23 МАРТА 2026
Очень струнные дела
Синий — не только самый грустный цвет, но и самый музыкальный. В дни, когда мирного синего неба особенно не хватает, Мария Бессмертная предлагает предпочесть зрению слух, а назойливому инфошуму — блюз.
фото: GETTY IMAGES, LEGION-MEDIA, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ
«Небо очень черное. Земля голубая», — как-то сказал первый землянин, оказавшийся в космосе. Землянина звали Юрий Гагарин, и он, автор еще нескольких бессмертных афоризмов, точно описавших наши отношения с Вселенной, и тут оказался буквально впереди планеты всей. Наши отношения с синим цветом (или голубым) — один из высших парадоксов человеческого глаза, а значит, и сознания. Голубой — самый распространенный цвет в мире, который можно найти, просто задрав голову или ее опустив — над водоемом. Наша планета — тоже голубая. Но в то же время это один из самых редких пигментов в природе, который некоторые наши предки просто не видели, а значит — не имели для него слов. Вместо голубого была чернота, а цвет морской волны слепец Гомер называл «винно-темным». В итоге синий становится цветом потусторонним, требующим не столько зрения, сколько видения.
Синий становится цветом потусторонним, требующим не столько зрения, сколько видения
Один из главных инженеров современного мира и отец научной революции Рене Декарт говорил: «Я мыслю, значит, существую», его более сварливый ученик и отец Просвещения Вольтер писал про него: «Он дал слепцам зрение, и они узрели свои собственные ошибки». Наука о зрении, частом синониме сознания, — вещь сколь объективная, столь и загадочная, требующая от интересующихся походов, как бы сказал Юрий Мамлеев, в тонкие миры. Любое «слепое пятно» — это в первую очередь пространство озарений, так практически ослепший и смертельно больной Дерек Джармен за год до смерти писал «Хрому», свое размышление о природе цветов, пытаясь чуть оттянуть неизбежное. «Голубой выходит за рамки формальной географии человеческих границ. Синева — это универсальная любовь, в которой купается человек, это рай на земле», — писал он.
Райским голубой объявила еще католическая церковь, которая в XII веке устроила первую, не побоимся это сказать, цветную революцию. «Ультрамариновую». Для изображений Девы Марии нужен был настоящий флекс: синий пигмент, добывавшийся путем измельчения афганского лазурита, — он был дороже золота и как ничто иное подходил для демонстрации христианского могущества. Занятным образом зарождавшаяся в то же самое время каббала поддержала высокий статус синевы — заявив, что именно эта палитра оттенков олицетворяет духовность и мудрость.
color:
true flex
Современная культура, впрочем, свой голубой получила уже в секулярном виде, наш blue — это не божественный голубой, не королевский синий и даже не голубой Вермеера, который за любовь к нему умирал в долгах. Наш голубой — это цвет победившей поп-культуры: в лучшем случае цвет умеренного оптимизма Levi’s и Демократической партии, в худшем — синий «экран смерти» или, не дай бог, открытые соцсети, когда-то выбравшие его своим главным цветом — по иронии в качестве символа «спокойствия».
Наш голубой — это цвет победившей поп-культуры
Энди Уорхол. Blue Jeans. 1984 (с) Christie's
Борьба за голубой сторонниками рационального и любителями впасть в хандру велась с разными результатами на протяжении всего ХХ века. Открывал бой Пикассо, наследовавший романтикам и символистам, со своим депрессивным постпубертатным «голубым периодом», начавшимся после самоубийства друга (тот выпустил себе пулю в голову из-за несчастной любви). Потом включился Ив Кляйн со своим International Klein Blue — то был поход концептуального искусства за очищение цвета. В кино режиссеры попроще в голубой и синий любили и любят красить фильмы про страны «восточного блока» — где «мрачно», и только редкие мастера вроде Кшиштофа Кесьлевского или, например, Майкла Манна работают с этим цветом в полную силу. Божественным и скорбным залит «Три цвета: синий» — первая часть «цветной» трилогии польского классика — про смерть. Таким же опасным синим сверкают у Манна смертельные районы американских мегаполисов — хоть Майами, хоть Ньй-Йорк с Лос-Анджелесом. Джармен, про которого мы уже говорили, с помощью синего прощался с кино и жизнью, его последний фильм Blue (закадровый текст на синем фоне) вышел за четыре месяца до его смерти.
Голубой выходит за рамки формальной географии человеческих границ. Синева — это универсальная любовь, в которой купается человек,
это рай на земле — писал
Дерек Джармен
«Три цвета: синий», 1993
Blue, 1993
«Схватка», 1995
«Свой человек», 1999
Но на самом деле «вопрос о синем» был закрыт еще в 1950-х, когда вышла эпохальная пластинка Майлза Дэвиса Kind of Blue. После нее blue стал в первейшую очередь не прилагательным, а существительным, не цветом, а звуком. Но объяснить феномен афроамериканского блюза сложно даже его непосредственным создателям — единой версии не существует хотя бы и по поводу происхождения самого названия: то ли пресловутые, родственные нашей зеленой тоске «синие дьяволы», то ли отсылка к тому самому blue indigo. Не случайно про пионера дельта-блюза Роберта Джонсона была в свое время выдумана соответствующая легенда, гласящая, что когда-то посредственный гитарист на специальном перекрестке в 1930-х повстречал дьявола и заключил с ним известно какую сделку. Иначе понять божественный или дьявольский дар упаковать всю тайную, неявную боль человеческого сердца в 12-тактовый квадрат возможным не представлялось.
Miles Davis, Kind Of Blue
После выхода пластинки Майлза Дэвиса blue стал в первейшую очередь не прилагательным, а существительным, не цветом, а звуком
Действительно, что это значит, описать довольно сложно и до сих пор: хорошая возможность представить себя на месте Гомера. Что такое этот blue? Можно воспользоваться методом подбора. Это, например, «Вечер у Клэр» Гайто Газданова: «Во мне оставалось лишь одно чувство, окончательно созревшее тогда и впоследствии меня уже не оставлявшее, — чувство прозрачной и далекой печали, вполне беспричинной и чистой». Сгодятся Хемингуэй и Фицджеральд, вообще все «потерянное поколение». Чехов: «И по какому-то странному стечению обстоятельств, быть может, случайному, все, что было для него важно, интересно, необходимо, в чем он был искренен и не обманывал себя, что составляло зерно его жизни, происходило тайно от других, все же, что было его ложью, его оболочкой, в которую он прятался, чтобы скрыть правду, как, например, его служба в банке, споры в клубе, его “низшая раса”, хождение с женой на юбилеи, — все это было явно». И так далее, и так далее, не забудем и про Бодлера.
Записи блюза, скажем так, «сильно до Дэвиса», в некотором количестве существуют, и любой человек, который ими заинтересуется (тут в помощь посоветуем великого основателя эмбиента Брайана Ино, который их активно популяризирует), услышит очевидное. Вся современная поп-музыка, начиная с Мадонны и Брюса Спрингстина и заканчивая какой-нибудь Тейлор Свифт, и тематически, и концептуально, и музыкально в принципе была создана черными рабами и их уже свободными детьми где-то на хлопковых полях в дельте Миссисипи — и чтобы это услышать, различать цвета совершенно необязательно. Этому в некотором смысле и посвящены недавние «Грешники» Райна Куглера, установившие абсолютный рекорд на «Оскаре» — шестнадцать номинаций, больше чем у «Титаника», больше
чем у «Ла-Ла Ленда».
«Грешники», 2026
В самом деле, пока эта планета все еще голубая, нам всем нужно срочно и очень серьезно поговорить
Что же случилось? Запоздалая историческая справедливость, так называемая постколониальная оптика наконец-то зашла в мир трансляций с красных дорожек, удача отдельно взятого Куглера, снявшего до этого «Черную пантеру»? Кажется, все вместе взятое и одновременно ничего из этого. Хочется верить, что мир накануне безусловно грядущего если не конца света, то конца света, каким мы его знали, в работе отдельно взятой и даром что самой влиятельной в мире киноакадемии просто ненадолго синхронизировался с Юрием Алексеевичем. «Небо очень черное. Земля голубая». Как пела Джони Митчелл на своем великом альбоме под названием Blue в своей великой песне под названием Blue:
* Перевод:
«Мы с тобой, как Америка и Россия,
Все время сводим счеты
И меряемся силой,
И это может стать очень холодной войной.
Стоит начать мирные переговоры».
You and me, we're like America and Russia
We're always keeping score
We're always balancing the power
And that can get to be a cold, cold war
We're gonna have to hold ourselves a peace talk*
В самом деле, пока эта планета все еще голубая, нам всем нужно срочно и очень серьезно поговорить.
