Культура • Книги

10 января 2026

У вас там такого нет

 Аня Гетьман

Писательница Аня Гетьман окончила сценарную мастерскую Олега Дормана в Санкт- Петербургской школе нового кино. Сама автор успешного блога, известная под именем Аня Пинки, в 2021 году она выпустила книгу-челлендж «Мой блог — мой стиль» о том, «как замечать удивительное вокруг себя и писать об этом». Вышедший в 2025 году
в издательстве «Поляндрия NoAge» дебютный роман Гетьман «Шмель» о девушке
в Петербурге 2022 года, ее борьбе с тревожным расстройством и поисках себя, поражает именно этой сверхнаблюдательностью к удивительному, насыщенностью деталями и при- метами времени. Этот острый глаз и слух отличает и рассказ, который Анна написала для The Blueprint, — из тех, когда фантастические элементы только помогают острее чувствовать реальность. 

аша начала читать чаты задолго до того, как ей в паспорт вклеили въездную визу, видела, как возмущаются: это антигуманно, как можно, подпишите петицию. И всегда кто-нибудь отвечал: не пользуйтесь, если не нравится, кто заставляет, а то и рыбки, и сыра хотите, черти. У Саши позиции не было: вроде и ничего такого, но странно
как-то.

А потом она приехала. И семь месяцев моталась по саблетам, потому что квартиру не то что сдавать никто не хотел — даже на просмотры не звали. Когда Саша, поправляя диванные подушки, нащупала под ними сушеное свиное ухо, оставленное там таксой хозяйки, и поняла, что его по-хорошему надо вернуть на место — Саша-то тут на птичьих, съедет через неделю, а такса полноправная, — тогда она и решилась. Ей очень, очень все надоело.

Так Саша открыла тяжелую ярко-синюю дверь и оказалась в живой очереди во внутреннем дворике старого здания, заполнила анкету, отметила в ней пункт «помощь с арендой жилья» (удивительно вежливая мадам в окне спросила, не нуждается ли Саша еще в языке, работе и даже налаживании близких отношений), подписала все согласия и приложила ладонь к сканеру. Если верить описанию процедуры на сайте мэрии, только что в компьютер сгрузились все Сашины воспоминания, даже те, о которых она давно уже не думала, — безопасно и безболезненно.

И ничего страшного. Ни первый, ни второй, ни пятый раз. Сашу измучила чужая речь, вся будто написанная курсивом без пробелов, сходила во дворик, заполнила анкету, стала понимать, говорить, даже шутить. Со страховкой загоняли — то одно просят, то другое, — а через программу карточку прислали за неделю, сразу пошла вылечила три зуба. По статистике программа «Дом через память» в три раза ускоряет интеграцию и существенно снижает тоску по бывшему дому. Саша любила статистику. Она тоже начала писать в чатах — не про чертей, конечно, вежливо: никто вам традиционный путь не обрубает, но если люди так замотивированы стать частью этого общества, что готовы на это менять персональные нарративы, — хорошо, что у них есть возможность. Ну да, вы не можете сами выбрать, что отдать, писала Саша, но это для вашей же безопасности, чтобы не жалеть потом о выборе. Все честно и прозрачно, нарративы удерживают пропорционально запрашиваемой помощи: за банковский счет какую-нибудь мелочь, а за бессрочный рабочий контракт могут и школьную любовь стереть. Саша, конечно, слышала разное: якобы работал человек сценаристом, обожал кино, а после «Дома через память» как отрезало. Оказалось, стерли день, когда он впервые ходил в кинотеатр. Очень для него было важно. Ну и что, что это вообще за любовь была такая, которая держалась на одном дне. Да и вообще наверняка переврали историю. Оно того стоит. Чаще всего даже не замечаешь, что что-то пропало.

Через пару лет в стране Саша достаточно освоилась и успокоилась, чтобы взять билеты... «домой» в сообщении папе она стерла, написала: «к вам». Дорогущие, все в эти даты летят, но для Саши это главный праздник, даже любимее дня рождения, потому что как будто день рождения у всех сразу, все делают одно и думают одно, все со всеми согласны, как муравьи. Здесь, как бы она ни пыталась — собирала друзей, рецепты, копировала все в точности, — получался какой-то капустник. Да и снега толком нет, а без снега какой смысл.

Зато здесь настоящее Рождество, как в кино, и Саша его в этом году впервые праздновала как в кино, потому что у нее появился Лео. Они собрались с его семьей за столом, заваленным морепродуктами, и устрицы Сашу просто уничтожали, хотя она давала им шанс, а торт в виде реалистичного полена ее смешил и был чересчур сладким, и Саша думала: как хорошо, что она вот-вот покажет Лео свое.

***

Даже тому, что мама сразу потащила ее в большой ТЦ, куда добираться на двух маршрутках, Саша была рада, потому что это как всегда. Нужно всякое по мелочи, быстро-тонко говорила мама, то и дело хватая Сашу за руку, не верила, что приехала, нужна красная скатерть и много красной упаковочной бумаги, это год Красной Огненной Лошади, ты у нас огненный знак, твоя стихия, чувствуешь? Взрослые румянились, дети носились в ободках с оленьими рожками, все были, как и должны, — муравьи в огромном снежном муравейнике, город не подвел, снега много, скрипит, рассыпается, только Саша себя муравьем не чувствовала. Она будто смотрела на всех через лупу, исследовала, стараясь ничего не поломать и увидеть побольше, прежде чем вернется в свой мир. Да и конечно, она так давно не была, так сильно ждала, надо успокоиться, привыкнуть.

Саша шла по списку. Водила Лео кататься с горки, как надо, на картонках, вызвалась ехать с папой за елкой, как надо, под самые надоевшие новогодние песни, иголки были маслянистые и немного горчили, Саша ела одну за одной, потому что всегда так делала, пока все суетились, устанавливая елку. Как странно выглядит елка в углу маленькой квартиры, почти до потолка. Мама показывала Лео — она его называла Левочкой — игрушки из коробки, на каждую у нее была история, у этой лапа откололась, когда собака елку свалила, это еще из моего детства, это мы вместе купили. Гигантская монстера у телевизора была в самый раз, а вот елка занимала слишком много места, она сюда не подходила, хотелось отвезти ее обратно. Куда обратно?

За два года Саша научилась различать, пришлось научиться: где радость тебе принадлежащая, а где — радость за чужую радость. За чужую — это она на Рождество у Лео. За чужую — это Лео сейчас, осторожно, четко по маминой инструкции, прокладывает ведро с елкой ватой, типа снег. За чужую — это она сейчас. Она умиляется. Думает: они. Думает: вы. Вы такие хорошие, клево придумали с ватой, здорово, что они по-прежнему ставят елку, не махнули рукой.

Саша ела мандарины, килограмм третий за день, как надо, своим способом: снимаешь с каждой дольки кожицу, разделяешь мякоть на частички-зернышки. Ела и думала: как там кошки? Полистала сторис: ни снежинки, +4, красные-желтые огоньки плещутся в дожде. Велосипедисты в шарфах. Интересно, как там ее велосипед. Научила Лео мандаринам, он смеялся. Какая-то ты недовольная. Ответила шепотом, чтобы не заплакать: я в пузыре как будто. Стыдно было, все так стараются, и вообще: если Новый год ей больше не принадлежит, то что принадлежит. Лео, конечно, сразу сказал: забрали, уроды. Саша разозлилась, на себя, на него. Всегда, когда ей было недостаточно хорошо, неожиданно грустно, она первым делом думала об этом: не в программе ли дело, не в семи ли стертых персональных нарративах. И теперь подумала, давно уже. Но нет же, она помнит каждый Новый год — и как ревела, потому что Дед Мороз у папиного друга вышел страшный, и как была лисенком на елке в ДК, а стрижка у нее была короткая, поэтому подарок дали для мальчиков.

Никто ничего не стирал, просто она

выросла

интегрировалась

Задолбалась.

— Зачем ты говоришь этим новоязом, какие нарративы. Воспоминания, — сказал Лео.

Все тридцатое запаковывали подарки, разошлись по комнатам. Саша смотрела, как Лео пытается соорудить вертолет из бумаги и картона вокруг коробочки с парфюмом, — и веселилась. Ее всегда это веселило, она обожала это. И думала: как же хорошо, что вы до этого додумались. К вечеру под елкой стояли-лежали топор, скейтборд, собака, гитара, стул, косой вертолет. Традиции заворачивать подарки в форме случайных предметов было столько же, сколько Саше, столько же, сколько Новому году. А правда, кто это придумал? Правило, что форма упаковки должна быть очевидно шуточной, ввели после того, как папа завернул маленькой Саше несколько платьев в виде самоката, а она, оказалось, больше хотела самокат. А что бумага всегда в цвет грядущего года по восточному календарю — это мама настояла из-за какой-то книжки про силу мысли.

***

Лео было не переубедить.

— А ты не помнишь что ли, — сказал папа, — это после того, как мать твоя чуть в Москве на Новый год не осталась. Она в командировку ездила на свои семинары, ужасная метель была, тридцатого рейс отменили, в итоге прилетела тридцать первого вечером, мы с тобой ее забирали, — и привезла тебе куклу лупоглазую с большой головой, ты ее очень просила, а тут мы не могли найти.

— Братц, — сказала Саша.

— Мама ее упаковала на скорую руку, как лампу настольную, сюрприз не портить, — продолжал папа. — Мы на следующий год даже не думали повторять, а ты пришла, говоришь, будем соревноваться, кто всех лучше обманет? Ну и все.

Стертое воспоминание ощущалось как факт. Слушаешь истории, смотришь фотографии, видео, веришь, что это с тобой было, но ничего не чувствуешь. Бывает же, родители рассказывают, как тебя в два года некоторая тетя Тома в щеки целовала, а ты никогда о ней не думала и не будешь, это не твоя тетя и не твои, можно считать, щеки. Саша до этого на стертые воспоминания натыкалась трижды — и каждый раз будто хотелось чихнуть, будто чесалось где-то, куда не дотянуться, на изнанке ребер, черепа, в глубине ступни.

Непонятно. Она, отвыкшая от минус тридцати, не владеющая больше ни одним пуховиком, и так здесь постоянно чихала. Никакой командировки и лампы Саша не помнила. Зато помнила юбку куклы, две пары туфель, платье, черную сумку и много маленьких бумажных пакетов из выдуманных брендовых магазинов, потому что кукла была из коллекции «Шопинг в Париже». Эти пакеты Сашу прямо завораживали, она видела только пластиковые — с женщиной в черной шляпе или с клубниками. Под раковиной в ее съемной квартире целая куча точно таких, как у куклы, пакетов.

А Лео теперь было не переубедить. Они много ссорились из-за «Дома через память», особенно поначалу. Он кричал, что это колониализм, захватничество, что она ни за какие бумажки не должна никакому государству позволять влезать в свою голову, а она в ответ орала, что он не представляет, как сложно получить даже б**** налоговый номер, который ему еще в детсаду выдали, и вообще он изнеженный идиот в пряничном мире и разговаривает лозунгами, и то, что она сейчас может так точно подбирать оскорбления на его языке, — это тоже благодаря программе. Потом они успокаивались и целовались. Потом у Саши все подустроилось, в программу обращаться больше было незачем, и они об этом замолчали.

— Это был корень твоей любви, ключевое воспоминание, — бежал по курсиву Лео. — Видишь, до чего это тебя довело. Но я где-то читал, что, если в точности воссоздать утраченный момент, впечатления вернутся, мозг сложнее их программ.

Саша, конечно, слышала разное: якобы работал человек сценаристом, обожал кино, а после «Дома через память» как отрезало. Оказалось, стерли день, когда он впервые ходил в кинотеатр. Очень для него было важно. Ну и что, что это вообще за любовь была такая, которая держалась на одном дне. Да и вообще наверняка переврали историю. Оно того стоит

Саше хотелось с кем-нибудь подраться. Чешется ли под ребрами. Она представляла и прислушивалась: думали, что мама не успеет на Новый год, думала, куклу мечты не подарят, случилось чудо, на такси в аэропорт, потому что что-то с машиной, метель. И сейчас метель. Чешется или нет. Чушь все это, при чем тут программа, просто она повзрослела, что ей, в фей верить.

Но Лео уже не переубедить. Следующим вечером, заранее накрыв на стол, они вызвали такси по телефону, чтобы все было как надо, как тогда.

— Ну а ты зачем с нами тащишься, если надо в точности, — спросила Саша у Лео, а отец за него ответил, что вообще-то они тогда брали с собой собаку —- Саша отказалась оставлять ее одну накануне Нового года. Собака умерла позапрошлым летом, и когда мама об этом написала, Саша не поняла, что ответить, «хорошо», грустный смайлик, ну что тут можно написать, и не ответила ничего, а потом удалила мамино сообщение, чтобы не маячило в чате. Будто и не было собаки. Саша сама себе программа по обмену памяти.

И когда родители в машине спорили, точно ли подарок был в виде лампы, а таксист спросил, кого они таким составом едут встречать, и никто не придумал смешной ответ, и отец пытался договориться, чтобы маму на секунду пустили к гейтам, но ее не пустили, поэтому она вышла будто бы оттуда, а на самом деле из-за угла, с настоящей лампой в красной бумаге, а Лео, не стесняясь ничего, подлаивал, и Саша прижалась к маме и ее пропитанной холодом дубленке, как хорошо, что ты успела, она все думала, что это могло бы быть еще одной новеллой из «Реальной любви». Милое кино и замечательная история, она ее будет всем рассказывать и, может, даже опишет в чатах, как радостно, что с той Сашей такое было, как радостно, что ради этой Саши такое делают. Только «как в кино» — это посмотрел, посопереживал и вернулся в свою жизнь, а Сашина жизнь — это две кошки, которые ждут в забрызганном огоньками городе с самыми громкими в мире сиренами, еще корзинка на велике, которую надо подкрутить, и гобелен, который надо закончить к выставке, уже через три дня ей из этого же аэропорта уезжать, и она рада, потому что там дом, и ей грустно, потому что дом здесь, и ей жутко, потому что дом все-таки еще не там и точно уже не здесь, а где он тогда.

— А где та Братц, — спросила Саша.

— Отдали кому-то.

— Ну что?

— Кажется, сработало. Намного лучше.

Лео весь поплыл, решив, что он автоматически победил во всех старых спорах. Раз Саша довольна, обратное такси можно уже заказать по-нормальному, через приложение, тем более полночь через пару часов, нам с тобой надо укладываться, одеваться, быстро-тонко говорила мама, еще утку в духовку поставить, и держала Сашу за руку, не верила, что скоро отпускать. На что она обменяла Новый год? На студию, где может спокойно плести свои гобелены? На документы, с которыми можно на четыре года выдохнуть? Ну так это того стоило. Или не стоило, потому что как она построит новое, если не смогла сохранить старое. Или стоило, или не стоило, это все хорошо, или очень плохо, или нормально. Дороги были пустые, голова не выдерживала.

Все зашли, а Саша осталась, пообещала подняться через пять минуточек, на подъездную дверь, видимо, что-то установили, чтобы не хлопала на весь двор, она закрывалась долго, долго и, наконец, глухо звякнув, примагнитилась, Саша села, где стояла. В детстве, когда приходилось объяснять, почему зима — лучшее время года, она говорила: зимой снег, а на снегу можно сидеть когда угодно и где угодно, не надо искать лавочки, тем более их мгновенно заметает и они как бы тоже сугробы. В старом пуховике, из-за которого Саша в старших классах чуть из дома не ушла, доказывая, что он пригоден для морозов, леденела поясница. В окне на третьем этаже появился Лео, быстро глянул на нее, скрылся. Подъехала машина, вышел сосед.

— Здрасьте.

— С наступающим, — сказал сосед, постоял немного, глядя прямо Саше в лицо, подошел поближе. — Сашка что ли?

Саша кивнула, сосед расслабился, стал выгружать из багажника пакеты с едой.

— Чего сидишь, снега тыщу лет не видела, а? У вас там такого нет, — сказал он и кивнул на небо.

— Есть, — зачем-то сказала Саша.

Дверь снова долго, долго закрывалась. Саша чувствовала, как тает снег под попой и намокают джинсы. В окне появилась мама, постояла, ушла. Саша легла. Мягко не было, место натоптанное. У нее сейчас, наверное, красивый красный кончик носа. Да и плевать на этот Новый год. Каждый раз одно и то же. Она что-нибудь придумает свое, а все потом будут говорить, надо же, как интересно, это откуда, а это ниоткуда. Плевать на этот Новый год. Только вот сегодняшнюю новогоднюю ночь, именно ее, очень хочется еще немножечко попомнить.

Ноябрь 2025 года