Против света

ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В издательстве «Азбука» выходит перевод важнейшего постпостмодернистского романа-энциклопедии «исполина современной литературы» Томаса Пинчона в переводе Максима Немцова. События квазиисторического сочинения охватывают период между Чикагской ярмаркой 1893-го и первыми годами после Первой мировой войны, свидетелями им становится почти две сотни персонажей. О том, почему эту страшную, смешную и чрезвычайно увлекательную книгу непременно следует прочесть прямо сейчас, рассказывает писатель Денис Безносов. 

   ↑ «Симпсоны», 2006
← Томас Пинчон, 1955

Пинчон, которого никто не видел

«Не может быть такого, чтобы мне вручили Нобелевку раньше, чем Пинчону! Это противоречит законам природы», — возмущалась когда-то австрийская писательница и переводчица Пинчона на немецкий Эльфрида Елинек. И правда. Томас Пинчон — возможно, самый влиятельный из ныне живущих американских прозаиков, автор масштабных романов, отшельник, чье лицо известно всего по нескольким фотографиям из юности — даже в эпизоде «Симпсонов» он появляется с бумажным пакетом на голове. Между тем тень Пинчона падает на всю современную литературу, от Майкла Шейбона и Колсона Уайтхеда до Салмана Рушди и Тома Маккарти. Не говоря уж о кино: Пол Томас Андерсон экранизировал два его романа — «Врожденный порок» (2009) и «Винляндия» (1990) — и за последнюю (вольную) экранизацию («Битва за битвой») получил шесть «Оскаров». 

«Врожденный порок», 2014

«Винляндия» (первое издание), 1990

Эльфрида Елинек, 2000

«Битва за битвой», 2025

Пинчон известен прежде всего своим третьим романом «Радуга тяготения» (1973), масштабной параноидально-постмодернистской фантасмагорией о танатосе, эросе и тщетных поисках таинственной ракеты V2. По значимости и культовости «Радугу» можно сравнить разве что с «Улиссом» Джеймса Джойса. Однако Пинчон на этом не остановился. В 1997 году он выпустил другой великий и стилистически неподражаемый роман «Мэйсон и Диксон» — глобально-энциклопедическую метаисторию о размежевании Американского континента, рождении современной Америки и одержимости научным порядком. Спустя девять лет, в 2006 году, вышло «Противоденствие» — на сей раз энциклопедия всей западной цивилизации накануне необратимых катастроф ХХ столетия. New York Times Book Review назвал роман «самой смешной и, возможно, самой доступной книгой мастера», поскольку здесь непростая прозаическая конструкция и внушительный объем (1085 страниц в первом оригинальном издании и 1232 страницы в русскоязычном) не исключают ни с чем не сравнимого читательского удовольствия.

Сам автор предупреждает: «Всего через несколько лет грядет всемирное бедствие, пока же царят безудержная корпоративная алчность, липовая набожность, глупейшая безалаберность и недобрые намерения в высших кругах. Никаких отсылок ко дню сегодняшнему в виду не имелось, и не следует их искать». Искать не следует, но мы, конечно, поищем. 

«Радуга Тяготения» (первое издание), 1973 

← Mason & Dixon (Первое идание), 1997

Дирижабль и динамит

«Противоденствие» — это будто бы два романа, склеенных в один гигантский том (хотя на самом деле их гораздо больше). И персонажей здесь — перво- и второстепенных — насчитывается больше 170, причем почти у каждого определенная арка, прошлое, психология, словом, все необходимое. Основных же сюжетных линий две.

С одной стороны — фантастические приключения команды дирижабля «Беспокойство», воздушных скаутов, зовущихся Собратьями Случая. В команде пятеро мальчишек и говорящий пес Пугнакс, читающий книги Генри Джеймса и общающийся на собачьем языке, который тем не менее все понимают. Они странствуют по миру, выполняя по пути таинственные задания: сражаются с гномами и русскими воздухоплавателями, разыскивают Шамбалу и даже путешествуют во времени. О подвигах команды, как о Дон Кихоте, написаны книги (что правда, поскольку основаны Собратья на реальных комиксах начала ХХ века — Уинзора Маккея и Гари Гранта Дарта), а сами они как будто даже время от времени подозревают о своей фикциональности.

С другой стороны — семейная сага Траверзов, история мести и борьбы с всепожирающим капиталом. Глава семейства Уэбб Траверз — горняк и анархист-бомбист, убитый по заказу Ассоциации Шахтовладельцев и непосредственно промышленного магната Срездола Вибра. Трое сыновей и дочь Уэбба идут после его смерти разными путями. Риф, прямолинейный и импульсивный, становится (вслед за отцом) динамитчиком-анархистом и ищет повсюду возмездия. Фрэнк, более рассудительный, выучивается на горного инженера, позже перебирается в Мексику и участвует там в революции. Кит, младший из сыновей, математик-векторист, отправляется в Европу, в немецкий Геттинген, и сталкивается там с происками корпорации Вибра. Дочь Уэбба Озера, та еще бунтовщица, тоже покинет семью и выйдет замуж за одного из убийц отца.

Пинчон строит роман как специфический оптический прибор: одна сюжетная линия — обыкновенный луч, относительно реалистичная семейная сага; другая — преломление, фантастические приключения Собратьев Случая. Только глядя сквозь обе оптики сразу, можно разглядеть целостную картину.

Оба магистральных сюжета существуют в своего рода параллельных реальностях, время от времени наслаиваясь друг на друга. Именно в их столкновении отчасти рождается «противоденствие» — оппозиция реальностей, где фантастика переплетается с действительностью индустриальной эпохи. Пинчон строит роман как специфический оптический прибор: одна сюжетная линия — обыкновенный луч, относительно реалистичная семейная сага; другая — преломление, фантастические приключения Собратьев Случая. Только глядя сквозь обе оптики сразу, можно разглядеть целостную картину.

Написано «Противоденствие» в фирменном пинчоновском стиле — виртуозное нагромождение речевых регистров, избыточная энциклопедичность, бесшовное слияние высокого и низкого. Но, пожалуй, именно здесь этот стиль достигает своего апофеоза. Роман вбирает в себя самые разные жанры (и мгновенно между ними переключается): вестерн, бульварная фантастика, плутовской и приключенческий романы, семейная сага, стимпанк, шпионский триллер, мениппова сатира и даже ветхозаветные пророчества. (Подвиг переводчика очевиден.) 

Это метапроза в самом непревзойденном виде, но притом по-настоящему увлекательная и смешная. Говорящие имена, как у членов команды дирижабля Цыпа Противолета и Майлза Сплошалла, нарочито дурацкие шлягеры (Пинчон вообще ими известен), дружелюбная шаровая молния по имени Шмыг и упомянутые говорящие собаки. Здесь все время происходит что-то нелепое. Взять хотя бы сцену, где Кита едва не заливает майонезом на Остендской фабрике и выбрасывает через окно прямо в канал, или эпизод с человекоуправляемой торпедой, которую итальянские «военморы-ренегаты» Рокко и Пино собираются использовать против королевской яхты Леопольда II.

Билокация, исландский шпат и двойники

На обложке первого американского издания «Противоденствия» 2006 года (дизайн художника Майкла Йена Кея) посредством шрифта изображен ключевой для книги феномен двоения, так называемая билокация, способность объекта находиться в двух разных местах одновременно. Название романа (Against the Day в оригинале) среди прочего тоже интерпретируют в таком ключе — от contre-jour (от франц. «против дня», «против света»), специфического визуального эффекта, когда объект съемки превращается в силуэт, контрастно разделяется на свет и тень (впрочем, есть и другие объяснения названия — например, библейские, через «Второе послание Павла» или «Книгу Иова»). Явление билокации, в свою очередь, отсылает к исландскому шпату, минералу с двойным лучепреломлением.

Исландский шпат — один из центральных образов романа. Минерал этот выполняет роль этакого макгаффина. Его, как V2 в «Радуге тяготения», разыскивают многие персонажи. Собратья Случая используют параморфоскоп — прибор из шпата — для поисков Шамбалы (как и их русские коллеги с корабля «Большая игра» под командованием капитана Игоря Паджитнова). Мерл Выдавай, фотограф и алхимик из Колорадо, верит, что через двойное преломление можно увидеть, как серебро превращается в золото. Фокусник Лука Зомбини использует шпат, чтобы создавать сценические иллюзии: «распиливать» людей оптически, создавая их двойников, хотя потом и не может их собрать обратно. Кроме того, согласно поверьям, некий Сокрытый Народ Исландии использует шпат, чтобы становиться невидимым и перемещаться между мирами.

«Противоденствие» (первое издание), 2006

Кристалл исландского шпата ФОТО: Parent Géry/Wikimedia Commons

С исландским шпатом связан ключевой (один из) для «Противоденствия» мотив двойничества — всего двоящегося мира и отдельных обитающих в нем героев. Фоли Ходок, телохранитель Вибра, отслужил за него в Гражданской войне, получив пулю, предназначенную хозяину, — он буквальный двойник, живущий чужой жизнью. Профессора Ренфрю и Юрфнер, британский и германский специалисты по Восточному вопросу, — по сути, одна личность, существующая в двух местах одновременно (Лью Бомрак, детектив, выслеживающий их, приходит к выводу, что это «глубокая и фатальная билокация»). Даже пассажирский лайнер «Сногсшибатика» оборачивается замаскированным австрийским дредноутом. Самый же яркий пример билокации — Яшмина Полдвор, возлюбленная Кита (а позже и Рифа) с загадочным прошлым, одновременно одержимый гипотезой Римана математик, шпионка и пешка в игре тайного ордена И.Ди.О.Т. Ее способ существования сразу в нескольких ипостасях — буквальное воплощение билокации. 

Текст, дважды преломленный в образце кристалла исландского шпата © Furrfu/Wikimedia Commons

История тоже двоится

Пинчон не пишет ни альтернативную историю, ни исторический роман в привычном смысле. Все исторические события в «Противоденствии» фактически достоверны, но реальность прошлого будто бы ведет себя «по-другому», развивается по какой-то немного искаженной логике. Пинчон создает историю, которая одновременно и есть, и не есть то, чем кажется.

Роман начинается с Чикагской ярмарки 1893 года. Ее посещает Франц Фердинанд (которого на американский манер герои зовут Фрэнсисом), что правда, но подается как выдумка. Эрцгерцог предстает как вымышленный комический персонаж, он бродит по ярмарке в поисках «чего-нибудь нового и интересного, что можно убить», в итоге оказавшись в негритянском баре, где устраивает дебош. «Чем дальше идти по ее Центральной аллее, тем более европейскими, цивилизованными и… белыми казались экспонаты» — сама выставка достижений превращается в гротескную «витрину» колониализма, где «экзотические» народы выставлены как аттракцион. 

У реального обрушения Кампаниле на венецианской площади Святого Марка в 1902 году обнаруживается альтернативная причина — башня падает не из-за ветхости или землетрясений, а в результате воздушного боя фантастических дирижаблей. Мексиканская революция 1910-х тоже балансирует между реальностью и вымыслом. Фрэнк Траверз воюет на стороне Франсиско Мадеро и переживает видение от употребленного там кактуса-пейота: поблизости от него, в параллельном или альтернативном слое реальности, оживает мифическая прародина ацтеков Ацтлан. Вскоре после этого Фрэнк при помощи исландского шпата определит местонахождение одного из убийц отца. 

Мексиканские революционеры, 1911

Экспонаты всемирной ярмарки в Чикаго, 1893

Падение Тунгусского метеорита в 1908 году — ключевая сцена романа, момент, когда фантастика окончательно врывается в реальную историю и даже немного меняет ее ход. Кит оказывается в Сибири и становится свидетелем разрушения, которое не укладывается ни в одно рациональное объяснение. Пинчон дает три версии: эксперименты Николы Теслы с беспроводной передачей энергии, кватернионное оружие и прорыв из параллельного мира. Так или иначе при взрыве в бассейне Подкаменной Тунгуски мир дает трещину, обнажая реальности. Кстати, соединившись с фантастикой, историческое событие обрастает забавными подробностями: у некоторых оленей из-за радиации носы начинают светиться красным цветом (чем не предыстория Рудольфа, красноносого оленя Санта-Клауса). 

История у Пинчона также не достоверна, как вымысел, поскольку является одним из возможных нарративов. Ее, как и причудливые сюжеты, кто-то каталогизирует и пересказывает, неизбежно предпочитая ту или иную интерпретацию событий. Проще говоря, мы никогда не знаем доподлинно и детально, что и как происходило, мы читаем текст (учебника, энциклопедии, романа) и за неимением большего этому тексту доверяем. Смешивая реальные, по версии исторической науки, события с придуманными, размывая между ними границы, Пинчон ставит под сомнение вероятность подлинности как таковой — если все не до конца достоверно, то почему бы истории западной цивилизации не быть такой.

обрушения Кампаниле, 1902

«Противоденствие», 2026 →

последствия Падения Тунгусского метеорита в 1908 году, 1938

Накануне катастрофы

«Противоденствие» — своеобразный метароман fin de siècle («конца века» или рубежа веков) о предчувствии большой катастрофы XX столетия. Майлз Сплошалл, один из Собратьев Случая, видит пророческий сон о грядущем кровопролитии: «Начнется оно тут с применением кавалерии в таком масштабе, какого еще не видывал никто из живущих… И все это воплощенье и кровопусканье происходить будет в молчании, по всему этому громадному всепланетному убойному цеху… Явятся и отбудут миллионы душ». В определенной степени «Противоденствие» — двойник-антагонист «Радуги тяготения». Если «Радуга» — роман о мире после (или даже в самом нутре) катастрофы, то «Противоденствие» — о мире накануне, где герои еще могут (или думают, что могут) сделать правильный выбор, который, все время ускользая, двоится вслед за реальностью.

Кроме того, Пинчон создал принципиально иную форму литературы, аналогов которой, пожалуй, нет. Строго говоря, это уже не постмодерн, к которому Пинчона принято относить, но и не метамодерн с его новой искренностью и маятниками, раскачивающимися между игрой и серьезностью. Вместо маятника (где сколько-нибудь ощутимы полюса) у Пинчона сплетение, клубок, где все — стили, регистры, жанры, история, фантастика, наука, политика, мистика, любовь, месть, комикс, трагедия — одновременно и равнозначно. «Противоденствие» — это живая, видоизменяющаяся на ходу нелинейная экосистема и вместе с тем циклопическое, полное альтернатив и раздвоений собрание информации, правдивой и нарочито искаженной, о западной цивилизации на своем пике, накануне Первой мировой войны. Каждое событие здесь проходит сквозь кристалл исландского шпата, и мы оказываемся в пространстве, где катастрофа уже случилась, еще не начавшись. Где мы, как герои Пинчона, пытаемся выбрать правильную реальность.