Эпоха аутсайдеров

ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В июле в издательстве Corpus вышел сборник рассказов японской писательницы Фумио Ямамото «Планария». И если раньше современную Японию на мировом книжном рынке представляли прежде всего Харуки Мураками, Кэндзабуро Оэ или Юкио Мисима, то с конца 2010-х среди самых обсуждаемых авторов все чаще оказываются женщины. Переводы книг Ёко Огавы, Саяки Мураты, Миэко Каваками, Хироми Каваками, Бананы Ёсимото выходят огромными тиражами. Их романы попадают в шорт-листы Международного Букера, взрывают BookTok и регулярно оказываются в списках лучших переводных книг года. Литературная обозревательница Екатерина Петрова рассказывает, как современная японская женская проза превратилась в мировой феномен.

Японская женская проза популярна как никогда. В Великобритании японская художественная литература уже занимает около четверти рынка переводной прозы, причем издатели признают, что запрос изменился: раньше они искали «нового Мураками», теперь спрашивают «новую Мурату». В России японских писательниц массово издают совершенно разные издательства. За последние два года в издательстве NoAge вышло 14 книг японок. Их публиковали Popcorn Books и «Синдбад», а теперь и Corpus (собственно, «Планария»). Отсчет нынешней популярности японок можно вести с Саяки Мураты и ее бестселлера «Человек-комбини», хотя традиции женского письма в Японии больше тысячи лет.

Ее начало связывают с писательницей X века Сэй-Сёнагон (ее «Записки у изголовья» положили начало очерковому жанру дзуйхицу) и Мурасаки Сикибу, создавшей в XI веке «Повесть о Гэндзи» — важнейшее произведение о жизни сына императора Японии, рожденного наложницей, и судьбе его потомков. Впрочем, в эпоху Средневековья — с усилившейся властью самураев и установлением жесткой патриархальной системы — женщины редко активно участвовали в литературном процессе Японии. Ситуация улучшилась в XVII — середине XIX века, когда женщины из разных сословий начали получать базовое образование, вести дневники и писать стихотворения; однако и тогда проза оставалась уделом мужчин. В XX столетии мировой образ японской литературы тоже формировали мужчины: Ясунари Кавабата, Юкио Мисима, Кобо Абэ, Кэндзабуро Оэ, позднее — Харуки Мураками. Женщины — Нобуко Ёсия, Уно Тиё, Фумико Хаяси — активно публиковались, но редко воспринимались как важные голоса эпохи. Это хорошо видно и по Премии Акутагавы: с 1935 по 1960 год ее получили лишь три женщины, с 1990-го по 1999-й уже девять, а за 2010–2015 годы и вовсе было восемь лауреаток (награда присуждается раз в полгода за произведения в жанре «чистой литературы» — дзюнбунгаку).

Иллюстрации к «Повести о Гэндзи» Мурасаки Сикибу, традиционно приписы-ваемая Тоса Мицуоки, конец XVII века

↓

Быть печальной

Перелом случился в 1980-х и совпал с принятием закона о равных возможностях при найме, который вступил в силу в 1986 году и впервые системно закрепил принцип равного отношения к женщинам в трудовой сфере. Закон не устранил неравенство сразу, но обозначил новый этап: женщины получили больше возможностей строить карьеру. Косвенно это повлияло и на литературу — именно тогда японские писательницы начали системно осмыслять новые социальные роли женщин, реальность офисной работы, а также патриархальные устои японских компаний и харассмент. В конце 1980-х и 1990-х громко заявили о себе Банана Ёсимото, Тавара Мати, Ёко Огава, Хироми Каваками, Ю Мири и Тавада Ёко. «Кухня» (1987) Бананы Ёсимото выдержала шестьдесят переизданий только в Японии, а поэтический сборник Тавары Мати «Именины салата» (1987) разошелся миллионными тиражами и породил целое «салатовое течение» молодых поэтесс, наполнивших классические японские пятистишия танка городской повседневностью: свиданиями, телефонными звонками и супермаркетами.

Банана Ёсимото, «Кухня» 

Тавара Мати, «Именины салата»

Ёко Огава, Revenge:
Eleven Dark Tales 

Хироми Каваками, Record of a Night Too Brief

Саяка Мурата, «Человек-комбини»

Американское издание Ю Мири, «Токио. Станция Уэно»

Тавада Ёко, «Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов»

Этот заход на бытовые темы, на который сильно повлиял Харуки Мураками (в его «Трилогии Крысы», написанной в 1970-х, герой чаще лежал на диване, курил и ел, чем делал что-либо еще) даже привел к скандалу. Лауреат Нобелевской премии Кэндзабуро Оэ в 1990 году написал разгромное эссе, где раскритиковал молодых авторов за «политическую невовлеченность, дезориентированность, удовлетворенность существованием внутри подростковой субкультуры». Под удар попали двое: Харуки Мураками и Банана Ёсимото. Прежде серьезная японская проза строилась на осмыслении истории, политической рефлексии или национальной травмы, как, например, в романе Масудзи Ибусэ «Черный дождь» (1965), повествующем об атомной бомбардировке Хиросимы. В 1987 году Ёсимото — двадцатичетырехлетняя выпускница колледжа искусств Университета Нихон — сместила литературный фокус на личное переживание, хрупкую дружбу, горечь утраты и токсичную повседневность молодости. Ее дебютная повесть «Кухня» — об одинокой студентке, которая после смерти бабушки (родителей она потеряла еще раньше) начинает жить на диване в гостиной своего одногруппника — открыла шлюзы для целого поколения.

❝
Позже критики назовут стиль Ёсимото воплощением традиционной эстетики «моно но аварэ» — печального очарования вещей, где истории «дают бутоны, расцветают и увядают, оставляя после себя стойкий аромат огромной красоты и потери».

Банана Ёсимото, «Цугуми»

Другое произведение Ёсимото, «Цугуми» (1989), почти лишено драматургии: рассказчица Мария вспоминает последнее лето в маленьком приморском городке, где живет ее невыносимая, острая на язык и неизлечимо больная кузина Цугуми. Главный акцент в тексте сделан на напряженное внутреннее состояние человека, запертого между чувством любви и раздражения и предчувствующего скорую потерю. Именно этот принцип — изучать не внешнее, а внутреннее — позже ляжет в основу современной японской женской прозы. А критики назовут стиль Ёсимото воплощением традиционной эстетики «моно но аварэ» — печального очарования вещей, где истории «дают бутоны, расцветают и увядают, оставляя после себя стойкий аромат огромной красоты и потери».

Быть зрелой

Одновременно с Ёсимото в японской прозе зазвучал голос Ёко Огавы. Ее роман «Полиция памяти» (1994) рассказывает об острове, на котором в один день исчезают самые привычные вещи — вроде духов или птиц — причем исчезают не только из мира вокруг, но и из людской памяти. Главная героиня, безымянная писательница, остается одной из немногих, кто помнит утраченные вещи. Но боится, что вместе с ними будет терять и частички себя. «Полиция памяти» — антиутопия, но вместо революционной борьбы или политической сатиры Огаву интересует исчезновение личности. Она говорила, что не собиралась писать политическую аллегорию: «Я просто пытаюсь изобразить каждого отдельного персонажа и то, как эти персонажи живут в своем текущем времени». Это антиутопия не государства, а внутреннего мира.

Формально выходя за пределы бытовой прозы, Огава де-факто продолжила линию Ёсимото, концентрируясь на мелочах и ощущениях, а не больших событиях внешнего мира. А сама форма антиутопии даже помогла ей подчеркнуть, что японок рефлексия волнует больше событийности.

Ёко Огава, «Полиция памяти»

На тех же мелочах построен роман Хироми Каваками «Портфель учителя» (2001). Это тихий любовный роман, в котором главным крючком для читателя стал возраст героев. Пока поп-культура традиционно воспевает любовь молодых, Каваками помещает в центр истории чувства 37-летней одинокой женщины Цукико и ее бывшего учителя, который старше на тридцать лет. Их отношения состоят из неловких пауз, совместных посиделок в баре, обсуждений грибов и бейсбола. «Романов о тех, кто не совсем стар, но и не молод, почти нет», — объяснила свой интерес к зрелой любви Каваками.

❝
Это тихий любовный роман, в котором главным крючком для читателя стал возраст героев. Пока поп-культура традиционно воспевает любовь молодых, Каваками помещает в центр истории чувства 37-летней одинокой женщины Цукико и ее бывшего учителя, который старше на тридцать лет.

Хироми Каваками, «Портфель учителя»

Быть одинокой

Несмотря на успехи Ёсимото, Огавы и Каваками, окончательно мировой феномен японской женской прозы сложился уже в 2010-е. Началом мирового бума издатель Адам Фройденхайм называет английское издание романа Саяки Мураты «Человек-комбини» (2016) в 2018 году. Преподаватель японских исследований Университета Шеффилда Нодзоми Линетт Уэмацу отмечает, что молодые читатели легко узнают в подобных книгах собственную жизнь с экономической нестабильностью и неопределенным будущим. Японские писательницы предлагают читателю специфический литературный ритм: они внимательно наблюдают за повседневной жизнью, фиксируют небольшие изменения в отношениях и доверяют психологическим деталям больше, чем драматическим конфликтам. Переводчица на английский Джинни Тэпли Такемори считает, что японские писатели гораздо меньше, чем западные, стремятся делить мир на добро и зло, а финалы их книг чаще остаются открытыми —— как в жизни.

Современные японские писательницы вывели на первый план нового литературного героя — аутсайдера, который не собирается меняться. Огромную роль в этом сыграл как раз «Человек-комбини» Саяки Мураты. Если Ёсимото показала, что внутренний мир важнее сюжета, то Мурата и ее последовательницы вывели на сцену принципиально нового протагониста.

В центре романа — Кэйко Фурукура, 36-летняя девственница, проработавшая 18 лет в круглосуточном магазине. Вопреки читательским ожиданиям, Кэйко счастлива в своем роботизированном сервисе (героиня сама неоднократно сравнивает себя с механическими устройствами) и без личной жизни. Мурата, которая и сама проработала в комбини 18 лет, говорит о Кэйко с нескрываемым восхищением: «Для меня она — героиня».

❝
Одна из ключевых сцен романа — когда дочь-подросток, не в силах вынести круговорот женского несчастья, просто берет сырое яйцо и разбивает его о собственную голову.

← Кикуко Цумура, «Работа легкой не бывает»

«Мурата показывает нам: то, что мы принимаем как должное и считаем нормальным, на самом деле вовсе таковым не является», — объясняет переводчица Саяки Мураты на английский Джинни Тэпли Такемори. Кэйко не хочет лечиться от своей «неправильности» — одиночества, нежелания видеться с другими людьми или завести семью. Она пытается понять, почему общество с таким маниакальным упорством требует от женщины мужа, детей и карьеры, называя нормой то, что сама Мурата определяет как «форму безумия».

Исследованием нормы занимаются и другие писательницы. Тридцатишестилетняя героиня романа Кикуко Цумуры «Работа легкой не бывает» (2015) приходит к карьерному консультанту: ей нужна должность, которая находится на границе между работой и не-работой, чтобы практически ничего не делать. Предыдущая деятельность в сфере медицинской социальной помощи истощила рассказчицу, не оставив ни капли энергии. Цумура, которая сама уволилась из типографии после девяти месяцев «жесткой эмоциональной травли», превращает работу в главный и единственный источник экзистенциального кризиса своей героини.

Череда абсурдных временных подработок — от слежки за контрабандистом до сочинения советов на рисовых крекерах — превращается в антропологический срез японской офисной культуры. Это литература эпохи тотального выгорания, где работа по 80–100 часов в неделю — обыденность, а любой наемный сотрудник рискует повторить судьбу одного из героев Цумуры, который просто сбежал от невыносимого давления в лесную глушь. «Некоторые пытаются проиллюстрировать смысл своего существования через работу», — прокомментировала писательница всеобщую одержимость трудом.

Если Цумура препарирует офисное рабство, то Миэко Каваками взрывает другую зону тотального контроля — биологическую. Ее роман «Летние истории» (2019) всецело сосредотачивается на женском телесном опыте. Героини «Летних историй» до изнеможения работают хостес, чтобы прокормить детей, одержимо рассматривают свою увядающую грудь и молча страдают от менструальной боли. Одна из ключевых сцен романа — когда дочь-подросток, не в силах вынести круговорот женского несчастья, просто берет сырое яйцо и разбивает его о собственную голову. Консервативный истеблишмент взбесился моментально: бывший губернатор Токио Синтаро Исихара назвал текст «неприятным и невыносимым».

Быть ленточным червем

Вышедший недавно на русском сборник Фумио Ямамото «Планария» — на самом деле скорее предвестник нынешней волны, чем ее часть: в оригинале он вышел в 2000 году и стал бестселлером в Японии. Именно у Ямамото впервые громко прозвучали темы, захватившие читателей в 2010-х: одиночество, утрата, отказ от навязанных ролей и мучительный поиск новой идентичности. В заглавном рассказе молодая женщина Харука, которая пережила рак груди, не хочет возвращаться к «нормальной» жизни. Героиня мечтает о полном освобождении от нее. Харука представляет себя планарией — плоским червем длиной 20–30 сантиметров. Тогда бы она смогла проводить дни, плавая под камнем в чистом горном ручье, прожить всю жизнь, вообще ни о чем не думая. А если бы ее разрезали, она бы регенерировала и жила без страха смерти. Это фантазия о спокойном исчезновении из мира социального давления и ожиданий. Спустя десятилетие многие японские авторки подхватят этот мотив.

← Фумио Ямамото, «Планария»

«Произведения Ямамото тематизируют особые противоречия и парадоксы, с которыми сталкиваются женщины, которые видят в любви, браке и карьере типы ловушек. Но какие есть альтернативы?» — говорит переводчик книги на английский Брайан Бергстром. И сам же отвечает, что «когда прежде само собой разумевшиеся жизненные сценарии становятся менее доступными, люди начинают думать об альтернативных способах быть счастливыми». За двадцать с лишним лет до бума романов о выгорании и нестабильности мира «Планария» уже сформулировала этот тупик и этот тихий бунт.