Гимн жизни

ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

Неделю назад на 22 языках были опубликованы мемуары «Гимн жизни» Жизель Пелико, жертвы домашнего насилия, которую девять лет накачивал наркотиками и насиловал — вместе с десятками приглашенных им мужчин — супруг. Жизель настояла на публичном слушании дела, а Иван Чекалов прочитал книгу и выбрал из нее цитаты о детстве героини, ее семье и жизни после ареста мужа.

Жизель Пелико, 
«Гимн жизни», 2025

2 ноября 2020 года Доминик и Жизель Пелико — пожилая пара с юго-востока Франции — были вызваны для дачи показаний в полицию. В участке супругов разделили. Полицейский, общавшийся с Жизель, начал со странного вопроса: «Вы занимаетесь свингом?». 67-летняя Пелико опешила, заверив, что занималась сексом только по любви — и тогда ей показали несколько фотографий: на них насиловали спящую женщину. «Это вы на фотографии», — объяснил полицейский. «Нет, не я», — ошарашенно ответила Жизель.

За несколько месяцев до этого Доминик признался Жизель, что фотографировал девушек под юбками в супермаркете. Тогда его задержал охранник. Доминика освободили под залог до окончания экспертизы — полицейские изъяли два его мобильных телефона и ноутбук. На USB-накопителе, подключенном к компьютеру, была найдена папка ABUS, или «Злоупотребление» с более чем 20 000 фотографий и видео изнасилований. Выяснилось, что на протяжении девяти лет — с июля 2011-го по октябрь 2020-го — Доминик накачивал жену наркотиками, а ночью насиловал и приглашал десятки других людей заниматься тем же. Жизель ничего этого не помнила. Уже много лет у нее случались провалы в памяти, которые врачи объясняли либо приближающимся Альцгеймером, либо наступающей опухолью мозга, от которой скончалась мать Пелико. На самом деле во всем был виноват Доминик, которого и арестовали за изнасилование при отягчающих обстоятельствах и применение токсичных веществ.

В 2024 году состоялся суд — по просьбе Жизель Пелико процесс сделали публичным. 50 обвиняемых соучастников мужа-насильника осудили на заключение от 3 до 15 лет, а сам 71-летний Доминик Пелико, признавший свою вину, получил 20 лет. После суда слова поддержки Жизель высказали Эммануэль Макрон, Олаф Шольц и премьер-министр Испании Педро Санчес; Пелико появилась в списках самых влиятельных женщин года по версии BBC, Time и Financial Times. В 2025 году Жизель стала кавалером ордена Почетного легиона.

Жизель Пелико прибывает в суд, Авиньон, Франция, октябрь 2024

Перфоманс активисток в защиту Жизель Пелико — на плакатах написаны имена ее насильников. Барселона, Испания, сентябрь 2024

«Гимн жизни» вышел одновременно на 22 языках, хотя изначально был написан на французском — самой Жизель и журналисткой Жюдит Перриньон. «Этой книгой я хочу запечатлеть то, что произошло со мной впоследствии, — признается Пелико на последних страницах “Гимна”. — И сказать, что я больше не боюсь одиночества, что теперь я могу засыпать в темноте, — это большая победа. Сказать, что мы возродились из пепла, что я жива, что я вновь обрела жизнерадостность, <...> потому что настоящее не стирает прошлого».

Об именах:

«Давайте назовем его Доминик. Раньше я никогда его так не называла, предпочитала ласковые прозвища — Думе, Мино, — а затем уже и не знала, как его называть. Я называла его месье. Месье Пелико. Теперь, когда пришло время рассказать нашу историю, я решила назвать его по имени».

Жизель Пелико в суде, Авиньон, Франция, сентябрь 2024

О детстве:

«Утром, лежа в своей маленькой кроватке, я слышала голос моего
дедушки, плотника, который предлагал рабочим кофе. Я слушала успокаивающие голоса взрослых, ощущала их присутствие, их любовь. На длинном кухонном столе всегда лежала большая четырехфунтовая буханка хлеба, нарезанная толстыми ломтями, кофейник с дымящимся кофе, тарелка с белым мясом, свежесобранные персики. Я держусь именно за это воспоминание о столе <...>. Я бы хотела продлить обещания этого воспоминания до бесконечности. В моей памяти все еще поют петухи.
Солнце пробивается сквозь щели в ставнях».

*

О смерти матери:

«Самый конец января. Как-то вечером в среду мы с Мишелем
(брат Жизель. — Прим. The Blueprint) смотрели La Piste aux étoiles, чрезвычайно популярное телевизионное шоу о цирке. <...> Мы сидим в спальне, потому что мамина кровать теперь стоит на кухне. Входит бабушка, чтобы сказать папе, что она положила грелку маме на ноги — они такие холодные! — может, ему стоит пойти и взглянуть на нее? Я вскакиваю, как только он поднимается с кресла.
Что-то заставляет меня последовать за ним. Папа склоняется над мамой, закрывает ей веки. “Нану”, — шепчет он. Я слышу в его голосе сильнейшее горе и страх, он будто зовет ее. Одновременно я осторожно трясу маму за плечо,
чтобы разбудить».

*

О первой встрече с мужем:

«Тетя рассказала мне о новом сотруднике, который помогал моему двоюродному брату устанавливать электроустановки на соседних фермах. Она обещала, что я с ним познакомлюсь; он обычно задерживался после работы. Иногда даже оставался на ужин. <...> В тот день оса ужалила меня между глаз, яд распространялся по всему телу, мои веки так распухли, что я почти ничего не видела. Должно быть, я выглядела неузнаваемо. А он, со своими кудрями до плеч и полосатым свитером, напомнил мне поп-звезду Жюльена Клера.

В тот вечер он задержался допоздна в доме моей тети, очевидно, оттягивая момент, когда ему нужно будет ехать домой к родителям в Шатийон-сюр-Эндр. Он очень привязался к моей семье, дарившей ему тепло, которого он никогда раньше не испытывал. Доминик искал какой-то компенсации или привязанности. Я тоже искала.

В то лето мне было девятнадцать, и я жила в Париже с отцом, братом и мачехой, работая секретарем в типографии, которая печатала банковские чеки. Для Доминика я была парижанкой — и всем, что ассоциируется с этим словом в сельской местности».

*

О первом сексе:

«Это случилось однажды ночью в мае 1972 года. Я приехала на выходные в гости к его родителям, и, поскольку мы не были женаты, мне отвели комнату его дедушки. Посреди ночи Доминик прокрался ко мне. Это был мой первый раз. Его тоже. Я помню нежность прикосновения кожи к коже, то, какими мы были застенчивыми и, очевидно, немного неловкими. После этого он ушел в свою комнату, оставив у меня впечатление некоего пакта. Мы были любовниками, близнецами. Отныне мы всегда будем вместе; наши страдания останутся позади, поскольку мы сбежим из наших разрушенных семей. Я стану его лекарством, а он — моим. Несколько месяцев спустя Доминик приехал в Париж, чтобы попросить у моего отца моей руки. Он не посмел отказать».

Жизель Пелико на диджитал-обложке британского Vogue, 2026

*

О семье мужа:

«Из всех опасностей, которые угрожали Доминику, самой страшной был его отец.

“Оставь его”, — как-то сказал Доминик своей матери.

В первый раз он произнес это, когда ему было четырнадцать, он только начал работать. После этого Доминик много раз повторял матери: “Уходи от него!”. Но она так ничего и не сделала. Вероятно, даже не задумывалась об этом. Она была на десять лет старше своего мужа, и он заставлял ее расплачиваться за это. Джульетта погрязла в несчастье».

*

О материнстве:

«Мне нравилось кормить грудью своих малышей, быть рядом с ними
и чувствовать себя нужной. Я любила их запах, их мягкость. Мне нравилось покрывать их поцелуями. Нравилось быть матерью. Я была взволнована, но и подавлена, и измучена; мое тело все еще болело после родов. У меня не было сил ни на что, кроме дочери и ее старшего брата.

После рождения детей Доминик стал более настойчивым, как будто,
видя, что я полностью поглощена материнством, он хотел вернуть меня к себе.
Ему не терпелось возобновить нашу сексуальную жизнь.
Мать отняла у него жену».

*

Об измене мужу:

«Мы с Дидье перешли черту через несколько месяцев после моего возвращения из декретного отпуска. Мы стали любовниками.

<...> Мы виделись не очень часто, или, по крайней мере, не очень регулярно; мы встречались в гостиничных номерах, когда он путешествовал по работе. Я обнаружила менее мускулистое тело и новые ощущения — не в последнюю
очередь первый оргазм».

*

О подозрениях:

«Однажды я приблизилась к истине. На брюках, только что купленных на распродаже, я заметила какие-то странные бесцветные пятна, похожие на брызги отбеливателя, несмываемые, необъяснимые. Я пыталась понять, что произошло, вспомнить, что делала накануне. Ничего не приходило в голову.
Весь день как в тумане. Я ничего не могла вспомнить: во сколько я встала, что на мне было надето,
что я ела, выходила ли из дома или нет. Абсолютно ничего. “Думе, ты же не накачал меня наркотиками, правда?” — так я пошутила над мужем, который в этот момент что-то чинил.

Он разрыдался. “Как ты могла такое сказать?”
Меня мгновенно охватило чувство вины.
Ему было больно. Я извинилась. Это было
в сентябре 2013 года».

Жизель Пелико, Vogue Германия, 2024

*

О первых часах после ареста мужа:

«Пока мы были в участке, в доме побывали следователи, проводившие обыск. Они перевернули все вверх дном. Я начала прибираться. Все должно было быть на своих местах. Я загрузила белье в стиральную машину. Затем позвонила Пьеру, своему зятю, и оставила сообщение: “Пьер, ты можешь мне перезвонить? Это по поводу Доминика”. И все. Без подробностей. Я понятия не имела, что скажу детям. Затем пропылесосила гостиную и позвонила своей подруге Сильви: “Ты не могла бы приехать? Мне нужно с тобой поговорить”. Вновь никаких пояснений. Она сказала, что приедет прямо сейчас. Я все еще не могла прийти в себя. Повесила боксеры, пижаму и брюки Доминика на бельевую веревку в саду. День был солнечный, одежда высохла в мгновение ока. Все было красиво и чисто. Я напоминала себе собаку, ожидающую хозяина у садовой калитки. Он должен был скоро вернуться. Его машина стояла в гараже. Я пропылесосила спальни и принялась за глажку».

*

О доме:

«Внезапно мой дом перестал быть моим. Он был полон теней, тайников, укромных уголков и трещин, а также яда. И где же все то сексуальное нижнее белье, которое было на спящей женщине? Уж точно не в моем комоде. Мои брюки и бюстгальтеры белые и бордовые. Мне нравятся именно эти цвета. Я всегда покупала их сама. Правда, иногда Доминик показывал мне на витринах с нижним бельем разные вещи: “Смотри, какие красивые”, — говорил он».

*

О суде:

«[Доминик] сидел один в застекленной коробке, в большом кресле,
которое ему разрешили использовать из-за боли в бедре, на платформе, которая давала ему немного возвышенное положение. Это укрепило его роль главаря, которым он когда-то был. Он даже выступил в качестве обвинителя, помогающего прокуратуре: каждый раз, когда один из его бывших помощников отрицал свою ответственность за мое изнасилование, оправдываясь тем, что его заманили в ловушку, или даже отрицал, что это вообще было изнасилование, Доминик прерывал его, чтобы авторитетно подтвердить: его сообщник пришел по собственной воле, точно зная, что собирается делать. Доминик признался во всех преступлениях против меня. Он даже сказал, что все еще испытывает возбуждение, наблюдая за зверствами, которые он совершил по отношению ко мне».

*

О храбрости:

«Теперь эта история не только обо мне. Она подняла глубокую,
безмолвную боль, старую как мир. Вызвала необычайный сейсмический сдвиг.
Как сделать выводы из того, что произошло, к чему привело мое тяжелое испытание?
Все эти женщины, которые пишут мне, что они наконец нашли в себе силы высказаться, справиться со своими трудностями, в некоторых случаях развестись со своими мужьями, все эти тысячи писем; мужчина, которого я встретила на железнодорожной платформе, поблагодарил меня от имени двух своих маленьких дочерей; девочки-подростки с другого конца света узнали меня под монументальной статуей Христа-Искупителя в Рио-де-Жанейро и подошли ко мне со слезами на глазах; пара, которую я встретила недалеко от дома, сказала, что любит меня. Я улыбаюсь и благодарю их, отвечаю, что тоже их люблю, пытаюсь подавить захлестывающее меня восхищение. Все, что я сделала, —
перешагнула через чувство вины, наполнявшее меня».

Жизель Пелико в суде, Ним, Франция, октябрь 2025