Культура • Книги

3 января 2026

Дядя Валя

Евгений Водолазкин

Евгений Водолазкин — наш главный эксперт по времени и, несомненно, один из самых значительных русских писателей сегодня. По образованию филолог-медиевист, он пишет удивительные романы, в которых часто стирается грань времен и в прошлом находятся ответы на насущные вопросы настоящего. В этом году на экраны вышла экранизация романа «Авиатор» с Константином Хабенским в главной роли — как ни странно, первая экранизация романов писателя, пока экранизация «Лавра» Эмиром Кустурицей остается далеким обещанием. А в следующем году ждем новый роман о лейтенанте, литературе и петербургском мифе. В преддверии очередного путе-шествия в прошлое — рассказ о том, как научиться преодолевать время!

аннее летнее утро образца 1952 года. Или 1953-го — скорее даже так. Мама, бабушка и я стоим возле нашего дома на Фонтанке. Окружены чемоданами: едем в Крым. Ждем машину — не до Крыма, конечно, до вокзала. А славно было бы на машине до Крыма — как в каком-то фильме ехал народный артист Аркадий Райкин. В Крым мы едем уже не в первый раз, и больше всех он преображает, как ни странно, бабушку. Она возвращается оттуда загорелой и молодой.

Отвезет нас на вокзал бабушкин брат дядя Валя. Знает, что она ни за что не вызовет такси — дорого! — а так и будет перескакивать из автобуса в автобус со всеми нашими баулами. Жена Эльвира в шутку называет его бабушкиным шофером, но при этом не смеется. Зато смеется их дочь Верка.

И вот стоим мы, значит, у нашего дома, и Крым начинается прямо уже здесь. Солнце и легкий ветер. Трепещут мамино и бабушкино ситцевые платья. От мамы сладковато пахнет потом: выносила чемоданы, нам с бабушкой не позволила. Когда я на людях говорил, что мама очень сильная, все смеялись. Однажды она, стесняясь, попросила меня этого не делать.

— Почему, мам?

— Ну, вообще… Ну, просто женщина должна быть слабой, понимаешь?

Я знаю, из-за какого поворота появится «Победа» дяди Вали, и иду в сторону моста. Я замечаю его «Победу» уже тогда, когда она появляется между Инженерным замком и Летним садом. На улице много таких машин, но эта — наша, семейная. Я люблю ее как живую, иногда глажу ее и с ней разговариваю. Все в школе знают, что, когда дядя Валя совсем постареет, он передаст машину мне (ну, не Верке же, в самом деле!). Это знают мама и бабушка. Все, кроме дяди Вали, которому я, ребенок тактичный, ничего не говорю. Думаю, он и сам догадается — дело-то очевидное.

Стоя на углу Фонтанки и Пестеля, я первый встречаю машину. Дядя Валя останавливается и сажает меня на переднее сиденье. Оно там сплошное, не такое, как сейчас — с делением на кресла. И без всяких подголовников, из-за которых сидящему сзади уже ничего не видно...

И вот мы с ним — нынешний и будущий владельцы «Победы» — медленно и с достоинством подъезжаем к нашему дому. Мне кажется, что это я сижу за рулем. Я так в это верю, что всегда рассказываю о том, как мне доверяют вести машину от Пестеля до нашего дома. По всему городу не получается (развожу руками), ну, просто невозможно, но от Пестеля до нашего дома — это пожалуйста. Говоря так, я выгляжу человеком, который знает пределы своих возможностей. В то же время (смирение паче гордыни) отлично исполняет то малое, что ему доступно. Ведет настоящую «Победу», хотя и совсем немного. Нет, лучше так: хотя и совсем немного, но ведет настоящую «Победу».

Дядя Валя — фронтовик. На 9 Мая он заезжает за нами и везет нас в ресторан. Заезжает дядя Валя днем, потому что вечером он празднует в кругу семьи. Которая к нам не ходит. Мама и бабушка между собой называют его жену эта сучка. В детстве я думал, что сучка — это женский род от слова сучок. Дяди Валина жена Эльвира и в самом деле напоминает сучок — тощая, с острыми плечами и мелькающими в воздухе растопыренными пальцами.

Кроме как с дядей Валей мы в ресторане ни с кем не бывали. Тем более — без него. Там всегда играл маленький оркестр (скрипка, контрабас, гитара и аккордеон), но меня пленяла другая музыка: негромкий перезвон медалей при каждом движении героя. Я мечтал, чтобы мой пиджак в будущем рождал такую же негромкую музыку.

Дядя Валя надевал ордена и медали на государственные праздники. Надевал также на отмечание дней рождения, свадеб, выполнения плана и т. д. — для того, чтобы при возвращении домой его не забирали в вытрезвитель и не била милиция, поскольку орденоносцев у нас не бьют.

Однажды он забыл надеть свои награды, и его, естественно, побили и отвезли в вытрезвитель. Дядя Валя позвонил оттуда Эльвире и сказал приглушенным голосом, что имеется, значит, возможность пленников оттуда выкупать, но Эльвира сказала, что, мол, любишь кататься — люби и саночки возить, а выкупать его ездила бабушка. Они за это обещали не сообщать на производство — и не сообщили, но зато на следующий день «Вечерка» — в рубрике «Под углом 40 градусов» — написала, что дядя Валя будто бы пересекал Большой проспект Петроградской стороны как стрелка маятника...

Когда я сказал бабушке, что кроме «Победы» ожидаю от дяди Вали передачи орденов и медалей, она строго ответила, что их надо заслужить, и происходит это, по ее словам, только через подвиг. Я подумал тогда, что для хорошего звона мне хватило бы дюжины медалей. Из этого следовало, что мне надо было совершить двенадцать подвигов. Как Гераклу. Впрочем, на награды дяди Вали мне в любом случае рассчитывать не приходилось. Их все равно бы забрала себе тщеславная Эльвира и цепляла бы ордена и медали на свои аляповатые крепдешиновые платья.

Но в то утро, о котором я сейчас вспоминаю, об Эльвире никто не думал. Мы открыли в машине окна, и теплый ветер трепал наши волосы. Мама охала, что ветер испортит ей прическу, но дядя Валя сказал:

— Чего тебе, Люся, не хватает, так это сумасшедшинки. Не будь такой правильной, и все в твоей жизни наладится.

Возникла пауза. Увидев, что ее глаза наполнились слезами, он нажал на клаксон и посигналил.

— Люська, не обижайся!

Мне кажется, что это я сижу за рулем. Я так в это верю, что всегда рассказываю о том, как мне доверяют вести машину от Пестеля до нашего дома. По всему городу не получается (развожу руками), ну, просто невозможно, но от Пестеля до нашего дома — это пожалуйста. Говоря так, я выгляжу человеком, который знает пределы своих возможностей.

Я думаю, это был самый радостный день в моей жизни, потому что в дальнейшем история наша складывалась как-то нерадостно. Бабушка быстро постарела и умерла. На ее похоронах дядя Валя меня обнял и сказал:

— Видишь, Тимочка, во что превращается человек.

Он плакал. Был каким-то ссутулившимся и похудевшим, словно уменьшился в размерах. Впоследствии я узнал, что уже тогда он болел раком, и бабушка, пусть уже неживая, была последним человеком, на встречу с которым он пришел.

Говорят, что даже со своей семьей дядя Валя тогда уже не очень-то общался. Последние недели лежал в своей кровати молча, повернувшись к стене. Но таким я его не видел, потому что его домашние нас не приглашали и даже не сообщили о его смерти. «Победы» в то время уже не было: эту машину перестали выпускать, и еще при жизни дяди Вали Эльвира ее продала. После его смерти, по слухам, она продала и награды.

Это было давно, в другой жизни — там, где он остался добрым волшебником моего детства. Порой мне до смерти хочется увидеть дядю Валю — хоть на минуту. Мне кажется, что в ту самую минуту я увижу и всю мою тогдашнюю жизнь с ее тихим счастьем. Боюсь только, что подобную мечту можно осуществить только через эксгумацию, а кто на это пойдет? Да и сейчас, думаю, он выглядит довольно неприглядно, и никакие медали и ордена не смогли бы скрасить общего удручающего впечатления. Хотя... Худшую стадию — разложение — дядя Валя уже, должно быть, миновал. Похоже, что в его могиле лежит голый скелет... Ну, не совсем, конечно, голый — в обрывках, может быть, костюма: раньше ведь качественное выпускали полотно. Это при условии, что дядю Валю хоронили в костюме, но, мысля реалистически, подозреваю, что хозяйственная Эльвира костюм сдала в комиссионку.

Когда мне случается ездить в машине летом, я всегда открываю окно. Так что тогдашняя наша поездка как бы продолжается. Вопреки очевидности, мы, преодолевая время, все еще едем на вокзал.