «Демона» Пауля Хиндемита. Оба произведения звучат достаточно редко — «Волшебная ночь» и вовсе пролежала семьдесят с лишним лет в сейфе Йельского универ-ситета, куда попала часть архива Вайля в 1933 году, когда он срочно уезжал из Германии. Написана же она была в 1922-м (Вайлю было 22, он подрабатывал пианистом в пивной, до знакомства с Бертольтом Брехтом и появления революционных зонгов оставалось пять лет) и поставлена в Берлине как детская пантомима. Простенький сюжет: маленькие дети, брат и сестра, однажды получают возможность подсмотреть, как ночью оживают их игрушки. Публика — мамаши с младенцами. «Очень мило». Никаких тебе триумфов.

Таким образом, на плечи Игорю Кирову упала задача постановки балета, который ни разу не исполнялся в России, а в мире (после извлечения из сейфа) был поставлен дважды: в Ковент Гарден в 2011 и в Музее еврейского наследия в Нью-Йорке в 2018. При этом все знают, что Вайль гений, и все стремятся услышать то, что гений написал тогда, когда гением его еще никто не считал.

«Волшебная ночь»
Фото: Сергей Досталев

Уроженцу Македонии Кирову 50; он сначала учился классическому
балету в Скопье, а затем современному танцу в академии Роттердама. Сменил несколько европейских компаний как танцовщик, а в тридцать лет создал собственную труппу Kirov dance group, обитавшую в Скопье, затем пять лет руководил Хорватским национальным балетом, а сейчас вместе с о словенской танцовщицей Мойкой Майчен создал продюсерскую организацию Balkan
dance project и занялся развитием танца в своей части Европы. Киров давно и прочно стоит в третьем ряду европейских авторов. Четыре года назад его впервые позвал в Россию директор петербургской компании «Каннон данс» Вадим Каспаров — тогда вышел «Куб невыразимый», позволивший петербурж-цам продемонстрировать качественную физическую подготовку. И вот теперь — «Волшебная ночь».

Сценограф Мария Трегубова предъявила нам внутренности кукольного домика — но не замка, что лелеют девочки, поселяющие туда принцесс, а большой квартиры, в которой много всякого хлама и игрушки валяются в беспорядке. Задник — это как бы окно, и через это окошко в домик заглядывает совсем маленький герой (видеотрансляция). Для этого домика он огромен — лицо едва вмещается в окно — но на самом-то деле, конечно, кроха. Так что герой-наблюдатель у Кирова один, нет у него никакой сестры. И в течение часа ребенок изучает то, что происходит в домике. Иногда, правда, исчезает с экрана и за окошком воцаряется пустота.

«Волшебная ночь»
Фото: Сергей Досталев

Происходят же парады, дуэты и выяснения отношений у кукол. До начала их броуновского движения выходит сопрано и предваряет историю кратким лирическим монологом (в первый вечер Анастасия Джилас, во второй Татьяна Иващенко); затем запускается толпа. У каждой группы есть свое занятие — солдаты в алых мундирах, разумеется, держат строй, жених и невеста (видимо, снятые со свадебного торта) самозабвенно целуются, по авансцене ходит сосредоточенная домохозяйка с пылесосом, три девицы флиртуют с кавалерами. Большинство из этих занятий как-то мало похоже на то, что может увидеть (точнее, понять) маленький ребенок.

И тут Киров делает финт: он начинает утверждать,
что это не просто ребенок, а наш внутренний ребенок, который смотрит в мир, собранный в коробку. Дальше легко достроить мысль: если он видит трех разбитных девиц — в нем просыпается чувственность, ну и так далее. Основная проблема спектакля — не трансляция фрейдовских идей (постановщик имеет право), но слишком уж невеликая фантазия в хореографии. 
Все девушки похожи друг на друга, все мужчины
схожи (в движении) как близнецы, а музыка юного Вайля, писавшего для детей, отсылает скорее к бодрым цирковым ревю, чем к его великим современникам, влияние которых слышат в «Волшебной ночи» некоторые музыковеды. Во всяком случае, она не способна спасти Кирова от однообраз-ных па — и за час, что длится балет, успеваешь помянуть недобрым словом и Фрейда, и всех его поклонников.

«Волшебная ночь»
Фото: Сергей Досталев

Африканец колдует

На сцене наклоненная градусов под 45 черно-белая комната — просторная кровать, в которой спит девушка, массивный шкаф, кресло, торшер на тонкой ножке. Через несколько секунд девушка встанет, посмотрит на зеркало в шкафу, чего-то испугается и начнет выкидывать из него одежду охапками. Затем пространство вообще сломается и куски комнаты разъедутся в разные концы сцены, причем шкаф поделится надвое самым странным способом. Хореограф Грегори Макома, не предъявив еще ни одного танцевального движения, захватывает простым режиссерским решением — и все, зал уже у него в плену, все сидят, вытянув шеи.

«Демон»
Фото: Сергей Досталев

Макоме 52, и танцами он начал заниматься в родном Соуэто. Танцами в значительной степени национальными — но в Южной Африке так быстро и так эффективно сплелись контемпорари и племенная традиция, что не поймешь, откуда что берется. В 26 лет танцовщик получил грант в знаменитой бельгийской танцшколе P.A.R.T.S. — а по окончании учебы создал свою Vuyani dance company. Ее в Москву привозил Чеховский фестиваль — и «Сион. Реквием по Болеро Равеля» запомнился инопланетной пластикой, ее невероятной свободой и какой-то поистине магической организованностью.

«Демон»
Фото: Сергей Досталев

Хиндемит в 1922 году создал «Демона» как экспрессионистскую драму, в которой агрессивная нечисть соблазняет двух сестер. Макома в Нижнем обозначил двух женских персонажей как «Сестра» и «Дух Сестры», убрав
тему соперничества и воспев странное и пугающее любопытство героини к зеркальному отражению. Но главным событием спектакля стали не Демон и две дамы (при отличной экспрессии, что транслировали исполнители в обоих составах: Демонами были Андрей Орлов и Иван Сидельников, Сестрами Ангелина Болотова и Рената Сидельникова, Духами Сестры Юлия Дербенева и Харука Такеми), но ансамбль. Появляющиеся ниоткуда, струящиеся по полу, растворяющиеся в темноте и вновь вышагивающие в реальность, черные спутники Демона транслировали ту самую завораживающую чуждость, что
уже была знакома зрителям Чеховского фестиваля. Нечеловеческая пластика, слишком мягкая, какая-то проваливающая тело сквозь планшет сцены, растворяющая кости, удлиняющая мышцы, — трудно представить себе более точную картинку гостей из иного мира. Конечно, нижегородские артисты
пока не воспроизводят этот поток движения так же безупречно, как артисты компании Вуяни, работающие в этом стиле ежедневно, но по большинству артистов видно, как старательно они учились и как хорошо выучились. «Демон» Макомы получился настоящим экспрессионистским балетом — отвечающим фантазии композитора (ансамблем солистов оркестра La voce strumentale управлял Федор Леднев, и именно в «Демоне» музыканты безоговорочно заслужили овацию), пугающим и пронзительно ярким.

Итог? В течение двух недель нам устроили землетрясение, сеанс психоанализа и визит нечистой силы — добавив таким образом красок в наш пейзаж, где замкнутость постановщиков и трупп на себе уже становится слишком привычной.

«Демон»
Фото: Сергей Досталев