Вырастешь—
узнаешь

Илья Вершинин

ФОТО:
LAUNCHMETRICS SPOTLIGHT, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

8 октября модные конгломераты Kering и LVMH обновили свой совместный пакт о стандартах работы с моделями, подняв их минимальный допустимый возраст до 18 лет. Заявление вышло ровно через сутки после новых обвинений в адрес дизайнера Гоши Рубчинского в сексуальном насилии, и на бумаге это выглядит как важный шаг к защите несовершеннолетних. Но поможет ли он в реальности? Кастинг-директор и сооснователь агентства Viral Talent Management Илья Вершинин рассуждает о непрозрачности модельного бизнеса, где бесконечная ротация моделей, гонка за новыми именами и финансовая незащищенность — части сложной системы, в которой красивых правил недостаточно.

модельного бизнеса интересные времена: за последние десять лет индустрия изменилась радикально. Дизайнеры и бренды расширили само представление о том, кто в принципе может быть их лицом, а социальные сети многократно усилили этот эффект — потенциальных моделей стало проще находить, а самим моделям — заявлять о себе. На фоне этих безграничных решение парижских домов моды уберечь себя от репутационных рисков, подняв минимальный возраст моделей до 18 лет, выглядит закономерным, но есть нюансы.

Модельный бизнес умеет прекрасно формулировать принципы, и значительно хуже — превращать их в работающие правила. В реальности скауты замечают подростков в 14-16 лет, агентства «сейвят» их для себя и так формируют собственный пул потенциальных моделей. Агентство может работать с ними на локальных рынках или годами держать в базе и на контракте, рассчитывая, что однажды кто-то из них окажется востребованным у ведущих домов моды. Предсказать успех невозможно, ведь дизайнер теперь может выбрать человека невысокого роста, с нестандартными пропорциями или необычной внешностью — и сделать его востребованным на несколько сезонов. Вспомним эпоху Алессандро Микеле в Gucci или Демны в Balenciaga: лица, которые прежде могли счесть интересными, но не подходящими для профессии, внезапно оказывались в центре внимания индустрии. Мало того, если раньше модель конкурировала с другими моделями, то теперь их хлеб отбирают инфлюенсеры, UGC-креаторы и даже AI. Расширяется предложение, но не спрос и модель все чаще превращается в ресурс, который нужен на один сезон, одну кампанию или несколько съемок. Затем на ее место приходит кто-то новый. 

У

Илья Вершинин  • есть тема

Илья Вершинин  • есть тема

Balenciaga весна-лето 2024

Balenciaga весна-лето 2023

Мы смотрим на Марию Скокову, которая много сезонов подряд работает с Louis Vuitton, и воспринимаем ее карьеру как доказательство того, что модель может годами оставаться востребованной. Это действительно выдающийся пример, но он не описывает положение большинства профессиональных моделей. Для них — огромный рынок каталогов, коммерческих съемок и проектов среднего сегмента, где лица меняются постоянно. Бренду регулярно нужны новые люди, агентству — новые лица для продажи.

Получается парадокс: индустрия стремится как можно раньше находить новые лица, хотя даже для состоявшихся моделей не всегда может обеспечить предсказуемую карьеру. Ранний скаутинг позволяет агентствам опережать конкурентов, но сам по себе не создает для модели устойчивых профессиональных перспектив. 

Маша Скокова на показе Louis Vuitton весна-лето 2027

Маша Скокова на показе Louis Vuitton осень-зима 2017

Почему 18 лет —
условность

В России и большинстве стран Европы 18 лет — это возраст совершеннолетия, и вроде бы все очевидно. Несовершеннолетний человек более уязвим, особенно когда речь идет о переездах, съемочных площадках и работе с людьми, от которых зависит его карьера. Даже если он выглядит взрослым в 16 или 17 лет. В то же время модельный бизнес исторически не считал ранний старт чем-то необычным. Еще десять-пятнадцать лет назад несовершеннолетние модели вполне могли участвовать в крупных показах и рекламных проектах, достаточно было родительского согласия, документов и возможности приехать. Все. 

Сейчас это вызывает все больше вопросов, и процесс начался не вчера. Например, в Китае в 2017 году умерла несовершеннолетняя российская модель, работавшая там по контракту. Трагедия случилась накануне показа Victoria's Secret в Шанхае, с него сняли нескольких моделей из России, Беларуси и Украины, уже утвержденных на шоу, а китайские власти резко ужесточили ограничения на выдачу рабочих виз несовершеннолетним моделям. Крупные международные игроки тоже начали ограничивать работу с несовершеннолетними задолго до нынешних заявлений. Лично в моей практике международного букинга последним несовершеннолетним лицом, утвержденным на шоу, была модель на показе Gucci в 2015 году.

Поэтому нынешнее решение парижских домов моды скорее закрепляет уже существующую тенденцию. Не исключено, что на это повлияли новые обвинения в адрес Гоши Рубчинского — пакт обновили буквально на следующий день, и это вполне могло стать подходящим моментом для объявления изменений или для быстрой формальной реакции. 

Это не означает, что решение бесполезно, но важно понимать, на кого распространяется это ограничение, кто будет следить за его соблюдением и какие проблемы останутся.

Gucci осень-зима 2015

Регуляция
vs реализация

Главный вопрос любого подобного соглашения — кто будет контролировать его исполнение. На уровне крупного продакшна все понятно. У большого бренда есть юристы, контракты, продюсеры и ресурсы проверять условия работы. Но индустрия не заканчивается на Louis Vuitton, Dior и других гигантах. Есть небольшие марки, локальные съемки, независимые проекты, в которых гонорар модели может составлять несколько сотен евро. Где-то рассчитываются наличными, где-то договоренности совсем неформальные, а где-то участники проекта просто не знают, какие у них обязательства.

Что изменится там? Кто будет проверять возраст, условия съемки, наличие необходимых документов и соблюдение правил? И что произойдет, если бренд, формально поддержавший инициативу, передаст производство стороннему подрядчику в другой стране?

Пока эти вопросы остаются открытыми, трудно утверждать, что положение моделей кардинально изменится. Да, требования к крупным игрокам повысятся, а отдельные процессы станут прозрачнее, но невозможно автоматически распространить корпоративные правила на весь мировой рынок, не говоря уже о России.

У нас нет единого отраслевого стандарта, который устанавливал бы общие процедуры скаутинга, проверки возраста моделей и распределения ответственности между агентством, клиентом и продакшном. Есть трудовое законодательство, в том числе правила работы с несовершеннолетними. Но на практике возраст модели даже не всегда известен всем участникам проекта. Агентства не сообщают эту информацию кастинг-директорам: в паке модели никогда не указан ее возраст, и если клиент отдельно не обозначил возрастные ограничения или их не подразумевает специфика съемки, об этом могут даже не подумать.

Это ненормальная ситуация. Не потому, что каждый проект с участием 17-летнего человека обязательно опасен, а потому, что ответственность нельзя строить на предположениях и внешности. Если человек выглядит на 22 года, это не освобождает агентство от обязанности сообщить, что ему 17, и эта ответственность не должна размываться между агентством, кастинг-директором, клиентом, продюсером и фотографом.

Настоящая проблема — не только возраст

Работа модели — это взаимодействие с людьми зачастую намного старше, влиятельнее и опытнее, в том числе, возможно, и в манипуляциях. Но даже совершеннолетие не делает модель неуязвимой. В контрактах с зарубежными агентствами, с которыми мне приходилось работать, положения о безопасности и харассменте нередко вообще отсутствовали. И куда обращаться модели, если фотограф нарушает границы? Кто должен вмешаться? И кто гарантирует, что после жалобы ты не потеряешь работу и не попадешь в черный список?

Добавьте к этому финансовую незащищенность — а это гигантская проблема всей индустрии. Модель может месяцами ждать оплаты за выполненную работу, а то и вообще остаться без денег. Иногда клиент задерживает платеж, иногда агентство, иногда компания становится банкротом и выплачивать гонорар просто некому. И это происходит даже в Европе.

При этом у индустрии есть склонность выбирать проблемы, которые удобно демонстрировать публично. Можно объявить новые принципы, установить квоты, показать несколько моделей разных возрастов и типов внешности — и получить убедительную картинку перемен. Но гораздо труднее выстроить систему, в которой участники рынка гарантированно получают деньги, понимают условия работы и у них есть реальные способы защитить свои интересы. 

Это не повод отказываться от этики, но это повод перестать считать ее заменой конкретным обязательствам. Порог в 18 лет — понятное и необходимое ограничение. Он может уменьшить часть рисков, связанных с работой несовершеннолетних, и заставить крупные компании вести себя осмотрительней. Но возрастной порог не заменяет правил, которые определяют безопасность, оплату труда и ответственность сторон.

Для реальных изменений нужны понятные механизмы. В противном случае мы получим еще одну красивую формулировку, которая отлично смотрится в пресс-релизе, но не обязательно меняет жизнь человека на съемочной площадке или на показе. А именно там, а не из заявлений домов моды, становится понятно, насколько индустрия действительно изменилась.