Выход из зоопарка
ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ
В книгах марта один безымянный персонаж застревает в бесконечном коридоре метро и учится принимать решения, сказочник вскрывает механику тирании, подросток из трущоб становится последней инстанцией справедливости, а зоопарк превращается в модель XX века. Литературная обозревательница Екатерина Петрова собрала одиннадцать новинок о выборе и ответственности — личной, исторической, технологической — и о системах, которые проверяют человека на прочность.
Гэнки Кавамура
ЧТО ЧИТАТЬ
«Выход 8. Одно решение может изменить все»
издательство:
«Бомбора»
перевод:
Юлиана Ульянова
«Выход 8» — это короткий роман-головоломка. Безымянный герой едет в токийском метро. В вагоне — мужчина орет на мать с плачущим младенцем. Никто из пассажиров не вмешивается. Через минуту главный герой отвечает на звонок от бывшей: она беременна и ждет его решения. А дальше — сбой. Коридор, белая плитка, желтая табличка «Выход 8», шесть постеров, три двери, камеры хранения. Главный герой поворачивает направо — и все повторяется. Он застрял в бесконечном цикле. Его задача — найти аномалию: заметил — возвращайся, не заметил — иди вперед, доберись до выхода 8. Ошибка обнуляет прогресс. Герой начинает сканировать пространство: плакаты, вентиляционные решетки, выражения лиц, глаза на рекламе двигаются. Появляется мальчик — и непонятно, он сбой системы или единственный шанс пройти дальше. Кавамура собирает историю из минималистичных повторов и постоянно наращивает напряжение. По сути, «Выход 8» — это психологический хоррор о личной ответственности. Каждый круг — метафора отложенного решения. Система возвращает к началу, пока не изменишь поведение.
Роман написан по мотивам игры The Exit 8 студии Kotake Create и вышел параллельно с одноименным фильмом, который показали вне конкурса на Каннском фестивале 2025 года, где после премьеры создателям фильма аплодировали стоя восемь минут. Экранизация, снятая самим автором, собрала более 30 млн долларов в японском прокате. Так что Кавамура — не только писатель, но и успешный продюсер, сценарист и режиссер. Его роман «Если все кошки в мире исчезнут» вошел в тройку книг с самым большим тиражом в России, а автор — на третьем месте в топ-10 самых издаваемых писателей на российском книжном рынке.
— Все хорошо... все в порядке... — шептал я себе, медленно двигаясь вперед. По-другому никак: только шаг за шагом, угол за углом. Сколько часов, сколько дней на это уйдет, я не знал. Но когда-нибудь я обязательно дойду до заветного выхода восемь.
цитата:
Наталья Громова
«Евгений Шварц: Судьба Сказочника в эпоху Дракона»
издательство:
«Издательство Ивана Лимбаха»
Наталья Громова в книге «Евгений Шварц: Судьба Сказочника в эпоху Дракона» разбирает механику выживания писателя в 1930–1950-е. В центре повествования — Евгений Шварц, автор «Тени» (1940) и «Дракона» (1944), пьес, где показана природа рабства и тирании. В 1943 году он записал в дневнике: «Бог поставил меня свидетелем многих бед». Шварц не был героем, боялся ареста, готовился к допросам. Шутил: «Пишу все, кроме доносов». Задолго до Ханны Арендт Шварц показал «банальность зла» — его бытовое, привычное лицо. В пьесе «Дракон» мы видим не только тирана, но растленный им народ, который несет зло в повседневность. Громова работает с дневниками, перепиской, хроникой жизни, воспоминаниями современников.
Изначально книга задумывалась в соавторстве с историком литературы и искусствоведом Татьяной Поздняковой, но она умерла в 2025 году и успела закончить только три главы. Это издание стало продолжением и завершением общего замысла. Громова пишет, что не претендует на полное жизнеописание. Ее задача — приблизиться к источникам и прототипам, понять, как в «сказке» пряталась реальная политика.
Но сатира, обнажавшая универсальные механизмы тоталитарного государства, невольно попадала и в более близкую цель — в стремительно набиравшую силу сталинскую диктатуру.
цитата:
Долорес Рейес
«Землеедка»
перевод:
Анна Беркова
издательство:
«Лайвбук»
Жесткая история взросления на окраине Буэнос-Айреса, где исчезновение женщин стало фоном повседневности. Рейес не называет имени главной героини, только прозвище — Землеедка. В семь лет она случайно проглотила землю, а потом увидела во сне, как папа насмерть забил маму. Землеедка могла не только предчувствовать смерть, но и видеть, как происходило убийство. С тех пор дар стал инструментом: съев горсть почвы с места, где пропала девушка, она видит, что с ней случилось. К двери Землеедки выстраиваются очереди. Приносят бутылки с землей и просят правды. Государство и полиция бездействуют, вся надежда — на девочку-подростка из трущоб. «Землеедка» — это детектив, но без ожидания справедливого финала.
Сама книга посвящена реальным жертвам, погибшим от домашнего насилия в Аргентине в 2010-х, — Мелине Ромеро и Арасели Рамос. Рейес ничего не приукрашивает: секс, боль, страх. Это вызвало скандал вокруг включения романа в школьные программы Аргентины. Политики требовали изъять книгу, автору угрожали. Итог — рост продаж и публичные чтения в защиту свободы слова. Роман переведен более чем на 15 языков, вошел в списки лучших книг года по версии Time и The Boston Globe, а Amazon Prime Video снимает по нему сериал.
Иногда я чувствовала груз всех этих бутылок: они превращали мой дом в то, что я всегда ненавидела, — в кладбище, где похоронены незнакомые мне люди, в груду земли, рассказывающей о телах тех, кого я никогда не встречала.
цитата:
Таш Оу
«Карта невидимого мира»
перевод:
Анна Гайденко
издательство:
«Фантом Пресс»
Таш Оу в романе «Карта невидимого мира» соединяет семейную драму и политический триллер. Сюжет разворачивается вокруг двух братьев, Адама и Джохана, брошенных матерью и разлученных усыновлением. Один остается в Индонезии, другой вырастает в обеспеченной семье в Малайзии. Действие происходит в 1964 году, когда Индонезия балансирует на грани переворота, армия охотится на коммунистов, ксенофобия становится государственной политикой. В этот момент у шестнадцатилетнего Адама солдаты уводят приемного отца Карла — голландца, который после признания независимости Индонезии стал гражданином новой страны. Адам пытается его найти, едет в Джакарту, где улицы пахнут благовониями, жареным маслом и забитыми стоками, а университеты бурлят политикой. Он ищет Карла, а на самом деле — опору. Параллельно развивается линия Джохана: богатый Куала-Лумпур, «мерседес» отца, вечеринки и постоянное ощущение, что настоящая жизнь разворачивается где-то в другом месте. Чувство вины за то, что когда-то он оставил младшего брата, медленно разрушает его.
В роман также попадает американская антропологиня Маргарет, чиновник посольства США, австралийский журналист, студенты-радикалы, готовые взорвать бомбу на приеме у президента. Политический хаос усиливает частную драму. Оу показывает, как большая история ломает маленькие биографии: репатриация голландцев, конфронтация с Малайзией, игры спецслужб — все это фон, на котором подросток учится выживать. «Карта невидимого мира» — это второй роман Оу, вышедший в 2009 году, после отмеченного премией Costa и вошедшего в лонг-лист Букера дебюта «Шелковая фабрика гармонии».
Окровавленные лица выражали не страх и не гнев, а смесь возбуждения и опустошенности, как будто обитатели этих тел давным-давно их покинули.
цитата:
Дарья Промч
«Мга»
издательство:
«Редакция Елены Шубиной»
Главный герой романа «Мга» — Игнат, он же Игги, поэт и автослесарь. Во время масштабных пожаров, охвативших страну, мать отправляет его за границу, спасая от массового призыва на ликвидацию катастрофы. Полгода спустя он возвращается в родной город на несколько дней и попадает в пространство, где разрушенные семьи, смерть и пепел объявлены нормой, а любые разговоры о трагедии — избыточной паникой. Герой видит пожары, но окружающие убеждают его, что «все закончилось». Город горит снаружи, герой — изнутри. Промч фиксирует состояние человека и поколения, живущих внутри коллективного бедствия.
«Мга» — это не только социальная антиутопия, но и хроника моральной дезориентации. Когда язык лжи становится повседневным, сопротивление требует усилия, на которое не у всех хватает ресурса. Это роман о давлении среды и хрупкости личной оптики, «лекарство от немоты», по словам писательницы Майи Кучерской, а по выражению Марины Степновой — «отчаянно важная и отважная книга про нас про всех».
Остроконечный клинок совести, отточенный неловкостью, жалостью и стыдом, безошибочно прошил его между ребер и медленно провернулся.
цитата:
Паскаль Яновьяк
«Римский зоопарк»
издательство:
«Иностранная литература»
перевод:
Елена Морозова
Формально роман Паскаля Яновьяка — история зоопарка на вилле Боргезе, основанного в 1911 году, а по сути — разбор XX века при помощи клеток, вольеров и бухгалтерских отчетов. Яновьяк собирает документальную хронику и встраивает ее в художественное повествование. История разворачивается вокруг торговца дикими животными Карла Хагенбека, скульптора-анималиста Урса Эггеншвилера, архитектора Раффаэля де Вико, мэров Рима, директора мюнхенского зоопарка Хайнца Хека и самого Муссолини с львицей по кличке Италия. Фашистский режим расширяет территорию, колониальная политика поставляет «экзотику», имперские амбиции маскируются под заботу о природе. Параллельно развивается вымышленная линия 2010-х. Новая PR-директор зоопарка Джованна пытается спасти падающую посещаемость. Алжирский архитектор Шахин бродит по аллеям с туманной миссией. Этолог Гвидо Ансельмо Моро (привет доктору Моро Уэллса) изучает поведение животных и людей. Их частные истории пересекаются с архивами, отчетами, газетными вырезками. Зоопарк у Яновьяка — микрокосм, в котором отражаются войны, фашизм, нацизм, капитализм с его манией учета и оптимизации, падение и рост турпотоков.
Паскаль Яновьяк — франко-швейцарский писатель, но с 2011 года живет в Риме. Перед написанием романа он провел дотошное исследование архива зоопарка. Роман получил Швейцарскую литературную премию и Prix Michel-Dentan.
При виде любой блондинки у шимпанзе Джорджо возникает эрекция, он хлопает в ладоши, когда ему говорят: «Forza Roma», и высовывает язык, когда говорят: «Forza Lazio»; мальчишки, найдя достаточно длинные палки, обожают дразнить его.
цитата:
Наталия Семенова
«Связанные искусством. Странствия картин и коллекций»
издательство:
«Слово»
«Связанные искусством» Наталии Семеновой — это сорок коротких историй о большом рынке искусства конца XIX — первой половины XX века, где картины путешествуют чаще своих авторов, а решения коллекционеров меняют музейные каноны. В центре повествования не только Мане, Ренуар, Ван Гог, Гоген, Пикассо, но и маршаны, дилеры, меценаты. Здесь есть русские коллекционеры — Сергей Щукин, Михаил и Иван Морозовы, Илья Остроухов, династия Рябушинских. И конечно, французский гранд-дилер Амбруаз Воллар. Аукционы, провенансы, ошибки атрибуции, находки под слоем краски. Картины покупают, перевозят, прячут, перепродают и иногда теряют. Семенова пишет свои книги как детектив и работает с информацией тоже как детектив. Поводом к одной из линий стала банальная редакторская правка: путаница в фамилии Maurer/Murer вывела автора на историю парижского кондитера Эжена Мюрера, который кормил художников пирогами и скупал их работы. Так из «маленьких» открытий складывается сеть: кто у кого купил, кто упустил, чья коллекция легла в основу музейного собрания.
Наталия Семенова — доктор искусствоведения и консультант международных выставок. Ее книги о Щукине и Морозовых стали первыми в мире масштабными исследованиями русских коллекционеров, чьи собрания сегодня формируют ядро крупнейших музеев страны.
Трудно поверить, что белобородый старец у пруда с кувшинками, смотрящий на нас с фотографий владельца прекрасного сада в Живерни, мог быть пылким любовником, признающимся в своих чувствах прекрасной Камилле. При всем желании в наследии Моне не найти ни одного обнаженного тела, хотя даже смертельно боявшийся женщин Сезанн и тот писал купальщиц, правда не прибегая к услугам натурщиц.
цитата:
Ричард Флэнаган
«Седьмой вопрос»
издательство:
Inspiria
перевод:
Олег Алякринский
Экспериментальная автобиография, выстроенная в виде цепной реакции: от встречи Герберта Уэллса и Ребекки Уэст к идее ядерной реакции у Лео Силарда, оттуда — к Хиросиме и спасению отца автора, австралийского военнопленного в Японии. Все это причудливо переплетено размышлениями автора и его собственной историей. Флэнаган размышляет так: если бы атомную бомбу не сбросили, отец не выжил, а значит, не родился и сам Флэнаган. Повествование скачет по десятилетиям и континентам. Лондон 1930-х. Манхэттенский проект. Устье реки во Франклине, где 21-летний Флэнаган застрял под порогом и несколько часов ждал смерти. Япония 2012 года — встреча с бывшим охранником лагеря, где держали его отца. Флэнаган соединяет личную историю с геополитикой без мягких переходов. Кроме истории отца Флэнаган говорит о своей жизни. Детство в лесном поселке Тасмании, отец-учитель, «почти испарившийся» после войны, мать, стареющая на глазах. Параллельно — жесткий разговор о геноциде аборигенов и колониальном насилии.
Ричард Флэнаган — лауреат Букеровской премии за роман «Узкая дорога на дальний север», истории жизни австралийского хирурга Дорриго Эванса, который пытается сохранить человечность в японском плену во время строительства «Дороги смерти» в Бирме. В «Седьмом вопросе» Флэнаган продолжает исследовать эту тему, но уже в форме нон-фикшна.
Если бы эта книга рассказывала о событиях тех сорока тысяч лет, которые местные жители прожили на этом острове, европейцы стали бы персонажами этого повествования только на последних полутора страницах. Но потом началось вторжение. Это была, как писал генеральный атторней Земли Ван-Димена 1830-х годов, «война на истребление», война, которую аборигены Тасмании в конце концов проиграли.
цитата:
Эрик Чоун, Фернанду Насименту
«Технологии со смыслом. Как цифровизация меняет наш образ жизни и наше мышление»
издательство:
ВШЭ
перевод:
Дмитрий Кралечкин
Профессор цифровых исследований Эрик Чоун и философ Фернанду Насименту утверждают, что технологии меняют не только рынок и поведение людей, они перенастраивают базовые, устойчивые модели поведения, убеждения и ассоциации. Дружба, разговор и память сейчас наделяются дополнительными смыслами, которых не было до появления смартфонов. Чоун и Насименту используют в своей книге понятие цифровой метафоры. К примеру, телефон появился как метафора «разговора», социальные сети — метафора «дружбы», а цифровые фотоархивы — метафора «памяти». По мнению авторов, метафоры не только одним-двумя словами создают устойчивые ассоциации в головах пользователей, они переписывают модель мира. Сейчас под «разговором» понимается все что угодно: от реального говорения ртом до переписки в чате, иногда даже не текстом, а используя смайлики. Социальные сети упростили дружбу до лайков и реакций. А фотоприложения с функцией «Воспоминания», по мнению авторов, фактически берут на себя право редактировать прошлое, выбирая сюжеты для напоминания. «Технологии со смыслом» — это разбор того, как цифровые артефакты и приложения меняют наш опыт, язык и поведение.
Идея книги родилась из бытовой сцены. Фернанду Насименту вез подростков после игры в пейнтбол и удивился тишине в машине. Оказалось, они «разговаривали» в телефонах. Этот эпизод стал отправной точкой для анализа того, как метафоры незаметно сдвигают нормы общения.
В мире текстовых сообщений есть четыре разных ответа: «okay», «ok», «k» и «kk», и все они обозначают разное. Так, «k» молодежь считает грубым ответом, тогда как «kk» — наоборот, очень приятным.
цитата:
Илья Мамаев-Найлз
«Только дальний свет фар»
издательство:
NoAge
Ян знакомится с Кирой на ее свадьбе. Через несколько часов они уже мчатся в старом фургоне к морю, но не из-за большой любви, а скорее из-за паники. Ян — бородатый фотограф, уставший снимать «открыточные» чувства и чужие идеальные ленты. Кира — бывший HR, уволенная по эсэмэс, с несостоявшимся браком за спиной. Оба находятся в глубоком внутреннем кризисе, но вместо психотерапии выбирают дорогу. Они мчатся по России: путь начинается в Воронеже, оттуда едут в Туапсе, дальше перемещаются в Йошкар-Олу, а затем отправляются в Карелию. По дороге — заправки, дешевые отели, дикие пляжи, разговоры о «Гарри Поттере», марафон «Во все тяжкие», треки Боба Дилана. Чем дальше едут, тем отчетливее видно: они держатся друг за друга, чтобы не рассыпаться поодиночке. «Слепой ведет слепого», — формулирует сам автор.
Мамаев-Найлз точно ловит интонацию тридцатилетних: поколение, которое вжимает педаль в пол, лишь бы не признаться, что сбилось с маршрута. Бытовая неустроенность соседствует с экзистенциальной тревогой. Людей увольняют по эсэмэс, отношения распадаются, безопасности нет — ни финансовой, ни эмоциональной. Илья Мамаев-Найлз — выпускник Школы литературных практик, финалист The Blueprint 100; его дебют «Год порно» вышел в 2023 году и сразу закрепил за ним статус одного из самых заметных голосов миллениалов. «Только дальний свет фар» продолжает линию, начатую в дебютном романе, — разговор о близости в стране, где все временно.
Я просто подумал, что все люди — это, типа, дети, а мир — разбросанные части конструктора. И вот все пытаются собрать из этого что-то, что имело бы какой-то смысл, но проблема в том, что все вот эти части, да, они из разных наборов. Понимаешь? Один из лего, другой из какого-нибудь набора для строительства корабля. Третий... А, пофиг. Просто ты говоришь про Бали, духов, СССР. И я понимаю, почему ты говоришь обо всем этом. Но как все это соединяется в наших башках? Это несоединимо.
цитата:
Даниэль Шрайбер
«Чувство дома. Как мы ищем свое место»
перевод:
Сергей Ташкенов
издательство:
Individuum
Что нас удерживает в конкретном месте? Язык, ландшафт, люди и ощущение, что здесь можно быть собой. Но что делать, если этого ощущения нет? Шрайбер соединяет личную историю и интеллектуальный разбор. Он вырос в ГДР, с детства зная, что он гомосексуал. Детсад с «перевоспитанием». Школьная учительница, которая пытается изолировать его от других детей в классе. Попытка отправить в интернат «для трудных подростков». Система, где дети — объект идеологической настройки. Вырвавшись, Шрайбер сбегает в большие города: Гамбург, Нью-Йорк, Лондон. Там его ждут свобода, вечеринки, зависимости, ощущение успеха, а еще внезапная пустота кочевой жизни. Так появляется главный вопрос: можно ли собрать дом из перемещений? Или дом — это внутренняя конструкция, которую нужно выстраивать самому?
Шрайбер спорит с романтическим понятием «родины». Он напоминает: ностальгическая «родина» — изобретение XIX века, реакция на индустриализацию и распад старых порядков. Сегодня, когда 250 миллионов человек живут не в стране рождения, дом все чаще становится «воображаемым местом». Может ли чужой язык стать домом? Сколько времени нужно, чтобы назвать новое место своим? Возможна ли форма «бездомного дома»? Размышляя об этом, Шрайбер вступает в диалог с философами и социологами — от Теодора Адорно до современных психоаналитиков, а параллельно рассказывает о собственном опыте. Кстати, Даниэль Шрайбер известен в Германии как биограф Сьюзен Сонтаг и автор резонансного эссе Nüchtern о своей алкогольной зависимости.
