Драгунский нахулиганил

ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

Уже четыре года российская книжная индустрия находится под растущим давлением законодательства. Из-за новых запретов сотни книг изымают из продажи, а еще тысячи снабжают «антинаркотической» маркировкой — даже классику. Причем теперь цензурой в издательствах занимается ИИ. Писатель и журналист Сергей Лебеденко выяснил, как это работает.

@boris.kupriyanov

После отраслевой конференции холдинга «Эксмо-АСТ» 12 февраля по книжным блогам широко разошелся слайд о замедлении выпуска новинок из-за нового цензурного законодательства. Согласно данным холдинга, всего проверка потребовалась 40 тысячам изданий, а пострадать могут миллионы экземпляров книг. Это произошло в результате вступивших в силу запретов на пропаганду ЛГБТ-контента, чайлдфри, а с 1 марта 2026 года — и пропаганду наркотиков. 

«Нам пришлось заново проанализировать огромный объем уже изданных книг. Кроме того, любой спорный момент требует дополнительных коммуникаций — нужно написать правообладателю, обсудить возможность внесения правок в текст, дождаться ответа. Это требует времени», — объясняет главный редактор издательства «Бомбора» (входит в группу «Эксмо-АСТ») Рамиль Фасхутдинов.

(с) Lady Libra

По закону проверки не должны касаться изданий, выпущенных до 1 августа 1990 года. То есть старые издания классики в букинистическом магазине под закон не подпадают, а для свежеотпечатанных книг не важно, когда жил и работал автор. Например, специальной маркировкой теперь нужно помечать роман Эриха Марии Ремарка «Гэм» издательства «АСТ» потому, что был переведен с немецкого Н. Федоровой в 2017 году. Маркировкой отметят книги Олдоса Хаксли, Курта Воннегута, Карлоса Кастанеды и даже медицинские справочники (поскольку под запрет подпадает фактически любое упоминание наркотиков): всего в перечне, опубликованном Российским книжным союзом (РКС), более тысячи наименований — и он продолжит расти. 

С начала года из российских книжных магазинов по инициативе издательств изъяли не менее 34 книг, подсчитало издание «Агентство.Новости». В сети «Читай-город — Буквоед», после того как на юрлица этих магазинов были составлены протоколы о «пропаганде ЛГБТ», с продажи были сняты «Медвежий угол», «После бури» и «Мы против вас» Фредрика Бакмана, «Незримые фурии сердца» Джона Бойна, а также «Левая рука тьмы» Урсулы Ле Гуин. В феврале и марте книжные магазины получили письма с требованием изъять как минимум 26 книг, вышедших в «Редакции Елены Шубиной». Все — за упоминание ЛГБТ. 

Эрих
Мария
Ремарк
«Гэм»

Олдос Хаксли
«О див-ный новый мир»

Курт Воннегут
«матерь тьмы»

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

© Евгений Капьев

Оценить масштаб происходящего помогают сами чиновники. По оценке директора департамента господдержки книжной индустрии Минцифры Владимира Григорьева, озвученной на Московской книжной ярмарке в сентябре 2025 года, под действие новых законов потенциально подпадают 4–5% всех книг, вышедших после 1 августа 1990 года (по данным Российской книжной палаты, за это время было издано около 2,9 млн книг и брошюр). 

Абсурд дошел до такой степени, что даже обычно безэмоционально комментирующий повестку гендиректор «Эксмо» Евгений Капьев саркастически отшутился: дескать, теперь даже сказки с упоминанием дурман-травы стоит помечать специальной маркировкой и абы кому не продавать. 

О чем замолчала ласточка

Серьезно экспертизой книжного каталога издатели озаботились после того, как в 2022 году вступил в силу закон о запрете ЛГБТ-пропаганды среди всех возрастов (ранее он действовал для пропаганды среди несовершеннолетних). Уже в декабре из продажи изъяли роман Елены Малисовой и Катерины Сильвановой «Лето в пионерском галстуке» и его продолжение «О чем молчит ласточка». В конце 2023 года запрет закрепили решением Верховного суда, объявившего «движение ЛГБТ» экстремистским. 

В марте 2023 года сотрудникам «Эксмо» разослали специальную методичку о том, что на внешнюю экспертизу стоит направлять любые книги, где есть хотя бы намек на ЛГБТ-контент, а стоимость экспертизы могла варьироваться от 15 тыс. рублей за обозначение «проблемных» фрагментов рукописи до 60 тыс. рублей за официальное заключение. 

© CORPUS

Позднее редакторам пригрозили «дисциплинарными и материальными» взысканиями в случаях, если из продажи придется изымать книгу, где обнаружили ЛГБТ-контент, а редактор его вовремя не вычистил.

В апреле 2024 года на базе РКС был создан отдельный экспертный центр, который должен рассматривать спорные с точки зрения законодательства книги. По рекомендации совета «АСТ» остановило продажи романов Владимира Сорокина «Наследие», Ханьи Янагихары «Маленькая жизнь», Майкла Каннингема «Дом на краю света» и Джеймса Болдуина «Комната Джованни».

Впрочем, довольно быстро издательства переориентировались с передачи экспертизы на аутсорс на внутренние процессы — сейчас экспертизой книг занимаются в основном юридические отделы внутри издательств, говорят собеседники The Blueprint. 

«Невинные поцелуи между персонажами ИИ назвал порнографией»

С недавнего времени тексты книг вычитывают не только юристы и редакторы, но и искусственный интеллект. 5 августа 2025 года гендиректор «Эксмо» Евгений Капьев подписал регламент сплошной проверки всех вышедших и выходящих книг на предмет нарушения законодательства РФ — документ, который обязал все подразделения холдинга прогонять каждую книгу через ИИ независимо от того, читал ли ее редактор сам (как отметила наша собеседница, ИИ «довольно полезен тем редакторам, которые либо совсем не читают свои проекты, либо читают по диагонали»). Впервые о регламенте рассказал фонд StraightForward Foundation, опубликовав выдержки из него в Substack.

AI censorship

Detecting XXX components

78%

Согласно регламенту редактор обязан отсмотреть фрагменты, на которые среагировала нейросеть, и принять решение — редактировать, вырезать, отправлять на внешнюю экспертизу или оставить как есть. «Похоронить» книгу машина не может: последнее слово — за редактором или комиссией в составе директора редакции и руководителей подразделений. Но отчет ИИ о «неприемлемом контенте» навсегда остается в базе, и к нему можно будет вернуться в случае, если позже решение редактора о публикации признают ошибочным.

Для проверки используются большие языковые модели (они же LLM): Qwen и Grok — обе встроены во внутреннюю программу, написанную айтишниками холдинга специально под эти задачи. Промпты, по которым нейросеть ищет нарушения, составляет IT-отдел — не редакторы и не юристы.

Как рассказала The Blueprint пресс-служба «Эксмо», система была запущена в июне 2025 года и менее чем за год пережила несколько крупных обновлений. Внутри нее работает каскад из более чем 17 субагентов-нейросетей, утверждают в «Эксмо»: одни специализируются на сексуальном контенте, другие — на наркотиках, третьи — на экстремизме. Отдельные агенты выявляют мат, разделяя «чистый мат» и «просторечные выражения». На выходе редактор получает отчет с номерами страниц и точными цитатами — для иностранных книг к каждой прилагается автоматический перевод.

«Отсюда, видимо, весь этот абсурд, — замечает редактор “Эксмо” Виктория (имя изменено). — Айтишники не очень в теме книг». По словам сотрудницы «Эксмо-АСТ» Елизаветы (имя изменено), редакторы жаловались техническим специалистам на «параноидальность» ИИ-цензора, и те «даже что-то слегка подкрутили».

Именно поэтому возникают ситуации, когда под «красный флаг» ИИ подпадают книги Дениса Драгунского, потому что в его фамилии есть сочетание «драг»,  и выглядит подозрительным слово «героиня». Гендиретор ЭКСМО Капьев, конечно, эти примеры приводил в шутку, но признал, что ошибок ИИ “реально много и все приходится «вручную» перепроверять, и это колоссальная работа”.

По словам Виктории, после вступления в силу закона о наркотиках программистам поступило указание сверху: настроить нейросети так, чтобы те работали «в параноидальном режиме на тему наркотиков». Результат предсказуем: машина триггерится на все подряд по любой из запретных тем.

«ИИшка может придраться к тому, к чему придираться не надо — на невинные поцелуи между персонажами пишет “О, порнография!” — и пропускает то, что нельзя пропускать, например, какой-нибудь лютый underage [сексуальные отношения между несовершеннолетними], — подтверждает Елизавета. — Нецензурной бранью модель может посчитать слово “нахулиганил”». Евгений Капьев жаловался, что ИИ способен приравнять употребление пива персонажем к пропаганде наркотиков.

Процедура проверки повторяется трижды: при первичной оценке рукописи, перед версткой и перед отправкой файлов в типографию — специально чтобы поймать «незаконный контент», который мог появиться на поздних этапах, например в сносках научного редактора.

Регламент предусматривает семь уровней риска — от «полностью отсутствует» до «риск подтвержден» — и для каждого прописано решение: верстка, маркировка, внешняя экспертиза или отказ от выпуска. 

Денис Драгунский, «Дело принципа», Издательский дом «Городец»

При этом вердиктов ИИ не выносит, только посылает сигналы. “Главный принцип нашей системы: машина не принимает окончательных решений. Ее основная задача — отсеять очевидно безопасный контент и подсветить все фрагменты, где есть хотя бы малейший риск. Редактор работает исключительно с «красными» сигналами”, - говорит Рамиль Фасхутдинов.

Если редактор не может принять решение сам, собирается комиссия из директора редакции и руководителей подразделений — они подписывают протокол с обоснованием, который уходит на утверждение гендиректору. Для выпуска каждой спорной книги нужна бумага с подписями ответственных за это людей. Все решения фиксируются в электронном архиве: кто проверял, что решил, когда. 

Впрочем, из всех собеседников «Блюпринта» существование комиссии подтвердила только редактор одного из импринтов «Эксмо» Ирина (имя изменено) — по ее словам, решения выносились по поводу «политически чувствительных» книг. 

В то же время за пределами холдинга «Эксмо-АСТ» интереса к ИИ-цензорам мало. В издательствах «Поляндрия» и «Абрикобукс» The Blueprint ответили, что все рукописи проходят проверку вручную и планов по работе с ИИ пока нет. В Ad Marginem тоже не доверяют тексты ИИ, но иногда обращаются к внешней экспертизе: «Сначала переводчики, а потом редакторы отмечают фрагменты, потенциально чувствительные с точки зрения законодательства. Затем мы всей редакцией просматриваем выделенные фрагменты, если нужно — обращаемся к экспертам РКС или юристам, а затем принимаем коллегиальное решение, возможно ли опубликовать текст как он есть или нужно заблерить некоторые места».

Директор департамента господдержки книжной индустрии Минцифры Владимир Григорьев заявил, что в РКС существуют планы по созданию собственного ИИ, который поможет выискивать «запрещенку» в книгах. Однако до сих пор публично такой инструмент представлен не был.

Традиционные ценности против ИИ

Сами редакторы «Эксмо» к инструменту относятся без иллюзий, но и без отторжения. «ИИ пока ощущается костылем, а не чем-то, на что прям можно положиться», — говорит Елизавета. Виктория формулирует прагматичнее: без ИИ пришлось бы нанимать огромное количество платных рецензентов — «выходило бы дороже и медленнее». Хотя для нее самой «ничего не изменилось бы. Только отпала необходимость делать эту проверку по обязаловке». 

Третий собеседник The Blueprint предлагает смотреть на вещи трезво: «Можно смеяться над тем, как ИИ находит наркотики в фамилии «Драгунский», но никто не следует его рекомендациям слепо. Лучше, чтобы опасный момент нашел ИИ-цензор, чем на полках книжного — слишком ретивый гражданин. Поэтому я считаю инструмент полезным, хотя сама необходимость его применять — это очень печально». Фасхутдинов же уверен, что ИИ снял с плеч редакторов груз ответственности: «Люди по-разному могли оценивать юридические риски, много сил уходило на субъективные сомнения. Нейросеть стандартизировала подход и серьезно облегчила им жизнь».

Драгунский

Цензура пока не привела к заметной текучке кадров внутри издательств — прежде всего потому, что редакторы давно привыкли к переработкам. «В издательствах обычно работают люди, до смерти влюбленные в книги и готовые ради них на многое, — говорит Елизавета. — Поэтому пока что по причине ”цензурим все и всюду” никто не уходит. Но, разумеется, усталость есть».

«Мы опираемся на традиционные русские ценности — черный юмор и мат», — добавляет Виктория.