Золотое время утешения

ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

Виктор Пелевин, Марина Степнова, Евгений Водолазкин, Вера Богданова, Алексей Иванов, Гузель Яхина. Книги этих авторов с разной степенью восторженности обсуждают литературные критики, обозреватели и книжные блогеры. Но часто за бортом медийного внимания остаются менее громкие имена с не менее значимыми, а порой более интересными книгами. Литературная обозревательница Екатерина Петрова собрала изюминки современной русскоязычной прозы последних лет, которые вы могли пропустить в информационном потоке, но достойные большой аудитории.

Дмитрий Гаричев Lakinsk Project

«НЛО», 2023

«Это же автофикшн, низкий жанр, тут все просто», — сказал сам Дмитрий Гаричев про свою книгу Lakinsk Project, выстроенную как одно длинное письмо. Но есть заковыка: письмо это адресовано давно погибшему другу юности. Ночные электрички, выпивка, первая, а за ней и вторая любовь, поиски места для ночевки и самого себя, разговоры про кино — Гаричев описывает типичную юность провинциального миллениала, вплетая туда мотивы из поджанра хоррора found footage, «найденной пленки», из-за чего сквозь привычную неустроенность юности начинает проглядывать экзистенциальный ужас.

Все это не более чем неопрятные шанкры, выросшие вокруг рек и болот, точки сбора насилия и бессилия, где не случается ничего, кроме кровавых аварий и других безобразных смертей: пенсионеры стреляют друг в друга на дачах, а подростки валятся с доступных для залаза крыш: можно сказать, что я добиваюсь для себя печали на местности, чье имя разочарование: если бы я мог вернуться в девятый класс, я написал бы это слово на контурной карте области.

Ирина Богатырева «Золотое время»

«Редакция Елены Шубиной», 2025

Этнофэнтези от фольклориста Ирины Богатыревой — о мире людей, напоминающем эпоху племен железного века, мире богов, похожем на современную Россию (sic!), и мире мертвых. Миры соединяет река Сэгэде, несущая время, а переходить между ними могут только шаманы — камы и камсы. Молодая шаманка Волла отправляется на поиски исчезнувшей наставницы и постепенно понимает, что миры связаны теснее, чем ей казалось: самолет из мира богов оказывается в мире людей, из мира мертвых пропадают олени-хели и тут же на кладбище богов появляются мамонты... Грядет конец времен. «Из этнического фэнтези, этической фантастики и психологической драмы Ирина Богатырева сплела захватывающий социальный роман, — пишет Шамиль Идиатуллин, — образцовый северный миф и суровую, но милосердную сказку о добре, зле и теряемом времени — не всегда золотом, но всегда нашем...».

Кто я? Но как ответить —
кто я? Недоученная камса из срединных земель по реке Сэгэде, камса без посвящения, Пырра без имени. Дочь без родителей, сестра, лишенная брата, трижды невеста, отказавшаяся от своих женихов. Я слепая сова, я старуха, которая правит своего оленя, прислушиваясь к скрипу наста у него под копытами, пока смотрит на меня Волла — не бойся же, Волла, смотри на меня, смотри.

Руфь Гринько «Комната утешения»

NoAge, 2025

Две героини книги почти не выходят из квартиры. У Али тяжелая депрессия, чтобы поддержать ее, неназванная сестра придумывает на ходу сказки — а еще они вместе вспоминают детство, учат шведский и всеми силами избегают разговоров о некой детской травме. О ней читатель узнает через короткие намеки: от резиночки на школьной перемене до линии от мелков на асфальте. Реалистические главы чередуются с волшебными историями про Принцессу. По образованию Руфь Гринько лингвист — в «Комнате утешения» слова становятся последней соломинкой, которая помогает сестрам удержаться в реальности. Самые разные слова: «первым словом Али было слово ЛОХ», «бабушкин голос по телефону мягко шуршал и свистел АЛЮШКА или АЛЕВТИНУШКА»... Язык помогает исследовать память и взросление, дарит надежду, а еще — сама формирует действительность: «Там, где есть ЗИМА, герои всегда становятся старше и обязательно происходит волшебство».

Слова хотели звучать, поэтому они выбрали зверя, который был готов научиться их произносить.

Татьяна Млынчик «Необитаемая»

«Редакция Елены Шубиной», 2024

Одна из первых (если не первая) в русскоязычной литературе попытка описать опыт бесплодия и ЭКО. «Необитаемая» посвящена «всем, кто продолжает пытаться». Это действительно книга, дающая надежду, несмотря — или даже скорее благодаря — на свою пронзительную искренность, готовность Млынчик описывать самые сложные моменты из жизни женщины, которая не может забеременеть. Обследования, операции, несколько попыток ЭКО, а главное — сомнения, бесконечные вопросы: действительно ли я хочу ребенка? Или желание завести детей навязано семьей и обществом? Бесплодие подчиняет себе все прочие сферы жизни — спорт и общение с мужем, дружбу и литературные амбиции. Книга заслужила восторженные отзывы коллег Млынчик — так, писательница Полина Барскова назвала «Необитаемую» «смелым, дерзким и даже резким текстом, заявляющим право говорить о темах, которые долгое время были табуированными в обществе и в литературе».

Залететь было легко. А зачать — невозможно.

«Редакция Елены Шубиной», 2023

Иван Шипнигов «Непонятный роман»

«Непонятный роман» почти целиком состоит из монологов и диалогов без привычного авторского комментария — даже путешествие по лесу здесь показано через разговоры о «Нутелле» и майках с единорогами. Собеседники бесконечно перескакивают с одной темы на другую: от Льва Толстого и Венедикта Ерофеева до рэпа, общежитий и взросления. А за болтовней постепенно проступает портрет поколения, выросшего в 1990-е, взрослевшего в нулевые и встретившего кризисы 2020-х.

— Мне кажется, я сошел с ума.

— Мне кажется, сейчас многим так кажется. Забей. Это нормальное состояние.

Ксения Букша «Но человека человек»

«Лайвбук», 2022

Название этого сборника Ксении Букши — цитата из Пушкина: «Но человека человек // Послал к анчару властным взглядом, // И тот послушно в путь потек // И к утру возвратился с ядом». Властный взгляд, яд, насилие — темы, связующие разные истории из книги, носящей подзаголовок «Три с половиной убийства». Питерская студентка — жертва собственного профессора; мальчик, страдающий от школьной травли и вымещающий злость на девушке, которая ему нравится; абьюзивный муж, который убивает свою жену... Ничего сверхъестественного, но Букша изучает все эти феномены так скрупулезно, умудряясь при этом не обесчеловечить преступников, а искренне понять их, как мало кто способен в современной российской прозе. «Это похоже на Достоевского, но очень современного, с ноутбуком и смартфоном», — гласит аннотация к книге, и это очень точное определение.

— В аду? — я задумываюсь. — Надо подумать. Рассуждая логично, в аду — сера. Если взять точку кипения серы, то это, значит, четыреста сорок четыре градуса. Если выше, сера испарится. А для правильной пиццы нужно минимум четыреста восемьдесят пять. Получается, что в аду нет пиццы. Ну да, на то он и ад.

Егор Зернов «Овидий-роман»

«НЛО», 2025

О себе Егор Зернов рассказывает так: «родился, порыжел и вылез в Липецк в 2002 году. Через год выпал из окна. Вот и поступил на кафедру классической филологии ИВКА РГГУ». Зернов — и поэт, и филолог-классик, и режиссер, и междисциплинарный художник, а теперь еще и прозаик. Его дебютный «Овидий-роман» вошел в шорт-лист Премии Андрея Белого 2025 года и в лонг-лист «Большой книги» 2026-го. Это сложная экспериментальная проза, коллаж из эссе, театральных сцен, сценариев, воспоминаний о московских рейвах и много чего еще, объединенного фигурой Публия Овидия Назона — римского поэта, автора поэм «Метаморфозы» и «Наука любви», отправленного в изгнание императором Октавианом Августом. Мысли о Римской империи приводят Зернова к рассуждениям о 2020-х, распаде языка и литературном выживании в эпоху исторических катастроф: «Кто представляет нас, что представляет нас? Всех нас, а именно Публия Овидия Назона. Мутабор / Клуб „Клуб“ / Музей „Гараж“? Это вообще место, журнал, сообщество? Какое сообщество? Кто скрывается за словом „нас“? Что за „мы“?».

Хотел бы я стать по крайней мере трагическим мемом, который окольными путями проник бы в город, в столичный говор, а оттуда в уши императора. Хотел бы я вирусным роликом залететь в поле вашего зрения, попасть странным постом в вашу ленту, чтобы можно было каждую минуту его обновлять и считать лайки, проверять, кто подпишется, кто отпишется, кто репостнет.

Елена Зейферт «Плавильная лодочка»

«НЛО», 2023

«Внутри каждого человека — зародыш дома. Когда человека гонят прочь, его внутренний дом сворачивается в еще не родившегося младенца», — пишет Елена Зейферт в «Плавильной лодочке», исторической повести, посвященной судьбе российских немцев. Люка Зигфрид приехал в Россию из Германии в 1766 году — а дальше писательница подхватывает повествование, рассказывая о том, как несколько поколений одной большой семьи проходят через переселение, раскулачивание, депортацию, трудармию, эмиграцию и поиски нового дома. Марийку депортировали из Поволжья в Караганду в 1941 году, еще ребенком; украинские немцы Фридрих и Роза живут в шахтерском городке Макеевка, их потомки — между Россией и Германией. Повесть Зейферт, специалиста по истории русских немцев, заполнена разными вариантами немецкого — от диалекта поволжских немцев до современного разговорного языка, — и именно язык становится одним из главных героев книги, как образ дома, утраченного и обретенного. История семьи Зейферт напрямую связана с книгой: бабушка и дедушка писательницы были депортированы из Поволжья в Казахстан, а сама она выросла в карагандинском районе, где жили многие переселенцы.

И в нищете можно окружить себя душевно избыточным.

Полина Максимова «Плавучие гнезда»

Inspiria, 2025

Редкий русскоязычный экофикшн — вторая большая работа Полины Максимовой после романа «Верховье», действие которого разворачивалось между Санкт-Петербургом и деревнями на реке Пинеге в Архангельской области. В «Плавучих гнездах» писательница сохраняет интерес к северным территориям, но переносит действие в ближайшее будущее. «Льды тают, вода поднимается, города медленно тонут», людей эвакуируют с затопленного Кольского полуострова, и Софья вместе с мужем Львом оказываются в Архангельске. Супругов подселяют к Анне и Петру. Жизнь вчетвером не сулит ничего хорошего: Петр, моряк, надолго уходит в рейсы, Лев, бывший экоактивист, переживает крушение идеалов, Анна мечтает о ребенке, Софья пытается справиться с потерей семьи... Отношения запутываются, прежний уклад рушится, надвигается экологическая катастрофа — и все это на фоне саамской мифологии, плавучих гнезд чомг и пернатых облаков.

— Все в порядке. Я тебя понимаю, — продолжала Аня. — Ты немного влюбилась в моего мужа, а я немного влюбилась в твоего. Только я поступила гораздо хуже. Это все затопления, сырость и серость, вечный туман за окном.

Денис Безносов «Свидетельства обитания»

«Издательство
Ивана Лимбаха», 2023

Дебютный роман поэта и книжного обозревателя Дениса Безносова «Свидетельства обитания» — хроники катастрофы, записанные вербатимом отвергнутых и не присягнувших. Четверо безымянных людей оказались заперты в одном пространстве: они разговаривают, вспоминают, спорят, но не дают четкого объяснения, что именно случилось с миром вокруг них. Параллельно появляются истории реальных и вымышленных персонажей: кинорежиссера-документалиста Йориса Ивенса, художников Герхарда Рихтера и Ива Кляйна, актера Бастера К., дизайнера мебели Вегнера. Голоса неатрибутированных рассказчиков создают иллюзию роевого сознания, а роман развивается по законам киномонтажа: один фрагмент сменяет другой безо всяких экивоков, бытовая сцена соседствует с описанием произведения искусства, поток сознания — с языком официальной пропаганды. «“Свидетельства обитания” сотканы из голосов, фиксирующих опыт человека внутри постепенного разрушения, и, подобно упоминаемой в романе кантате Il Canto Sospeso Луиджи Ноно, косвенно посвящены a tutti loro, всем им», — как объясняет сам автор.

Герхард идет по коридору дальше, еще через четыре или пять камер он заходит в следующую, некоторое время стоит, осматривается, в левом углу лежит небольшой заржавелый кухонный нож. Он стоит и думает о совместимом с жизнью количестве ранений, о кровоизлиянии, о кровоподтеках, об утрате чувствительности при асфиксии, о приблизительном количестве судорог.

Ярослав Жаворонков «Тонкий дом»

NoAge, 2025

Второй роман филолога и писателя Ярослава Жаворонкова, как определяет сам автор, «представьте, что Уильям Фолкнер написал бы “Город грехов”». Действие «Тонкого дома» разворачивается в двух временных пластах: 2000-х и 2020-х, причем понять, в каком времени существует та или иная глава, можно лишь по редким приметам времени вроде «Авито», ЕГЭ и мессенджеров. В нулевых главные герои, Лара и Сава, сбегают из деревни Хунково в вымышленный город Кислогорск, преследуемые страшными видениями собственного прошлого: отца Савы, инвалида-колясочника, и обездвиженной матери Лары. В двадцатых расхлебывают последствия своих решений. Помимо Лары и Савы здесь есть подросток, который пытается разобраться в происхождении своей семьи, профессор истории, военный, наркозависимый молодой человек, умершие женщины, продолжающие существовать в мире живых. Все персонажи связаны между собой, а разрозненные эпизоды складываются в единую конструкцию. Чтобы не запутаться в сложной композиции романа самому и помочь своим читателям, Жаворонков даже сделал специальную схему с фабулой книги и характеристиками героев.

Все было в порядке, начинался вечер — кончалась жизнь.

Люба Макаревская «Третья стадия»

Inspiria

«Чем чудовища отличаются от нормальных людей?
Ну, например, они в состоянии закончить школу и не продавать все, что можно и нельзя, из дома, большинство из них не знает тайных правил посещения ломбарда. Я же знаю о них все. С восемнадцати лет», — в дебютный сборник прозы Любы Макаревской «Третья стадия» вошли 18 рассказов о саморазрушении и травме, телесности и любви. Стихотворная точность языка в форме коротких, предельно концентрированных историй — не зря Макаревская больше известна как поэт: «Речь разъела // сама себя // словно // моющее средство // поверхность // грань горла // повреждена // и говорит // и горит // горит // горит». Главные героини «Третьей стадии» переживают расставания, зависимые отношения, депрессию, чувство вины, страх собственного тела и одиночество. По словам писательницы, она сочиняет «о зазоре между аффектом и смертью и о промежутке между моментом травмы и ее принятием». Вот ради этой ложбинки языка, куда попадают страх и телесный опыт женщины, и стоит читать «Третью стадию».

Если я не вхожу в зону чьей-либо необходимости, то, значит, меня нет. Так я тогда чувствовала это. Вероятно, я опознавала себя через это совершенное отрицание...