Что читать в августе

ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

Перемещенные лица приливные острова Бенгалии, веймарский бал на краю пропасти, философия моды и поэтика средневековой латыни — Лиза Биргер выбрала тринадцать книг конца лета, которые излечат от августовской тревоги или преумножат ее!

Художественная проза

Салман Рушди

ЧТО ЧИТАТЬ

«Одиннадцатый час. Квинтет рассказов»

перевод:

Любовь Тронина

издательство:

Corpus

Первая после пережитого в 2022 году нападения художественная книга Салмана Рушди — и всего второй за его более чем сорокалетнюю карьеру сборник рассказов. Название отсылает к евангельской притче о хозяине виноградника, который заплатил тем работникам, кого нанял в последний, одиннадцатый, час, столько же, сколько и тем, кто проработал весь день, поскольку «много званых, но мало избранных». Пять рассказов — как пять вариантов финального акта жизненной драмы, среди действующих героев — сплошные старики, а общим сюжетом становится смиренное удивление перед чудом жизни. Притчевая лаконичность этой книги кажется неожиданной для писателя, который прославился большими романами с тысячей явных и зашифрованных отсылок, изящными сказками, — а тут оказалось, что можно быть и попроще. Жизнь заканчивается, как будто признает Рушди, но напоследок мы хотя бы успели что-то про нее понять. Или смириться с тем, что никогда не поймем всего. Неудивительно The New York Times включил «Одиннадцатый час» в число лучших книг 2025 года.

— Выглядишь ужасно, — сказал Младший Старшему, как говорил каждое утро. — Словно помирать собираешься.

Старший, угрюмо кивнув, отвечал — тоже согласно их частной традиции:

— Лучше так выглядеть, чем как ты — словно всё ещё жить собираешься.

цитата:

Анна Матвеева

«Можно и так сказать»

издательство:

Редакция Елены Шубиной

Писательница из Екатеринбурга Анна Матвеева прославилась в 2001 году документальной книгой «Перевал Дятлова», и с тех пор ее романы, рассказы и повести регулярно входят в шорт-листы литературных премий — и до обидного мало побеждают в них (два выхода в финал и два приза зрительских симпатий на «Большой книге»), хотя, казалось бы, у Матвеевой есть все, чтобы растрясти литературный мир: и здоровое ехидство по отношению к своим персонажам, и анекдотичные и безжалостные наблюдения за течением современной жизни. Ее новый роман — беспощадно смешная сатира на литературный и театральный мир современной России. Главный герой, прозаик Аркадий Нуров, не получив литературную премию и потеряв жену, уезжает на родину и принимается писать пьесу, действие которой происходит на борту рейса Варадеро — Москва. Здесь много смешных и ярких деталей — «Климактерический театр» с несменяемой примой-режиссеркой, десяток писателей-небожителей, которые «покрывают собой все пишущее поле» и по очереди разбирают все награды, критикесса, гордящаяся тем, что не читает рецензируемых книг, «довольствуясь их умелым пролистыванием», прозаик Чурбак, безжалостно перерабатывающий в прозу роды жены и диарею дочери. И несмотря на это море сатиры, Матвеевой и здесь удается найти теплую, сочувственную интонацию, поговорить не только о том, в какую чудовищную комедию превратился мир литературы, но и почему из него никак не удается выйти.

Десять-двенадцать, максимум двадцать человек из стабильно выпускающих книги покрывали собой всё пишущее поле современной России. Именно они не покладая рук принимали премии, выступали на книжных фестивалях, раздавали интервью — и как бы ни пытался дерзкий молодняк взорвать это единообразие, пока что у них ничего не получалось. Слабоват был молодняк! Выпускники (в массе своей, конечно, выпускницы) популярных литературных курсов, которые Москва считала десятками, производили в основном унылую и однообразную жвачку; стилем считалось отсутствие стиля; рассказывать истории и вовсе никто не умел.

цитата:

Амитав Гош

«Голодный прилив»

перевод:

Мария Александрова

издательство:

Фантом Пресс

Амитав Гош, которого последовательно издает сегодня «Фантом Пресс», — одна из крупнейших фигур англоязычной индийской прозы, финалист Букера за «Маковое море». А еще один из немногих авторов, кто стабильно делает тему экологии центральной в своих романах. Об этом и «Голодный прилив» — книга 2004 года, где место действия чуть ли не важнее сюжета: американка бенгальского происхождения Пия приезжает изучать редких речных дельфинов в Шундарбун, лабиринт приливных островов в дельте Ганга и Брахмапутры, на границе Индии и Бангладеш: «прекрасный лес», где дважды в сутки суша уходит под воду, а тигры каждый год убивают десятки людей. Внутри — приключения и познания, легенды и литература, неумолимая стихия и непостижимый сложный мир.

Острова — это нити, тянущиеся из ткани Индии, истрепанный подол её сари, ачоль, который волочится за ней следом, намокший от морской воды. Их тысячи, этих островов, одни огромны, другие не больше песчаной отмели; иные существуют на протяжении всей письменной истории, а некоторые были намыты всего год или два назад. Эти острова — возмещение от рек, подношение, посредством которого они возвращают земле то, что взяли у неё, но в такой форме, чтобы утвердить вечное господство над своим даром.

цитата:

Гильермо Арриага

«Аномалии»

перевод:

Фатима Таутиева 

издательство:

Polyandria NoAge

Гильермо Арриага — сценарист ранних хитов Алехандро Гонсалеса Иньярриту: это он написал «Суку любовь», «21 грамм» и «Вавилон». В родной Мексике он не менее известен как прозаик. «Аномалии» (2023) — первая его книга, где дело происходит не в Мексике, а в Англии, еще и 1781 года; впрочем, и здесь есть место для родного латиноамериканского магического реализма. Главный герой, Уильям Бёртон, наследник знатного английского рода, объезжает земли, которые ему предстоит унаследовать, — и обнаруживает, что в стойлах среди скота на цепях содержат странных изувеченных людей. Он решает освободить и излечить их и отправляется в путь через всю Европу. Арриага настолько стремился к тому, чтобы книга «ощущалась написанной в XVIII веке», что в итоге язык тут не менее интересен, чем сюжет: длинные фразы без точек, архаичная лексика, безостановочный поток мыслей и деталей — о том, что, собственно, делает нас людьми.

«Я хотел поблагодарить вас, — выдавил он и снова замолчал, казалось, ему непросто подобрать слова, наконец он отважился и продолжил: — Хотел поблагодарить вас за то, как вы обращаетесь с моим кузеном»; «Каким кузеном?»; парень потупился и ответил: «Тот мальчик в хлеву — сын одной из сестёр моей матери»; я спросил: «Как его зовут?»; «У него нет имени, мистер Уильям, священник объяснил, что животных не крестят, — ответил он. — Когда он родился, его родители не знали, как за ним ухаживать, я тогда был ещё мал, но прекрасно помню, как боялись и беспокоились взрослые, в конце концов мой дядя этого не выдержал и отнёс его в загон, братья и сёстры приносят ему еду и воду».

цитата:

Туре Ренберг

«Толлак, который Ингеборги»

издательство:

Corpus

перевод:

Ольга Дробот

Туре Ренберг — один из главных современных норвежских писателей, мастер портретов «обычных и необычных» норвежских мужчин. «Толлак, который Ингеборги» (2020) —
его самая мрачная и, возможно, самая сильная книга: короткий роман, почти поэма, получивший премию норвежских книготорговцев. Рассказчик — Толлак, старый упрямый хуторянин, живущий наверху, у лесопилки. Только что умерла его Ингеборг, которую он, по собственным словам, любил так, как ни один мужчина не любил женщину. Теперь он тяжело болен, чувствует, что недолго осталось, — и впервые за годы вызывает домой двух отдалившихся взрослых детей, чтобы наконец рассказать им секрет, который скрывал всю жизнь. Это признание оборачивается настоящей скандинавской трагедией, и камерная драма превращается почти в триллер.

Вдруг рот наполнился кровью, и я сплюнул в ладонь зуб. [...] А я Толлак, который Ингеборги. Человек ушедшего времени. Искать себе место ещё где-то у меня и мысли нет.

цитата:

Уильям Максвелл

«Пока, до завтра!»

перевод:

Ира Филиппова

издательство:

«Альпина. Проза»

Уильям Максвелл — почти легендарный деятель американской литературы, сорок лет был редактором отдела прозы в The New Yorker, издавал Набокова, Сэлинджера и Апдайка, автор замечательно глубоких и одновременно лаконичных романов, которые у нас, к сожалению, остались почти неизвестны. «Пока, до завтра!» (1980, Национальная книжная премия США) — короткая, идеально выстроенная книга о памяти, вине, боли и силе воображения. Пожилой рассказчик вспоминает детство в Линкольне, штат Иллинойс, 1920-х годов, и свои отношения с лучшим другом, которые прервала трагедия. Осознавая, что память лжет, он собирает историю заново по крупицам, пытаясь задним числом восстановить правду, победить инерцию фантазии.

Если б я ухитрился как-то эдак щёлкнуть пальцами, чтобы фокус удался и маму всё же получилось вернуть с кладбища, и если б мы продолжили жить как прежде, то мы бы очутились на острове посреди реки перемен, ведь шёл тысяча девятьсот двадцать первый год, и женщины уже начали отрезать волосы, носить юбки выше колен и прилюдно пить джин из серебряных фляжек. Порой какая-нибудь из них выпивала лишнего, и приходилось везти её домой. Поводов для разговоров и осуждения хватало. В сравнении с тем, что началось потом, двадцатые годы представляются теперь эпохой очаровательной и беззаботной. Но в отношении хороших манер это было начало конца.

цитата:

Ольга Птицева

«Провалы»

издательство:

«Альпина. Проза» совместно с Яндекс Книгами

Одна из самых заметных писательниц молодого поколения, работающая на стыке реализма, фэнтези, мистики и автофикшна, Ольга Птицева вряд ли нуждается в представлении. «Провалы» — роман, в котором психологический диагноз становится частью необъяснимой загадки жизни. Фирменная мистика Птицевой здесь не просто сюжетный прием, а возможный путь к исцелению. Главной героине, Соне, тридцать, у нее тревожное расстройство и муж Максим — заботливый, щедрый и незаметно контролирующий. После автокатастрофы и сотрясения ее и без того обостренная чувствительность становится невыносимой: Соня ловит чужие эмоции, как электрические разряды. Психотерапевт увеличивает дозировку, и таблетки «снижают чувствительность», глуша и тревогу, и саму Соню. А потом бесследно исчезает ее старшая сестра Ольга — и Соне, «ответственной» младшей, приходится, давясь виной и раздражением, отправиться на розыски и заодно найти что-то важное о себе самой.

— Это не навсегда, — добавила Евсеева. — Мы посмотрим, как вы будете себя чувствовать. Наша задача — чтобы вам стало легче.

Соня посмотрела на свои руки. На маникюр она давно уже не ходила, зато заусенцы драла безжалостно. Но в кабинете Евсеевой у неё хотя бы перестали дрожать пальцы. Здесь Соня чувствовала себя почти нормально. И решила не уточнять, что порой чувствует себя приёмником, настроенным на слишком широкий диапазон.

цитата:

Нон-фикшн, эссеистика, дневники

Алессандро Микеле, Эмануэле Кочча

«Жизнь форм: Новая философия моды»

издательство:

«КоЛибри»

перевод:

 Мильда Соколова

Алессандро Микеле — одно из главных имен современной моды. С 2015 по 2022 год он возглавлял Gucci, за семь лет и двадцать два показа превратив дом в главную витрину эпохи, а с 2024-го делает примерно то же самое в Valentino. «Жизнь форм» — его первая книга, написанная в соавторстве с философом Эмануэле Коччей. В оригинале книга называется «философией переочарования» (filosofia del reincanto) и в сущности оказывается длительным разговором о том, почему мода не может не очаровывать. Для авторов ответ очевиден, ведь мода — это свобода. А точнее — самое радикальное из искусств нашего века, стершее границу между жизнью и творчеством; и свобода, которую дает мода, оказывается глубже и шире, чем у любого другого искусства.

Эти временные пространства часто остаются забытыми и отделёнными друг от друга, как будто погружёнными в многолетний сон. Мы идём вперёд, не обращая на них внимания. А потом однажды находим красную блузку, которую надевали когда-то миллионы учителей, мам и жён юристов. И мы надеваем её на молодого человека, который учится в Берлине, приехал ко мне в студию на самокате, и внезапно реальность воспламеняется и преображается. Тут я ещё решаю украсить его волосы ландышами, которые при Наполеоне III были популярны среди юных дев, добавляю брюки а-ля Генсбур и сандалии: и внезапно это «уже бывшее» становится совсем иным, а настоящее претерпевает чудесные и необратимые изменения.

цитата:

Олег Воскобойников

«Палимпсест. Поэтика средневековой латинской литературы»

издательство:

«Новое литературное обозрение»

Олег Воскобойников — один из ведущих российских медиевистов, профессор ВШЭ, переводчик и издатель латинских текстов и, пожалуй, главный наш популяризатор латинского Средневековья — от «Души мира» о дворе Фридриха II до «Тысячелетнего царства» (ну и не в последнюю очередь научный руководитель проекта «Страдариум»). «Палимпсест» — книга, которую он сам называет для себя итоговой, символично выходит к 50-летию автора. Это нон-фикшн о том, как была устроена средневековая латинская словесность: как в ней сочиняли, спорили и молились. Главная мысль Воскобойникова — что форму и содержание в средневековом тексте разделить невозможно: что сказано, понятно только через то, как это сказано. Отсюда и заглавная метафора: палимпсест, пергамент, с которого счистили старую запись ради новой, но не до конца. Средневековая книга для Воскобойникова вообще никогда не «закончена» — она живет в переписываниях, исправлениях, пометках на полях. «Большая Литература, — пишет он во введении, — рождается на полях рукописи».

Я вполне искренне полюбил аббата Сугерия, совсем недавно взявшись за него всерьёз. Мне стало уютно при дворе Карла Великого, отца Европы, когда я вошёл в него через посвящённую ему поэзию, переведя пару тысяч строк и ещё несколько тысяч — прочтя. Плотность поэтической речи послужила залогом верности такого пути: любая поэзия есть искусство недоговаривать, но намекать и умалчивать. А когда исторический источник о чём-то умалчивает, да ещё и красиво, у историка автоматически включаются вкусовые рецепторы, и он идёт, как сказочный людоед, на запах человечины.

цитата:

Гарри Кесслер

«Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов»

издательство:

«Ад Маргинем Пресс»

перевод:

Татьяна Верещагина

Грандиозный во всех отношениях — и в смысле размера, и по значительности — том дневников одного из самых ярких представителей немецкого модерна. Граф Гарри Кесслер (1868–1937) — англо-немецкий аристократ, эстет, меценат и космополит, издатель журнала Pan и основатель легендарной Cranach-Presse, дипломат Веймарской республики и убеждённый пацифист, за левые взгляды прозванный «красным графом». Он знал буквально всех и бывал буквально везде: дружил со скульптором Майолем, приложил руку к сценарию штраусовского «Кавалера розы» и к «Легенде об Иосифе» для дягилевских «Русских балетов», записывал Родена, Нижинского, Айседору Дункан, Мунка, Джорджа Гросса, Эйнштейна, танец Жозефины Бейкер. Всю жизнь, с одиннадцати лет и до смерти в изгнании, он вел дневник, надеясь однажды выстроить на его основе трехтомник классических мемуаров. Но успел закончить только первый том, а в 1933 году, после прихода Гитлера к власти, вынужден был эмигрировать и умер в нищете в Лионе. Этот зазор между блеском и нищетой, большими надеждами и чудовищными финалами, культурным изяществом, доведенным до снобизма, и простым удовольствием от хорошей сплетни, и составляет постоянный нерв этой книги.

Вечером в Русском балете с Вильмой. Рядом со мной мадам Люсьен Мюльфельд, самая закоренелая в недоброжелательстве дама Парижа. Когда в «Карнавале» Нижинский впрыгнул на сцену и замер, прямой, как свечка, у неё вырвался возглас: «Вот же повезло с телосложением этому парню!» На мгновение будто за панцирем открылось человеческое сердце. 22 мая 1912, среда.

цитата:

Майк Дэвис

«Экология страха.
Лос-Анджелес и воображение катастрофы»

издательство:

перевод:

Виктория Мызникова, Дмитрий Райдер

Новое литературное обозрение

Майк Дэвис (1946–2022) — урбанист, историк и политический активист, «социалист старой закалки», многолетний редактор New Left Review и один из основателей издательства Verso. По-русски его почти не знали, и «Экология страха» (1998) — по сути первое серьезное знакомство. Это образец экологической истории, где геология, климат, застройка, массовая культура и классовый анализ сходятся в одном портрете города. По подсчету самого Дэвиса, к 1998 году Лос-Анджелес уничтожали в книгах и фильмах не меньше 138 раз — чаще любого мегаполиса мира (с тех пор список только вырос). Дэвис спрашивает, что стоит за этой тягой к воображаемому апокалипсису, и отвечает: вытесненные, нерешенные социальные и экологические проблемы. Из 2026 года многие главы — о пожарах, мигрантах, подростковых бандах — читаются как сбывшееся пророчество.

Американская мечта тут сталкивается с противодействием природы: сейсмических сил, физики атмосферы, циклами лесных пожаров, изменчивого поведения речных дельт. Местные природные катастрофы несут предзнаменование чего-то ещё более ужасного — грядущего джекпота катастроф, который отменит привычный социальный порядок. Этот страх всегда существовал в американском подсознании, но в Калифорнии он как будто обрёл своё концентрированное воплощение.

цитата:

Мария Степанова

«Перемещенное лицо. Статьи последних лет»

издательство:

Издательство Ивана Лимбаха

Мария Степанова — один из самых значительных современных русских поэтов и эссеистов, автор «Памяти памяти» («Большая книга» — 2018, шорт-лист Международного Букера — 2021) — гигантского амбициозного романа, переиздание которого как раз выйдет в августе. «Перемещенное лицо» — сборник ее статей последнего десятилетия, как бы о литературе, но поскольку у Степановой граница между эссе и прозой почти неразличима, то в конечном счете и сами эти тексты — литература. В открывающем эссе Анна Каренина едет в поезде и читает английский роман — ну совсем как героиня повести Марии Степановой «Фокус» — и ей невыносимо «следить за отражением жизни других людей», потому что слишком хочется жить самой. И читатель даже не замечает, как из этого вагона перемещается в сказки Гауфа, к разговору о блекфейсе или небезопасных свойствах чтения. Из разговора о Геннадии Айги — в прогулку по Сеулу, к парижскому Музею охоты и природы, к Помпеям. В итоге читатель вместе с автором постоянно оказывается тем самым перемещенным лицом из названия — его уносит все дальше, а он и рад.

По слову Даниила Хармса, «стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьётся». В своей воронежской ссылке Мандельштам говорил собеседнику что-то похожее: «Подлинная поэзия перестраивает жизнь, и её боятся… Слово, обладающее такой силой, имеет высокую цену». Поэтический жест является одновременно и политическим действием, запущенным в мир в расчёте на прямые событийные последствия, и биографическим ответом частного человека на обстоятельства, делающие протест неизбежным.

цитата:

Роман Михайлов

«Песни джиннов»

издательство:

Individuum

Роман Михайлов — один из самых удивительных современных авторов: писатель (за роман «Дождись лета и посмотри, что будет» он получил в 2021 году Премию Андрея Белого), в прошлом серьезный математик — доктор наук и профессор РАН, оставивший академию в 2022-м, — а в последние годы еще и один из самых плодовитых независимых режиссеров страны, который сам превращает свои тексты в фильмы и сериалы. «Песни джиннов» — так называется его новый, уже девятый фильм, а одноименная книга — письменный двойник картины: дневник съемок и заодно расшифровка смыслов ленты, сданный в издательство буквально накануне премьеры. Здесь перемешаны сны, воспоминания, наблюдения и сказки; книга о возможности «дотронуться до своей души» и подивиться ей.

Трудно понять, где вы видели странного человека с большим круглым лицом — в кино или у собственного подъезда. Или он вообще приснился, а в этой реальности его и не было. Но если приснился, то он тоже стал частью реального — его можно вспоминать, его жизнь можно домысливать. То, что в нас остаётся, — гремучая смесь трудновыразимых образов и ощущений. Иногда человек там прячется: это его тёмное логово, заполненное призраками. При чём тут призраки? Об этом чуть позже.

цитата: