Культура • Книги

2 января 2026

Следом
за белым кроликом

Ирина Костарева

Ирина Костарева — редактор Arzamas, автор телеграм-канала «Умри, чудовище, умри» о фильмах ужасов с фемоптикой и эстетике страшного, а также участница резиденции «Переделкино» и списка The Blueprint 100. В 2024 году в издательстве «Поляндрия NoAge» вышел ее дебютный роман «Побеги» — медленная магическая проза о женщинах на краю леса. Это книга о тех местах, где время течет иначе, где повседневность и чудесное сплетаются, как побеги растений. Совсем как в рассказе, который Ирина написала для «Сказок» этого года, который только до поры кажется реалистичной историей об отношениях, но в итоге оказывается чем-то намного большим. Эта возможность заглянуть одним глазком в магический мир, где все значительнее и больше, чем кажется, дорогого стоит!

аша проснулась, потому что нога онемела. Она сжала бедро ладонью, пальцами вцепилась в горячую кожу. Отбросив угол одеяла, стала обеими руками растирать ляжку. Всю ночь проспала на правом боку не шелохнувшись. Хорошо хоть не на левом — там сердце. Еще хорошо, что голова не болит, хотя выпила, наверное, целую бутылку. Саша запрокинула лицо, закрыла глаза и мысленно произнесла: «Слава тебе, господи». Она всегда благодарила бога за то, что происходило — а чаще, наоборот, не происходило, — с ее телом. Спасибо, что месячные не начались, когда ходила с подругой на карьеры купаться; спасибо, что стреляющая боль в ухе прошла сама по себе и не понадобилось идти к врачу; спасибо, что смогла сдержать рвоту, пока ехала в вонючем междугороднем автобусе. Ее бог отвечал за тело, а не дух.

Чувствительность тканей возвращалась неприятным покалыванием. Саша поморщилась. Она посмотрела через плечо. Слева от нее сопела Наташа. Пазухи ее заложенного носа выдавали монотонный свист, напоминающий звук резиновой игрушки. Саша аккуратно перевернулась на левый бок. Лицом к лицу с Наташей она чувствовала ее сладко-кислое дыхание, видела маленький белый прыщик на переносице — к признанию в любви. Саше стало не по себе от этой близости, и, увеличивая крохотное расстояние между ними, она торчащими лопатками уперлась в стену. Холодно. Вытянувшись в струнку, она приподнялась на локте и заглянула за Наташину спину. Там, отбросив одеяло, спал Максим.

Одна половина окна была задернута, небо во второй было белым. Воздух в комнате был таким, каким бывает только ранним октябрьским утром, когда еще не включили отопление, — проникающим под кожу так глубоко, что чувствуешь себя загнивающей от холодной сырости бетонной многоэтажкой. Саша обвела взглядом полированную стенку, ковер, компьютерный стол и вращающийся стул с брошенной одеждой, череду пустых бутылок с всаженными в горлышки свечами. Вчера они ассоциировались с соблазнительной распущенностью декадентства. Теперь, глядя на растекшиеся по паласу мутные лужицы воска, Саша вспомнила, как Максим читал вслух «Цветок каштана» де Сада, и все смеялись. Она почувствовала, как распаляются щеки. Одно воспоминание о неловкой ситуации потянуло за собой другое, и Саша догадалась: кролика нет!

Саша познакомилась с Максимом в аське. Она переписывалась с ним на компьютере, пока мама не отбирала мобильник, который раздавал интернет. Крестная подарила телефон лично Саше, но другого в семье не было, и за связь платила мама. Когда Саша уехала в областной центр учиться в университете, Максим стал присылать длинные письма, в которых обращался к ней «Моя Саша». Она читала их с ноутбука соседки по общежитию. Один раз он перепечатал текст песни Визбора «Леди». Ей нравилось все — ледокол, штурман, звезда из созвездия Лебедь, — но особенно проникновенный финал, в котором лирический герой взывал к своей леди: «Не забудь, упади, обнадежь, догадайся, спаси». Она приняла это на свой счет.

Год на филфаке в Твери должен был перешибить семнадцать лет в поселке, но сто километров — слишком маленькое расстояние, чтобы жить без оглядки на прошлое. Саша придумала, что может перепоступить в Москву, и выбрала Институт стран Азии и Африки, потому что мечтала жить в экзотической стране. Летом она приехала, чтобы сдавать экзамены в огромной аудитории с амфитеатром, и сразу провалилась. Горели торфяники, и Москва стояла занавешенная дымом. Глотая гарь, Саша смотрела, как небо растворяет зубцы кремлевской стены. В Александровском саду, у фонтана с четверкой вздыбленных лошадей, она написала эсэмэс Максиму.

Они встретились у станции метро «Боровицкая» и пошли в Музей Ильи Глазунова смотреть развернувшиеся на масштабных полотнах образы русской истории. Максим был только на четыре года старше Саши, но казался гораздо взрослее. Он показал ей Дом Пашкова, на крыше которого определилась судьба Мастера и Маргариты. «Там?» — уточнила она, указывая на размытый дымкой бельведер. «Только не показывай пальцем», — кивнул Максим. Он был в бежевом костюме и в очках, не такой, как Саша себе представляла. Она не сразу разглядела в нем героя визборовской песни — странника, познавшего жизнь, но разочаровавшегося в ней, готового порвать с внешним миром ради надежды на счастье вместе с любимой женщиной. Когда они остановились у картин с изображением Венеции, Максим зачитал что-то про смятое облако и мучнистый парус. Пазл сложился. Она не знала точно, от чего должна спасти его, но верила, что справится.

Подтянув колени, Саша сползла на край дивана и слезла на пол. Сиденье скрипнуло, Наташа зашевелилась и легла на спину, подмяв под себя освободившееся пространство. У нее были рыжие волосы, и она работала в National Geographic. Саша не могла решить, что из этого злит ее сильнее. Она заглянула под диван и прошипела: «Кыс-кыс-кыс». Не знала, как еще призвать кролика.

Когда Максим пригласил Сашу приехать к нему на день рождения, она была на седьмом небе, на девятом облаке — там, где нет ни туманов, ни грозовых туч, ни другой серости. После музея он проводил ее до Ленинградского вокзала, подождал, пока она купит в кассе билет на пригородную электричку, и долго держал ее руку, когда они стояли перед турникетами. В конце лета он с друзьями отправился в поход по Доломитовым Альпам, а по возвращении прислал трогательное письмо, где признавался, что вечерами, помешивая в мельхиоровой кружке чай, только о ней и думал.

Саша стянула со стула штаны и свитер, заглянула под компьютерный стол. На полу лежал оброненный карманный календарик с портретом Жириновского на обороте. Кролика нигде не было.

Натянув одежду, Саша вышла в темный коридор, споткнулась о чужие ботинки и проматерилась. Нашла, как включить свет в ванной, приоткрыла дверь. Заглянула в каждый угол. Умылась, глядя в грязноватое зеркало, вытерла лицо уголком полотенца. Опустившись перед ванной, посмотрела за расставленными под днищем щербатыми тазами. Кролик белый. Как его не заметить?

На полу кухни ворочался оранжевый спальник, и, присмотревшись, Саша опознала Стаса. Это он вчера, когда все укладывались спать, кивнул Максу, мол, ты чего с краю, такой шанс просираешь. С балкона потянуло холодом, и, пряча макушку в свой нагретый пуховой мешок, Стас зарычал: «Закрой дверь, на улице дубак!». На балконе в майке и трусах стояла Кристина. Она будто не слышала — облокотилась на перила и смотрела вдаль, поверх домов и деревьев, исчезающих в утренней мороси, так похожей на смог от торфяников. Царевна-воин с короткой стрижкой. Саша хотела спросить про кролика, но боялась громкими словами помешать Стасу, а выйти на балкон не решалась, убежденная, что для этого нужно получить специальное приглашение. На секунду Саше показалось, что она очень маленькая, а все вокруг очень большое. «Подай-ка сигареты», — вдруг попросила Кристина.

Максим жил в Крылатском, почти на Рублевке, как он сам говорил. Однушку оставила ему мать, когда съехалась с новым мужчиной. Она преподавала социологию в хорошем вузе, и в шкафу осталось много профессиональных книг. Одна называлась «Мир, светящийся смыслом». Саша открыла ее, полистала и ничего не поняла. Подумала: «Такое название потратили зря».

Окна выходили на позолоченные холмы. Саша разглядывала оттенки и мерзла.

— Голова не болит? — затягиваясь, поинтересовалась Кристина.

— Нет, — мотнула головой Саша.

— Повезло, — Кристина хмыкнула, — будет как мне, станет болеть.

— А сколько тебе?

— Тридцать четыре.

— Не скажешь! — поспешила ответить Саша.

Кристина смахнула пепел:

— Да? А как, по-твоему, обычно выглядит женщина в тридцать четыре?

Все друзья Максима были из турклуба. Они вместе ходили в горы, сплавлялись на байдарках и участвовали в соревнованиях по спортивному ориентированию. Однажды зимой поехали в Подмосковье, чтобы из прочного наста нарезать блоки и за пять часов построить из них снежный дом — иглу. В этих домах они провели ночь. Пили коньяк, чтобы согреться, и Наташе стало так плохо, что она обблевала пенку. Все это Саша узнала вечером, запивая токайским вином картофельный салат. Все смеялись, Наташа прикусила губу, готовая заплакать.

С неба медленно сыпался первый снег.

— Ты кролика не видела? — Саша поежилась.

— Не-а, — стряхнула пепел Кристина.

Кроликов держал Сашин дедушка. После школы она часто возвращалась домой мимо сараев и, если дверь была открыта, заходила проведать и покормить. Иногда крольчиха рожала крольчат, и дедушка разрешал взять маленького поиграть. Тогда она садилась на бревна у сарая, ставила крольчонка на колени и гладила долго и любовно, как домашнюю кошку.

Стас выбрался из спальника и тоже вышел на балкон. Он подошел к Кристине и набросил ей на плечи флиску. Она даже не шелохнулась. Стас закурил. Обернувшись на Сашу, он спросил:

— А че ты его вообще привезла?

С кроликом вышло случайно. Саша собиралась подарить Максиму сборник стихов Иосифа Бродского в тканевом переплете, но в подземном переходе увидела женщину с крольчонком на к? 1a42 ?ртонке. Попросила подержать, зажав в ладонях, ощутила бешеный стук маленького сердца и вдруг поняла, что это идеальный подарок. Она осознала, что они с Максимом не будут отмечать день рождения вдвоем, только когда вышла из лифта на этаже. Дверь была приоткрыта, и из нее неслись музыка и голоса. Саша засунула руку в карман толстовки и вцепилась в кролика. Живое пульсирующее тело. Маленькое. Горячее. Дужки ребер под пальцами: одно, второе, третье. Надави посильнее — треснет.

— Ну, ты где пропала? — высунувшись в дверной проем, кивнул Максим, и кролик натужно застонал.

Когда Саша вернулась в комнату, Максим и Наташа еще спали. Максим лежал на спине, разбросав руки и ноги, оттеснив Наташу к стене. На Новый год, до которого оставалось чуть больше двух месяцев, вся компания собиралась поехать в Хибины, пройти от села Имандра через ущелье Аку-Аку и Изумрудное озеро, подняться на несколько перевалов, чтобы увидеть с высоты тундру и Умбозеро, обойти Академическое озеро и выйти в Кировск к озерам Малый и Большой Вудъявр. Саша пыталась вообразить эти виды и не могла. Она смотрела на изнеженное белое тело Максима и удивлялась, как рано в этом году выпал первый снег.

В кухне Стас что-то долго и монотонно говорил Кристине, она коротко отвечала. Саша стояла в центре комнаты и хотела провалиться. Вдруг она почувствовала, что очень устала. Она опустилась на колени, села на пол и только теперь заметила шевеление шторы между окном и диваном. Заглянув туда, она увидела кролика. Он сложил уши вдоль тела и вяло жевал ткань.

Пока Саша торопилась к метро, снег покрывал асфальт тонким прозрачным слоем, когда вышла у вокзала, все уже было белым. Перед глазами маячило лицо Максима, когда она вручала кролика. Растерянность. Смятение. Нарастающее напряжение.

Ноги замерзли, пока она стояла на платформе, и в вагоне Саша села ближе к печке, засунула горячего кролика под толстовку.

Взрослые кролики были большими, и, когда маленькая Саша давала им капустные листья, обнажали длинные резцы. Она не понимала, зачем им, травоядным, такие зубы, и побаивалась. Однажды крольчиха съела всех своих крольчат. Они только родились, еще не успели обрасти шерстью и были похожи на вареные картофелины. Дедушка показал Саше следы укусов на ушах у взрослых кроликов и рассказал, что не так уж редко кролики поедают своих сородичей — иногда из-за стресса, иногда потому что им не хватает питательных веществ или места. Она не могла поверить, что дурни-кролики с розовыми на просвет ушами и алыми, как ягоды на снегу, глазами могут причинять друг другу такой вред. Они же не какие-нибудь гепарды.

По вагону пронеслось:

— Контролеры.

Снег сыпал и сыпал. Саша бежала по перелеску, стараясь
не упустить из вида подвижный белый комок впереди. Кроссовки промокли, до прокушенного пальца нельзя было дотронуться. Земля вздымалась и падала. Под ногами вырастали снежные кочки,
и между ними светлыми столбами кружился и плясал снег. Впереди высились мощные деревья, позади шуршали пласты прелой листвы

Саша быстро поднялась и пошла к тамбуру. Она купила самый дешевый билет, чтобы пройти через турникет, и теперь ей предстояло дождаться остановки, выйти из электрички, пробежать вдоль вагона и зайти снова за спиной у инспекции. Разрешалось откупиться пятьюдесятью рублями, но до стипендии денег у Саши оставалось только на самое необходимое, так что, едва двери распахнулись, она прыгнула на платформу. Кто-то толкнул ее в спину: Саша была не единственной безбилетницей, и все торопились. Она оступилась. Кролик трепыхался в ее руках, и, наверное, она сжала его слишком сильно, потому что вдруг он сильно куснул ее за мизинец. Саша вскрикнула от неожиданной боли, зверь свалился на мокрый снег. Не успела она его подхватить, как, шевельнув хвостом, кролик в два прыжка оказался на краю платформы, соскочил с нее и направился в сторону леса. Двери захлопнулись. Набирая скорость, электричка промчалась мимо.

Снег сыпал и сыпал. Саша бежала по перелеску, стараясь не упустить из вида подвижный белый комок впереди. Кроссовки промокли, до прокушенного пальца нельзя было дотронуться. Земля вздымалась и падала. Под ногами вырастали снежные кочки, и между ними светлыми столбами кружился и плясал снег. Впереди высились мощные деревья, позади шуршали пласты прелой листвы. Саша буксовала, как визборовский ледокол, выбиваясь из сил. Ветер обжигал горло, и она чувствовала боль в мышцах, суставах, спине, шее и в области желудка. Явный признак грядущей простуды. Она остановилась и сглотнула, прохрипела: «Э-э-й!». Кролик застыл, прислушиваясь, встал на задние лапы и вытянул шею. «Так и стой!» — скомандовала Саша. На каждом вдохе и выдохе в горле першило. Крадучись, она стала подбираться к зверю. Ноги у нее совсем замерзли, и она думала, что богу придется сотворить нехилое чудо, чтобы завтра она не слегла с температурой. За спиной прогремела электричка. «Не вздумай», — одними губами пробормотала Саша. Секунду они с кроликом смотрели друг на друга, не шелохнувшись, как вдруг он сорвался и бросился наутек. «Б*****!» — зарычала Саша и рванула за ним.

Перелесок спускался с холма крутым обрывом, но со стороны путей этого не было видно, и Саша не успела сообразить, что надо бы затормозить. На краю кроссовки по инерции поехали вниз, и она кубарем покатилась в овраг.

Все кружилось и играло. Переливалось, блестело. Снег засыпал глаза. Саше казалось, что ее подбросили в воздух. По крайней мере, земли под собой она не чувствовала. Она зажмурилась, но перед глазами все равно мелькали картинки. Только в них не было ни снега, ни деревьев. Зато там была она сама, мама и другие люди, которых она не знала. Еще была Москва, причем Саша видела ее из окна незнакомой квартиры: цветущие каштаны, а за ними улица с машинами и церковь в византийском стиле, увенчанная широким куполом с главой. Картинки быстро сменяли друг друга. Вот Сашу обнимает кудрявый парень, совсем не похожий на Максима, и тут же — в небе летят маленькие, похожие на игрушечные, самолеты. Яркие вспышки света в темноте. Черные, раскаленные, дождливые города. Зеленый парк, весь в солнечных бликах, переливающийся как кристалл. Похоронная процессия зимой. Молчаливые аплодисменты, высоко поднятые гвоздики, невозможно красные. Прихожанка в медицинской маске. Бог не читает по губам. Бухта с маленьким пляжем. Рак-отшельник. Дерево на берегу реки, все в огромных белоснежных цветах. Вдруг они один за другим отсоединяются от темной кроны, но не падают вниз, а взмывают вверх.

Когда Саша открыла глаза, она увидела, что лежит в неглубоком овраге. Сверху летели листья вперемешку со снегом, который падал уже не с неба, а с шатающихся веток. Она встала и осмотрелась. Ее кролик стоял на кочке неподалеку. Дернув ушами, он участливо спросил:

— Чего ты лежишь? Замерзнешь же.

Саша встала и отряхнулась. Джинсы промокли. Палец болел. Голова гудела. Стараясь не упасть, она стала взбираться обратно на холм к электричке. Саша не могла выстроить из видений единый событийный ряд, но поняла, что заглянула в будущее, и, если у нее получится все запомнить, она сможет это расшифровать и подготовиться к грядущему. Но к тому моменту, когда в вагоне объявили «Поезд прибывает на станцию Тверь, конечная», все выветрилось как сон. Только иногда, закрыв глаза, Саша видела белых цапель, взмывающих в черное небо.